Читаем Яблочко. Газеты (СИ) онлайн бесплатно

Книга "Яблочко. Газеты" начата мной в 2016 году.

Мария Жиглова

Яблочко

Ах, мамка ты худая,

Ох, какая ты простая,

Жизнь подъяремная,

Жизнь холостая.

Выбрала я вышку

После развода.

Утонуло мое счастье,

Кануло как в воду.

Яблочко ты, яблочко.

Да яблочко матросское -

Подложила мне свекровь

Муженька неброского.

И опять меня сдала,

Сдала в нехорошее

Место. Я пошла в кабак

Водку пить с Серешею.

А роман с Серешей был

У меня во браке.

Чехов Олечку прозвал

Рыжею собакей.

На тебе я не женюсь,

Мне сказал Сережка.

Отравлюсь, да не скажу,

От кого поноска.

До тюрьмы ведь довела

Старая москвичка.

В Сибирь сослана была,

Имя стало кличкой.

Двадцать лет - да век житой,

Не родила сына.

Глаза в воду опущу,

Рядом, чай, трясина.

Голова-то яблочко,

Яблочко матросское.

Не сносить мне головы.

Курю папироски я.

Я ждала все двадцать лет,

Век житой жила я.

Только вышло тридцать бед

Все с родного края.

Райские яблочки,

Тишина в округе.

Здравствуйте, ангелы,

Милые подруги.

Ангелы как девы

С крупными руками.

Михаил архангел был,

Стоял между нами.

Здравствуйте да здравствуйте,

Видно, не жилица.

Вот какая канитель -

Я опять в больнице.

Жду матросскую печаль.

В песне разлитую.

Бог, поставь на мне печать,

Только золотую.

Михаил архангел был.

Посмеялись, Боже.

Бог ты мой, меня забыл

Подождать прохожий.

Это что за канитель?

Я опять устала

И писать, и жить как тень.

Оказалось мало

Лет мне, снова с топором

Мой убийца ходит.

А в дому опять погром

С бурей в непогоде.

Я жила все тридцать лет,

Не было веселья.

А теперь один ответ -

Лошадь с карусели

Скажет мне: "Давай, давай,

Только дай стихами".

Здравствуйте, ангелы,

С крупными руками.

Метр с кепкой

Это не картинка,

Это божество.

Я ведь не скотинка,

Правда, ничего.

Я ведь ничего еще,

Я живу пока.

Вам привет, товарищи,

С песней ямщика.

Вот берет архангел меч,

Снова погадала.

Голова слетела с плеч,

Показалось мало.

Вышла ростом я чуток,

Метр да вот с кепчонкою.

Муж меня всегда волок

Пиво пить девчонкою.

Водку пил, как наша Русь

Вся, мой муж хороший.

Говорил: "С тобой, Марусь,

Калика перехожий

Будет жить", и на рассвет

Я опять молилась.

Сорок лет или тридцать лет -

Все Господня милость.

Век летать мне на крылах,

Плакать на рассвете.

Бог, однако, не Аллах.

Все мы - божьи дети.

На крыле Пегас стоит,

Ничего не жду я.

Будет текст? Не лыком шит

Ангел. Я торгую

Делом, текстом и стихом.

Душу не продать мне.

Ремесло мое с пером

Было благодатью

Камне легче мне таскать

В египтянском плене.

Стих давать - что отдавать

Душу. На колени

Стану я, мой мир крестя

Весь двумя руками.

Ремесло - да не шутя -

Что ворочать камни.

Шепот, речь, и старый пруд

Кружится натужно.

Это все Сизифов труд,

Никому не нужно.

В поколении после Смуты...

В поколении после Смуты,

Когда даже дышать нельзя,

Коммунисты и баламуты,

Собираетесь вы, друзья.

И космата Петрова поступь

В старой курточке из Европ,

И выходит наш Павел-апостол

На Руси в утонувший сброд.

Дурно пахнем и мы в России,

Человек одинок как перст.

Вы Христа ли не посетили,

Когда в садике ждал арест?

