Читаем Ярость невоспетых онлайн бесплатно

Затаившись в зарослях бурой травы, я неотрывно смотрю на свою добычу. Не далее чем в двадцати футах от меня маака принюхивается, нервно подергивая хвостом, и осматривается в поисках опасности. К счастью, я подкрался к чудовищу с подветренной стороны, но сердце у меня в груди колотится так сильно, что я боюсь, как бы маака не услышал и не разорвал меня своими огромными черными когтями.

Сквозь поредевший мех проглядывают ребра чудовища, а три пары изумрудно-зеленых глаз утратили былой блеск. Но искать более здорового зверя нет времени. Война в самом разгаре, я чувствую дрожь земли и слышу звуки отдаленной битвы. На горизонте видны всполохи магии осады — Пепельные лианы обвиваются вокруг фундаментов зданий и превращают их в руины. Наверняка работа Драйзека. Его возвращение из тюрьмы разожгло огонь в сердцах представителей клана Гхор — по крайней мере большинства из нас — и сегодня Кольцо Руин расширит свои владения, вернув себе земли, прозябавшие на краю цивилизации.

Вечером состоится великое празднование и, возможно, мне будет позволено нанести победную татуировку самому легендарному воину. У гигантов вроде Драйзека кожа толстая, и, говорят, ее невероятно трудно проколоть. Но моя техника нанесения рисунка в два раза быстрее обычной и в три раза болезненнее. Она позволит коже впитать больше заряженных магией чернил. . .если только мне удастся раздобыть столько чернил, чтобы хватило покрыть огромную Драйзекову ручищу.

Рецепт изготовления смеси очень прост, он передается из поколения в поколение, но ингредиенты я всегда добываю сам:

Мое внимание возвращается к мааке, а тот, наконец, успокоился и готов заняться своим делом. И как только зверь, пару раз отбросив землю задними лапами, срывается с места и уносится в чащу, я вскакиваю и бросаюсь к цели. Образец унылого зелено-бурого цвета, но сойдет и такой. Я ставлю глиняную чашу на землю и быстро растираю в порошок горелую кору. Потом разбиваю яйцо, осторожно поворачивая скорлупу, чтобы в чашу попал только желток, и перемешиваю все, чтобы получить однородную массу. Под конец добавляю помет и продолжаю мешать, но масса все никак не позеленеет. Она все того же унылого бурого цвета.

Удваиваю количество помета и, наконец, вижу небольшие изменения. Я призываю магию земли, и вокруг чаши поднимаются красные языки пламени. Чернила постепенно закипают, а я затаив дыхание жду, когда появится знакомое свечение — это будет означать, что смесь удалась и рисунки засияют, когда их обладатель даст волю Ярости.

Солнце клонится к горизонту, длинные тени протягиваются через это отвоеванное природой пространство, и внезапно я ощущаю себя не охотником, а добычей. Я один посреди диких джунглей, и последнее, чего бы мне хотелось, — стать обедом какого-нибудь любителя закусить виашино. В отчаянии я добавляю в смесь еще больше гуано, пока чернила, наконец, не начинают светиться. Мои сомнения в том, верно ли я следую рецепту, исчезают, подобно желто-зеленым мраморным разводам на поверхности смеси. Идеально. Я накрываю чашу крышкой, затягиваю на ней кожаные ремни и, не обращая внимания на вой и рычание каких-то тварей совсем рядом, спешу назад — к месту битвы.

^{Art by: Wesley Burt}

А там, в царстве яростного разрушения, воздух наполнен пылью от измельченных камней; я дышу этой пылью и, переполненный радостью, созерцаю обломки грубых построек. Немногие художники приходят взглянуть на руины, которые потом будут рисовать на коже наших воинов. Я же считаю, что хороший мастер должен воочию увидеть то, что ему предстоит запечатлеть, а не довольствоваться чужими рассказами. Вокруг меня гоблины с пеной на губах преследуют оставшихся жителей. Детишки груулов копошатся в обломках в поисках добычи — прекрасные дикие создания с грязью под ногтями, насекомыми в волосах и песчинками в зубах. А потом я вижу его, легендарного берсерка Драйзека, который направляет свою Ярость, чтобы из огромных валунов воздвигнуть гору в форме клыков как дань уважения Вепрю-Разрушителю.

Рурик и Тар не остаются в стороне и бросаются складывать свой монумент, разражаясь победным воем и хрюканьем, когда их груда высотой превосходит Драйзекову. Остальные бросаются в бой, выражая свою поддержку лидерам нашего клана. Огры настоящие гиганты, но куда им тягаться с Драйзеком! Тот поднимает очередной громадный валун, а его сторонники бьют себя в грудь и хрюкают, как вепри, не менее громко. И внезапно всех переполняет Ярость. Словно инфекция, она передается от одного груула к другому, заставляя клыки вздыматься, татуировки светиться, а глаза сверкать. Вот волна достигает ближайшего ко мне берсерка, и я тоже притворяюсь, будто мной овладела Ярость — задираю голову и ору, надрывая глотку. Я крушу камни, разбиваю стекло и скрежещу зубами, тайно моля Вепря-Разрушителя зажечь искру Ярости в моем сердце, но оно, как всегда, остается холодным, словно пепел на старом кострище.

