Читаем Я стройнее тебя! онлайн бесплатно

Оставаясь наедине с собой, ты можешь считать себя человеком особенным, но ведь ты такой же, как остальные: придурок, гоняющий туда-сюда вот это глупое тело. Понимаешь, оно же ничем не лучше автомобиля, взятого напрокат. Забудь все, что проповедует Преподобный Эрл. Твоя плоть никакой не храм; это тюрьма, в которой заперто все, что есть у тебя в голове. Тебе стоит поразмыслить над тем, кто ты такой и что делать со своей жизнью, но вместо этого ты заморачиваешься из-за тех частей тела, которые видят окружающие. Держи тело чистым и ухоженным, или за тобой придут. Твои волосы должны выглядеть безупречно. Одеваться ты должен безупречно. Накачать безупречные мышцы груди и живота! Имидж значит для тебя все. Ты растешь, впитывая в себя все это; если окажется, что ты чего-то не знал, тебе вдолбят это на уроках.

Близнецы Аберкромби носятся по Соединенным Штатам в поисках своей старшей сестры, Энни. Бетц Аберкромби и ее брат-близнец Дэнни на полной скорости несутся по шоссе Уотэвер[1] в «сатурне» Дэйва Бермана, поскольку именно у него есть машина. Кроме того, он в этом деле тоже заинтересован. Дэйв в некотором роде влюблен в Энни, а Бетц как будто влюблена в Дэйва. Бетц Аберкромби любит Дэйва Бермана, но ничего не может предпринять, пока они не отыщут Энни и не вытащат ее из того ужасного места. А потом она уговорит Энни отказаться от Дэйва, поцелует его, и для нее начнется настоящая жизнь. А Дэнни? Он любит старшую сестру ни капельки не меньше, чем ее любит Бетц, но он влюблен еще и в свою мечту. Пока они не найдут ее, осуществление всех их мечтаний придется отложить.

Энни, хм, «попала в беду», поэтому предки куда-то ее отправили. Энни изо всех сил старалась держать свое положение в секрете, но как только оно стало заметно, родители так и набросились на нее. Мама и папа беспрестанно повторяли: «Только подумайте, какой позор!» И теперь Энни сидит взаперти в одном засекреченном месте, вроде монастыря, которое еще предстоит найти. Это такое… ну, такое заведение для девушек, которые вышли за рамки допустимого, то есть, если бы Энни и дальше жила, как живет, то она могла бы просто дойти до границы цивилизованного мира и пересечь ее, как будто средневековое судно, уплывающее за край карты. На следующий день после того, как ее забрали из дома, папа все твердил: «Это для ее же пользы», — но мама плакала.

Теперь она в руках Преданных Сестер, а близнецы собираются помочь ей бежать.

Преданных Сестер нельзя считать в полном смысле слова монахинями, пусть они и одеваются очень похоже (чтобы, как считают близнецы, обратить на себя внимание). Сестры считают, что их дело важнее, чем религия. Если, конечно, оно само не является религией. Трудно в этом разобраться. ПС расхаживают в коричневых облачениях, как у монашек, один их вид может напугать до смерти; их фотографии есть в любом школьном учебнике по валеологии. Преданные сестры шагают прямо на тебя со страниц многочисленных книжек, как армия Годзилл, чтобы привести тебя в порядок. И это еще не самое плохое. Огромные, неумолимые Преданные Сестры сверлят тебя недобрым взглядом с предостерегающих плакатов, развешенных во всех ресторанах быстрого питания и кафе, где бывает молодежь. Это на всякий случай, а то вдруг ты забудешься и начнешь баловаться. Такие плакаты висят на колоннах в каждом зале игровых автоматов, в каждом кинотеатре, в каждом торгово-развлекательном центре, куда ходят подростки вроде Аберкромби. Наводящие ужас ПС позируют фотографу на фоне какого-то средневекового сооружения, которое тоже выглядит угрожающе: как замок чудовища, затаилось оно на высоком холме, а над монастырем парят черные птицы, то ли стервятники, то ли кто еще.