Вы, иуды искариоты,

Собрались за столом, пока

Все российские патриоты

Осознали суть кулака.

Вот тоска, и удары в челюсть.

Мне убиться? Я не могу,

Забиваясь от слова "нелюдь",

Пробираться, как ватнику

Стать нельзя уже царским фартом,

И опять - подождать еще?

Поздравляю вас с пятым марта,

Умер вождь. И последующее

Поколение в новых хатках,

Как в берлогах, на кухне чай

И сиротами Русь брюхата.

Если хочешь, не отмечай

День рожденья и дату смерти.

Что мне сделать с тобой, мой бог?

Я не верила. Вы поверьте.

Грязен Петр. И тяжелый смог

От сожженного в прах романа,

Сигарета курится как дурь.

Что ж вы скажете без обмана?

Обещаете мне лазурь?

Небеса не навек закрыты.

Полицай или партизан

Не убьет ли? И карты биты,

Нет, уже про двоих сказал

Полицаю ребенок битый.

Столько снять золотых зубов,

И подумать, что шито-крыто,

Лыком шито число гробов.

Дым отечества так приятен,

Что почти превратился в прах.

На Руси очень много пятен -

Золотуха, желтуха, крах

Человека святого, дети,

Не родившись, уже пошли

В небеса. Вы теперь поверьте

Богу. Есть Бог, как слово "пли"

И "аминь" означает "верно",

Дым Отечества - без огня

Все сгорит в это дело скверно,

Но, пожалуйста, без меня.

Хорек

Жил-был хорек, как бурундук,

Где ел он, там и спал.

А Водопьянова, стук-стук,

Пошли пытать в подвал.

Был Водопьянов слаб и мал,

Его чекист пытал.

И день, как ночь и темный лес.

"Пошли стрелять в подвал".

А в той ночи, а в том лесу

Хорек спокойно жил,

И бурундук, и тот барсук,

И волк утробно выл.

А Водопьяна расстрелял

В Хатыни страшный полк.

И не вернуться уж в подвал,

И плакал серый волк.

Увы, враги, не стоит так -

Стрелять, где мы живем.

И расстреляли, и никак,

Не в жизнь, да ни о чем

Не думая, давайте - жить.

Без похорон - нельзя.

И в черный лес уходит жизнь.

Поверимте, друзья?

И Водопьяна вовсе нет,

И цыкает зубком

Его отец, и на тот свет

Отправится потом.

И нету сил мне рассказать,

Откуда жизнь придет.

Опять - печаль, опять - печать

И одичалый сброд

Вокруг гуляет улицей,

Россия - как капкан,

В котором волк сутулится,

Овца и Водопьян.

Вера

Я верую в Бога, в Христа Иисуса,

А вы мне сказали, отребье и трусы,

Что бога-то нет, ведь бога-то нет,

И что духа свята простыл даже след.

Да, вы - человеки и вы - краснобаи,

Когда к вам гарсон в кабаке подлетает

И носит икру - паюса, паюса,

И бога действительно нет полчаса

И час нет, и год нет, он спит в поднебесье

Умерший, живой ли? Не надо нам песен,

Не надо нам Пасхи ль? Уйти навсегда

Не надо ль отсюда, где кровь и вода,

И водка рекою, и давятся смехом,

Как грецким, фисташкой, миндальным орехом?

Не надо ль уйти? Скажем, в мире пока.

Как черти резвятся. Стакан коньяка

Подносит гарсон. И не слышно уже

Ни звука, ни стона, ни свиста вожжей.

Пора запрягать, но мы пьяны уже.

Ни звука, ни ржанья, ни звяка ножей.

Кого-то убили, кого-то купали

В шампанском, и деньги уже сосчитали.

Россия мне мать и ужасно пьяна,

И вот поколение Смуты до дна

"Рояль" выпивает. И мертво уже

Мое поколение длинных ножей.

Отец пионер был, и ты пионер.

Отец был невером, и ты будь невер...

Январь-февраль 17 года, в 100-летие февральской революции.