Наконец воины успокаиваются, и мы возвращаемся к костру, чтобы насладиться трофеями.

«Хорошая была битва, — рычит Иржи, рожденный со мной в одном помете. Он опускается на корточки и подставляет мне свой бицепс. — Восемнадцать кварталов уничтожили».

«Ага. Жаль, я почти все пропустил», — отвечаю я и заношу иглу над его кожей, чтобы продолжить историю разрушения цивилизаций, которая украшает его руку. Шесть кварталов боросов и двенадцать — иззетов. Иззеты не смогли бы построить ровную дорогу, даже если бы от этого зависела их жизнь. Так что мне теперь приходится потрудиться. Их лаборатории возникают где угодно, перегораживая проезды и иногда даже вторгаясь в другие дома, но видеть, как рушатся эти маяки хаоса, как поднимаются в небо клубы дыма и искры, — это переживание невероятной силы, и я как могу стараюсь передать его в своем рисунке.

Ударяю по концу иглы молоточком, чтобы пробить чешуйчатую кожу Иржи. Я впадаю в транс, работаю быстро и усердно, мой рисунок разрастается, как лесной пожар... Но Иржи бьет своим шипастым хвостом по земле, и меня постоянно отвлекает этот звук. Подняв глаза, я вижу, что его оливково-зеленая кожа приобрела более насыщенный оттенок.

«Что это с тобой?» — спрашиваю я.

«Ты что, не чувствуешь? Напряжение?» Он кивает в сторону Драйзека.

Гигант оперся спиной на груду камней, которая когда-то была домом, и в его глазах отражается пламя костра. Несколько прислужников ухаживают за его ранами и растирают уставшие после боя мышцы. Наши взгляды встречаются, и я тут же опускаю глаза, выражая покорность.

«Думаю, он хочет бросить вызов Рурику и Тару, — говорит мой брат, — и стать новым вождем клана».

Я качаю головой.«Драйзек? Да ему, должно быть, уже тысяча лет».

«Значит, он мудр».

«Но он же только что сбежал из Удзека. Он не представляет, как изменился общественный порядок».

«Значит, у него свой взгляд на вещи», — спокойно отвечает Иржи. Слишком уж спокойно.

Я никогда не слышал, чтобы мой брат плохо отзывался о Рурике и Таре, но в последнее время многие начали выражать недовольство их правлением. Двухголовый огр был одержим яростью. Сначала бей, вопросы задавай потом — а лучше молчи. Иногда мне казалось, что наш вождь слишком увлекся войной и забыл, за что собственно, он сражается. А вот Драйзек это понимает. Он вырос, изучая Старину, он более терпелив и практичен в вопросах войны. Смысл нашей борьбы — не безудержное разрушение, а избавление Равники от болезни, которая проявляется в бессмысленном строительстве и коррупции среди приближенных к власти.

«А если он и правда бросит вызов вождю? — шепчу я. — Кого ты поддержишь?»

«Я встану на сторону победителя. Тебе лучше сделать то же самое». Хвост Иржи неподвижен. «Я видел, как ты на него смотришь. Он просто груул, не лучше любого другого».

«Драйзек — герой легенд! Неужели не помнишь, как мы в детстве собирались у костра послушать рассказ о нем? Как он пришел на городскую площадь и ударил кулаком по земле, отчего все дома обрушились?»

«Это все сказки, Аррус. Поддержав великана, ты подставишь себя под удар, а Рурик и Тар убьют тебя, глазом не моргнув». Иржи встает, хотя его татуировка закончена лишь наполовину. В уплату он бросает мне хвост бивнерога.

Я понимаю: он прав. Иржи — причина, по которой я получил эту работу, вместо того чтобы голодать, скитаясь в пустошах Кольца Руин, не примкнув ни к одному из кланов. Я родился последним в помете и был слишком слаб, чтобы драться. Кожа моя не желто-зеленая, как у других, а бледная, цвета желчи мааки, шипы так и не прорезались, и я остался гладким от головы до кончика хвоста. Но я обучился искусству иглы и чернил, и когда мои братья возвращались с войны, я украшал их шкуры детальным изображением разрушенных мест. Нанося татуировки, я словно бы сам участвовал в этих сражениях, в то время как мои собственные приключения ограничивались добычей ингредиентов для чернил. Но в моих работах чувствовалась гордость за братьев, и вскоре они начали приводить ко мне друзей, а те — своих друзей, и однажды меня, наконец, пригласили сделать татуировку самому вождю клана.

^{Art by: Craig J Spearing}

Я глаз не смею поднять на легендарного воина, Драйзека. Но так хочется украсить татуировкой эти ручищи. . .

Я встаю и приближаюсь к нему, услужливо согнувшись, раскрыв ладони и разведя руки в стороны. Люди, его прислужники, прекратили работу и встали перед ним, создав подобие защитного барьера.