На случай, если до тебя все-таки не доходит, имеется пояснительная надпись: «Твое тело — храм. Если ты не умеешь хранить его святость, мы сделаем это за тебя».

Никто не знает, что в таких местах делают с людьми Преданные Сестры, но всем известно, что люди возвращаются оттуда другими. Близнецы слышали много легенд об этом. Первым делом у тебя отбирают сотовый телефон и уничтожают все, что было на жестком диске, все подчистую, до последнего килобайта. Тебя запирают в такой маленькой комнатушке, без Интернета и телевизора, выдирают сережки из ушей и из других мест и лазером выводят твои татуировки, все до последней. У тебя забирают все то, что делало тебя узнаваемым в этом мире. Тебя никуда не выпускают! Заветная мечта ПС, их святая цель состоит в том, чтобы придать тебе правильную форму и поместить тебя в подобающее место. Эти громадные женщины в странных одеяниях надзирают за порядком в своих владениях, вооруженные портновским сантиметром, который они носят на талии, и привязанным к нему жутким штангенциркулем, и да поможет вам бог… Никто не знает, что именно там происходит, но все понимают: такая судьба хуже смерти.

Бедная Энни сейчас именно в таком заведении, ее уже неделю нет дома, и близнецы только сегодня узнали, где она.

Даже в самых страшных фантазиях они не представляли, что их добрые мама и папа могут так поступить… но именно так и случилось.

Энни «попала в беду», и родители среди ночи куда-то отправили ее. Она не успела даже попрощаться. Вот так все и произошло! Еще накануне близнецы сидели на клетчатом диване в гостиной и смотрели телевизор, а с ними была их старушка Энни в своем пушистом просторном, просто безразмерном свитере, под которым можно скрыть все, что угодно, а на следующее утро она пропала. Бетц и Энни всю жизнь спали в одной комнате — в розовой спальне с мамиными ситцевыми занавесками в цветочек и с зеркалом во всю стену, так что Бетц отлично знала, что происходит с ее старшей сестрой. Но предки об этом молчат, а если и говорят что-то, то избегают смотреть в глаза. Бетц об этом знала, а Дэнни, пока она ему не сообщила, даже не догадывался. О таких вещах парни всегда узнают последними. А когда старики случайно заметили, в каком положении находится Энни, в ту же минуту набрали номер, начинающийся на 900[2]. Посреди ночи за сестрой приехал черный фургон, и ее увезли.

На следующее утро Бетц проснулась в розовой спальне и услышала ничем не нарушаемую тишину. «Ночью что-то произошло», — подумала она в полусне. Что-то случилось. Она села в кровати.

— Энни?

Энни нигде не было. Судя по ее кровати, этой ночью она не ложилась, и все ее вещи исчезли. Остался только ее мобильник. В сердце Бетц мгновенно проснулась ревность, и она подумала о Дэйве Бермане. Не убежала ли Энни вместе с ним? Дрожа, она набрала номер Дэйва на телефоне Энни и, когда он ответил, затаила дыхание. Не у него. Не спрашивайте как, но она уже знала. Энни там не было. Он пробормотал:

— Говори быстрее, экономь денежки.

Было слышно, как мама Дэйва ворчит где-то поблизости и что он, как всегда в воскресенье утром, смотрит мультики по своему карманному телевизору.

— Алло? — прозвучало на другом конце провода. — Алло?

Бетц обзвонила всех друзей Энни. Джанет. Лори. Нелл. Она пошла в комнату Дэнни.

— Вставай. С Энни беда.

— Отвали, сегодня же суббота!

— Дэнни, она пропала!

— Глупость какая!

— Ее нет, Дэнни. И все ее вещи исчезли.

Брат резко сел в постели, словно внутри сработала пружина:

— Не может быть!

— Может, Дэнни. Ее нет.

— Она здесь. — Парень сонно постукивал себя по голове костяшками пальцев.