И сидит такой Алеша пригожий,

Перееханный каликой прохожей

Да зарезанный каликой в погожий

День, когда обычно нет смерти.

День, когда у смерти нет выходного -

Каждый день, когда шара надувного

Нет у детки (у Алешки надулись

Губы, в молоко обмакнулись).

А калика тот все к мамке искательно -

Я водить буду дитятю старательно,

Погожу за окиян, похожу как царь Салтан,

А царевна Лебедь снова там и там.

А царевне Лебеди везде

Места нету - а к мамаше быть беде.

Мужичок один берется за бердан,

А Алешка смотрит в океан.

Там и лебедь белая плывет,

Царь Гвидон опять смиренно воду пьет,

(Подражаю я Высоцкому, могу

Лучше ли?) стоит на берегу.

Выйду, выпью море-океан,

Не сожгу, так просто жажду утолю.

Нет на нем и места берегам,

Только больше берега я не люблю.

Вот и сказке про Алешеньку конец.

Мне воды, воды, воды и снова вброд.

Там калика перехожий, здесь венец

Смертный. Как на лапах, гусь плывет.

У Алешки ни игрушки, ни шара.

Возвращается домой он в вечера,

И на небе, и на небе - небеса,

Видно, бог ложился спать на полчаса.

А калику перехожего того

Не берет ни смерть и ни болезнь.

Видно, бога нету у него,

Нет и рая, нет и ада. Вот как, песнь.

Я у песенки спрошу, где мой конец.

Где ее конец, там, видимо, и мне.

А Алешка скушал огурец

В поднебесье и принес земле камней.

Комья, комья, бурые комки

Цвета ржи и цвета ржавчины и лжи.

Славно волосы-то красить под-блондин.

Сладко ль жить? А лучше, что один.

Команда

Мы - расстрельная команда,

Мы - красивы пацаны.

Говорим себе: "Атанда",

Носим модные штаны.

Все ж таки пацанка Оля,

Хоть и стоит три рубля.

Незавидна наша доля,

Называться словом "бля".

Говоришь, что ты без роду-

Племени, глядишь, как в воду.

Словом, в рот воды набрать

- Научиться рисовать

Татуаж, плести косички,

Не замарывать штаны.

Зажигать себя от спички

С керосином. Вы больны?

И, от русских с перегаром,

Не духами - только тронь, -

Выезжает коней пара

Или просто сивый конь.

Сиволапый наш папаша

Купит ситцу на кровать.

Мама, съев овсяной каши,

Сядет за рояль играть.

Нет ни воли, ни покоя.

С перегаром, сиволап

- Мама, что это такое? -

Выше плинтуса, как шкап,

Криво стоя на ножонках,

Маленький Исус опять

Виден, и опять иконка

В кошельке, где сотен пять.

Брык Эзопа

Эпиграф: Я на улице росла,

Меня курица снесла.

В России вдруг распались времена,

И я ту связь продолжить рождена,

Освободить от думы в шалаше

Любви, и от остатков черной грязи

Лицо, рубашку, волосы - от вшей,

И в этой вечной первобытной мази,

Где полу-черт, а полу-бог и ты -

Двойник, пришедший следом ненароком.

"Сотри случайные черты",

И я иду - и выйду Блоком.

***

Я отравлена как будто этой вязью прибауток.

От Москвы и до Сибири - в путь мой было не до шуток,

И весна со мной играла злую шутку, шутку злую:

Как любовь, казалось, мало - мне, а я тебя ревную.

Я тебя ревную очень. Очень сильно, Й мой краткий.

Имя скажешь? За могилой. Только сети, сети кладки

Дома красного, а то есть, дом кирпичный все мы строим,

Из фундамента - младенцы убиенные, поспорим?

И уже за мною с вами тут приходят черти злые,

То, когда нарисовали - привиденья расписные,

Нет меня на месте с вами, нету и чертей под Пасху,

Строим дом, младенцы злые рисовали эту краску.

Нет меня, а двойники-мол ходят, к смерти величаясь.

И к тебе, мой друг, приходят двойники, себе являясь.