«Чего тебе, брат?» — спрашивает один из них, сжимая в руках острый вертел, служащий для приготовления пищи, но его легко можно превратить в оружие. Даже в своем клане, особенно в своем клане, нельзя терять бдительность.

«Я художник, — мямлю я. — Можете называть меня Аррус. Это мое имя. Я художник... — Мой хвост нервно подергивается. — Я уже сказал, да? Нужна татуировка?»

«Ага. . .» — рычит герой легенд, и его голос отдается у меня в грудной клетке. Он приближается ко мне и жестом прогоняет своих людей. Они возвращаются к работе, а тот, что держал вертел, насаживает на него драконью тушу. Ее подвешивают над личным костром Драйзека, и от аромата жарящегося мяса мой рот наполняется слюной.

«От меня тут все шарахаются, я уж было решил, что в клане Гхор мне не рады, — говорит Драйзек. — Даже сровняй я всю Равнику с землей, мне не заслужить одобрения Рурика Тара».

«Рурика и Тара. Их ведь двое... Понимаешь? Но это неважно». Не раздумывая, я трогаю пальцем бицепс Драйзека, словно пробую на прочность дыню. «Восемнадцать кварталов?» — вырывается у меня.

«Кожа толстая», — говорит Драйзек.

«Не беда», — отвечаю я. Я открываю свою рабочую сумку и приступаю к делу. Его бронзовая кожа впитывает чернила, словно только этого и ждала, я рисую контуры и тени, добавляя картинке трехмерности. Центральное место занимает лаборатория иззетов, и я добрых двадцать минут тружусь над змеиным узором в центре квартала, изображающим электрический огонь, пожирающий небо.

«Уничтожить культуру! — рычит Драйзек, увидев рисунок. — Не оставить камня на камне!» Он бьет меня в грудь своим огромным кулачищем. Наверное, это был дружеский толчок, но мне кажется, что у меня сломаны все ребра.

«Аррус! — доносится до меня шепот брата. — Аррус, тут уже очередь. Нарисуй-ка и другим несколько кварталов».

Оборачиваюсь и вижу брата, а за его спиной — его товарищей. Они стоят, ощетинившись шипами, словно стена ножей. Если до этого я не чувствовал напряжения, то сейчас ощутил в полной мере. Больше никто из клана не рискнул бы приблизиться к Драйзеку меньше, чем на двадцать футов.

«Но я не закончил...»

«Ничего, — говорит Драйзек. — Закончишь завтра. Я никуда не денусь».

Он знаком отпускает меня, и слуги подносят ему огромное блюдо, на котором лежит превосходно зажаренный дракон с желтой дыней во рту. Я откашливаюсь, а сам глаз не свожу с драконьей ноги — вот бы получить ее в уплату... Конечно, вряд ли мне перепадет такой деликатес, но может же виашино хоть немного помечтать.

«Вот что я тебе скажу, — с усмешкой говорит Драйзек. — Ярость — это не только война и разрушение. С каждым она говорит по-своему».

Я обмираю от ужаса. Всю жизнь я чувствовал в сердце холод, но рано научился имитировать Ярость, и до этого момента никто ни о чем не подозревал. Я скрежещу зубами и для верности рычу: «О чем это ты? Я все время чувствую Ярость. Почти каждый день. Я очень, очень злой».

Драйзек скептически поднимает толстую бровь. «Аррус, мне восемьсот тридцать с лишним лет. Я умею распознавать Ярость, и это точно не она. Но она тебя найдет. Сам я только через сто шесть лет понял, от чего у меня крышу сносит».

Нет. Только не Драйзек. Как такое возможно? Но прежде, чем я успеваю спросить об этом, Иржи утаскивает меня прочь. И вскоре чернила уже льются рекой, напитки плещутся в кубках, и напряжение постепенно сменяется весельем. Внезапно Драйзек делает шаг по направлению к Рурику и Тару. Толпа вокруг него расступается по мере того, как он приближается к вождям клана. Звуки веселья смолкают. Музыка обрывается. Все затаили дыхание. Иржи был прав. Легендарный воин и правда собирается бросить вызов вождю. В тот момент, когда напряжение достигает высшей точки, Драйзек склоняет голову и опускается на колени, а его слуги-люди кладут к ногам Рурика и Тара подрумяненную тушу дракона. «Вождь, прими это в знак моей верности клану Гхор. Пусть твоя Ярость ведет нас к разрушению».

^{Ruric Thar, the Unbowed | Art by: Tyler Jacobson}

Рурик и Тар немного удивлены этим жестом, но уже в следующую секунду каждый отрывает по драконьему крылу и вонзает зубы в жареное мясо. «Нет сомнений, это твоя Ярость разожгла в нашем клане огонь, в котором мы так нуждались, — говорит Тар, и с его губ срываются куски драконьего мяса, — и для нас большая честь видеть, что ты сражаешься рядом с нами».

Эти слова уничтожают все преграды между Драйзеком и членами клана. Теперь он — один из нас. Празднование продолжается, с моих губ срывается вздох облегчения: я чудом не стал свидетелем насильственной смены власти. . .а потом раздается крик.