— Сомневаюсь. Я позвонила всем, кто был у нее на быстром наборе, но никто ничего не знает.

— Она оставила свой телефон?

— Вот именно. Смотри.

— Какой ужас!

— Мне страшно.

— Может, она прячется, а?

— Надеюсь. Пошли!

Напрасно они тратили время, заглядывая в разные дурацкие места и пытаясь обмануть себя, внушить себе, что это просто глупый розыгрыш; это была вовсе не шутка. Ее не было ни за дверью, ни в стенном шкафу, ни на чердаке. Энни пропала по-настоящему, а когда они проверили ее шкафчики и комод из кедрового дерева, оказалось, что там ее вещей тоже нет. Когда ребята спустились, разволновались уже не на шутку, и с криком влетели на кухню, предки только улыбались, глядя в тарелки с кашей быстрого приготовления, как будто все было в порядке.

— Мама, папа, Энни пропала!

— Ее похитили! Мама!

— Мама, папа, вызывайте 911!

Мама улыбнулась и покачала головой, будто говоря: «Вот они, нынешние дети», — а папа снова стал читать утреннюю газету, делая вид, что не замечает их.

Вот этим родителям, с которыми ты вырос, ты доверяешь, поскольку в круг их служебных обязанностей входит любовь к тебе и забота о тебе, но кто знает? Кто на самом деле вообще может знать? Энни нигде нет, а предки при этом ведут себя так, как будто это субботнее утро было самым что ни на есть обыкновенным. В солнечных лучах заблестела наметившаяся у папы на макушке лысина и стали заметны мамины веснушки, все до единой.

Бетц произнесла:

— Мама, папа, скажите же что-нибудь!

Все та же знакомая кухня: ярко освещенный потолок, чистые полочки так и блестят. На столе стоит завтрак, и все как всегда. Апельсиновый сок и молоко в бумажных стаканчиках, витамины и диетические батончики — все на своих местах, а чтобы все держали себя в хорошей форме, около запасного выхода на полу, выложенном симпатичной плиткой, поставлены кроссовки для всей семьи. И одной пары не хватает. Дэнни хлопнул отца по руке.

— Ты ничего не собираешься сказать?

— И тебе тоже доброе утро.

— Где она?

— Где кроссовки, мама, куда делись ее кроссовки?

Предки преспокойно уплетали оладьи с отрубями и изюмом, будто не понимали, о чем речь.

Бетц опустилась на стул рядом с папой.

— Да ты чего, папа! В таких случаях звонят 911.

— Не нужно.

— Ее похитили. Произошло противоправное вторжение в дом, а может, что и похуже!

— Не делай поспешных выводов, дорогая.

— Ну кто-то же ее забрал?

И тут мама сказала нечто абсолютно невероятное; может, у нее и дрожал голос, когда она это сказала, но Бетц все равно ничего не замечала от злости.

— Мы знаем.

А папа — их отец, с которым они всю жизнь были вместе! — папа захлопал голубыми, как у Энни, такими же огромными, красивыми и кроткими глазами, и повторил мамины слова, как нечто само собой разумеющееся.

— Знаем, милая.

— Так вы знаете?!

Вот с этими людьми ты живешь, доверяешь им, поскольку верить им входит в твои обязанности, и как раз тогда, когда ты решаешь, что все идет как надо, они вдруг выкидывают такие штуки. Мама сказала:

— Это для ее же блага, милая.

— Что именно? — Бетц так сильно хлопнула ладонью по столу, что подскочили мисочки. Обезжиренное молоко расплескалось по столу, оставляя кляксы. — Что вы с ней сделали?

— Не беспокойтесь, — сказал папа. — Она в хороших руках.

Дэнни бросил на него жесткий, тяжелый взгляд.

— Это в чьих же?

Мама не ответила. Глаза ее были светлы, в них читались пустота и грусть.

— У нас не было выбора.

Дэнни вцепился пальцами маме в запястье, так что она вскрикнула.

— И что вы сделали?