Это Ирка, это Женя, это милые другие.

И от спеси их невольной больно мне, и снова - Лия

И Россия-Лорелея, и Жена видна под Пасху.

И любовник милый умер, и лежит его указка.

Вот, небитых очень мало остается на Руси.

Это сказка, росска сказка, все что хочешь попроси.

Стрекоза в раю

На Антаресе был Рай,

Только ты не умирай!

Вот и Бог, и ад и рай,

Ты, что хочешь, выбирай:

Эта жизнь была бы раем,

Но сегодня умираем,

В эти змейкины глаза

Смотрит нынче стрекоза.

Отражается сегодня,

Словно в шаре новогоднем,

И в фасетках - змейка всё.

Вот хорошее - еще.

Мы в раю совсем свои,

Сладко свищут соловьи.

Прыгай, брат, сегодня за

Борт, в стрекозьи-то глаза,

За меня и за него,

Если есть и у кого

Есть сегодня жизнь ещё.

И в фасетка - змейка всё.

Выбрать - жизнь, ан-нету слов.

На Антаресе у нас

Живы все? И не от снов

Выбираем в этот раз.

Хошь, чего-нибудь приснится?

Выбираю этот сон.

Пусть стрекозы, а не птицы,

Пусть пивка один флакон.

Я не знаю, слов-то нету -

Разом кончились слова.

На Антаресе комета

Прям размером со слона.

Солнце, лето, Лорелея -

Мне аукнет Мандельштам.

Позовите брадобрея

Бороды рубить купцам.

Петр, Петр, рая ль нету?

Что ты? Не провыбирай.

На Антарес ходу нету,

На Антаресе был рай.

Ваш Ленин кудряв был и златоволос,

А раньше кудряв был Младенец Христос.

А вы говорите, что Сталин был с вами?

Пусть Марксово пышет красное знамя

На улице; пусть губы бледнеют, трясутся.

С молитвой? Не надо Христа Иисуса?

Смотри, перетопят нас всех как котят.

И знамя трепещет, и очи глядят.

Смотри в эти черные страшные очи -

В них правда, и люди как гуси гогочут.

Пусть марксово реет красное знамя.

Те, кто с ними - все, кто не с нами.

Идите на улицы, пусть революцией

Отнимутся деньги у буржуа.

И шлюхи пусть выйдут, устав от поллюций,

И снова воскликнем: "Ура!" Не ура.

Не дура ль я? Снова с молитвой Младенцу

Иду и Жене я Святой помолюсь.

Венками повиты кровавые ленты,

Вставай, большегрудая римская Русь.

Мне сорок девять лет, и я живу одна.

И в этой жизни я уже дошла до дна.

Когда придет конец, то, хоть и не в раю,

На Страшном я суде пред Богом воспою.

Запой-ка, ангел, песнь, песнь нову пой, гусляр.

И Божии уста откроет Вечный Царь

И скажет: Что тебе, душа, на суд влекома?

Ты мне, поэт, скажи - со счастьем ты знакома?

Нет денег у меня купить себе пальто,

И зиму проводить - черт знает, не на что,

И скажет Судия: "Душа, на суд влекома,

Ты мне, поэт, скажи: со счастием знакома

Была ль твоя душа? Покой и воли нет,

Иди, Пантелеймон пролил свой чудный свет,

Я исцелил тебя, а родину твою

Спасу, и будешь жить, как ангел, ты в раю".

Твой мир стихов горбат, натружена спина,

Когда умрешь, поэт, тебе ли не до сна?

И я живу одна, и ангел надо мной,

И снова я стою под желтою луной.

Как желтая луна, стихи мои звучат.

Как бубен с бубенцом, стихи мои кричат

О том, что рая нет и жизнь - не вечный пир.

Приди же, ангел мой, и свергни мой кумир.

Кумирня? И елей? И свечи ввечеру,

Когда я не умру? Когда, скажи, умру?

И мир - кумир, и долг. Идет бессменный полк,

И долог путь в ночи, и долог путь, как долг.

Из Фета. Гроза.

Громокипящею струей ревет гроза, и все застыло

Перед грозой, и нет могилы,

Раз видно Гебу предо мной.

И рвутся ветром дерева, и ночь, и пыль взметает ветер,

И, кроме ветра, нет на свете

Уж ничего во мгле ночной.

Громокипящею струей на майский холод льет погода,

И лета ждать уже три года,

И слышен шум и плеск речной.

Когда крушение гроза мне предвещает этой жизни,

То я замолвлю об отчизне

В молитве слово пред Тобой.

***

Это - музы лопотанье,

Это - ветра трепетанье,

Это - "мучаясь в хвощах"...

Это - Рыба-Кит, и диво

От больных пернатых лива.

Это - песнь об овощах.

Мне явился мой художник.

И поставил он треножник.

Это - жертва. Заберите

Жертву. Исаак, возможно, ждет.

И, за Бродского толкаясь,

В Слово Божье упираясь,

Книжный червь тоску грызет.

Книги. Вот моя усталость.

Сколько книг читать осталось -

Даже не пересказать.

Двину пальцем, вижу горы.

И идут опять Егоры,

Вижу мертвеца опять.

От-любезный старикашка,

Звали Ольгой, вышла - Машкой.

Это - слово, имя, пять.

Пальцев пять, как чувств на свете.

Есть шестое чувство, дети.

Это - карканье стиха.

Вещий вран стихи приносит,

Илие он мясо носит

И, не ведая греха,

Илия-пророк грозится.

Вдруг - гроза к чему помстится?

Это - слово, имя, пять.

Вру, однако, промолчать

Не смогу об этом деле.

Вот и вороны запели.

Рифма будет - слово "мать",

Но не матерно опять.

Как однажды мне приснилось

- про присловье выйдет сказ -

Что однажды поженились

Марья, Степа, и зараз

Вышли детки. Хоть не много,

Двое вышли у нее.

И, оставив сказки Богу,

Не подклонимся змее.

Льстивой бабой Машка стала,

Пьяным - муж ее Степан.

И детей рожать устала

Эта дура, и в капкан

Водки, ласки и мужчины.

Чин по чину у нее.

Волоса, прически, шины

У машины, и белье

Итальянское, и неслух

Сын курил и выпивал.

Дочь - сначала для невесты

Платье шить, потом провал.

Брак? Нельзя ли постараться

И складнее написать?

Что, поэты - тунеядцы?

Да, конечно, рифма "мать".

Гость

Как собака ест усталую кость по утрам,

И когда ко мне не приходит гость,

То я жду его. И вчера

(в новый день) рукам от боли покоя нет,

Что рассыпаны на столе.

Эти ссоры, покой и навечный свет,

Я умру, и мир на золе

- Зеленый, черный, краткий, как этот прах...

Что останется от меня?

Вот и рай, Достоевский, паук в углах.

Мне не надо в раю ни дня.

Как собака ест усталую кость,

так и я живу. Ввечеру

Нет меня или есть? И приходит гость.

Я не знаю, когда умру.

Этот гость приходит всегда невпопад.

У него молоток и нож.

Он бросает взгляд, я бросаю взгляд

На него, и закат - как вино.

Рассекает землю; приходит ночь,

А луна так сегодня низка,

Что усталый пес говорит мне: "Дочь,

Закопай отца-старика".

И уходит гость, и опять канва,

Только пес у меня и кот,

Кошка старая тоже есть, слова,

Гамлет, "Гамлет" и старый год.

Гусли

Играй, играй, затейница!

А на часах - безделица,

А врачеве все молятся,

А гусельки горят,

Свечой горят сгоревшею,

Мы - люди уцелевшие,

Мои врачи все молятся

И, как один, твердят:

Вот, часа в три

На часы посмотри.

Ложись-ка, ты, милочка, спать.

Послушай меня,

Ведь не будет ни дня,

Когда ты придешь умирать.

А гусельки с псалтырькою,

А бубны-то - все с книжечкой,

Певец-то все - с кинжальчиком,

Танцует и поет.