На этот вопрос она тоже не стала отвечать. Только добавила тем же унылым тоном, будто пытаясь успокоить:

— Не волнуйтесь, с ней все в порядке.

— Что, мама? Что?

Наступила неприятная тишина. Наконец папа откашлялся.

— Ладно. Она уехала.

— Уехала!

Мамин голос немного дрогнул.

— Нельзя же ей было оставаться в том состоянии, в котором она находилась.

— А она нам нравилась и такой.

Папа бросил сердитый взгляд.

— Бетци, у вашей сестры были большие неприятности.

Мама вздохнула, как девчонка.

— Что бы случилось, если бы люди об этом узнали?

— О чем узнали?

— О ее затруднении. — Мама многозначительно глянула на Бетц. — Ты же понимаешь.

Папа сказал:

— Только ради всего святого, не надо об этом кричать на всех углах. Если кто-нибудь спросит, то скажите, что она уехала по программе для старшеклассников за границу.

— Или что она в спортивном лагере.

— Во Франции.

— Да, вот именно. Во Франции.

Дэнни покраснел и сорвался.

— Что за дерьмо!

Мама сказала:

— Следи за выражениями!

Папа сказал:

— Еще одно слово…

— Да пошли вы к черту!

— Довольно! Идите в свою комнату!

Конечно, они туда не пошли. Они направились в развлекательный центр. Сначала в развлекательный центр, а в воскресенье — в кино, и там смотрели один фильм за другим, с самого первого и до полуночи, потому что все выходные в доме царило молчание, которое родители не собирались нарушать. Видя, что вернулись близнецы, мама и папа уходили в дальние комнаты, поскольку, как спокойно пояснила мама, все эти разговоры кончаются вопросами и криком, а они это больше терпеть не намерены.

В понедельник Дэнни и Бетц пошли в школу, а сразу после уроков вернулись домой, потому что с Энни что-то случилось, и пока они не выяснят, что, им просто тяжело будет смотреть в глаза друзьям.

Бетц избегала даже Дэйва Бермана, его красивых глаз и обаятельной улыбки, а когда он наконец догнал ее после геометрии, она наплела ему какую-то ерунду. Франция. Господи, да неужто она и вправду сказала ему, что Энни уехала во Францию? Кажется, она говорила что-то про штат Нью-Йорк, и даже добавила, что поездка эта продлится всего одну неделю, но от волнения у нее в голове была полная неразбериха, поэтому она точно не помнила, что там нагородила. Каждый день они с Дэнни ходили в школу и обратно, и больше ничего не делали. Понурые, они болтались по дому, и им было стыдно и неловко, как будто Энни пропала вовсе не по вине родителей, а из-за них. Так они впустую потратили целую неделю, и за это время во всех коридорах, в каждом уголке кухни в доме Аберкромби успели накопиться целые горы вопросов, ответов на которые не было. Эти вопросы следовали за близнецами по пятам, росли, как комок шерсти в брюхе у зверя, пока не заполнили все комнаты.

Предки уклонялись от ответа. За грехи, которых они не называли или которые нельзя выразить словами, Энни отправили куда-то далеко, а почему, мама с папой не хотят говорить. И куда. Пока родители были на работе, близнецы порылись в их столах, просмотрели все содержимое их компьютеров, а вечером, за ужином, Бетц и Дэнни попытались выведать у предков правду, но мама молчала, а папа прятался за мрачной и непроницаемой ухмылкой.

В четверг Бетц прошептала:

— Это ужасно. Что будем делать?

Крутой братец Дэнни криво улыбался.

— Думаю, будем ее искать.

— И откуда начнем?

Дэнни глубоко вздохнул.

Бетц скорчила грустную гримасу.

— О чем и я.

У них установился отвратительный распорядок дня. Проснуться и волноваться. Потом школа. Вернуться домой, беспокоиться до тех пор, пока не наступит время ложиться спать. Лечь в кровать и опять переживать, пока наконец не уснешь.

Шесть дней. Целых шесть дней, а в итоге? Ничего. До сегодняшнего дня.