Читаем Я и мой оригинал (СИ) онлайн бесплатно

1.

Я сидела в кресле-качалке на деревянной веранде пляжного домика, выкрашенного в белый цвет. Передо мной возвышались такие же белые высокие деревянные перила, а за ними сразу начиналось бескрайнее синее море, которое на горизонте сливалось с таким же глубоким синим и безграничным небом. Солнце уже клонилось к закату, отчего на зеркальной глади спокойной воды пролегла дорожка света.

Морской бриз с отчетливым привкусом соли ласково гладил кожу и игрался с прядями моих волос, то отбрасывая их за спину, то вороша и приподнимая. Я ощущала полную расслабленность во всем теле. Не хотелось ничего, в том числе и шевелиться. Я лишь мерно покачивалась в кресле, наблюдая за морем и его жизнью. За тем как набегает на берег и отступает обратно волна, как парит в небе одинокая чайка, высматривая в море добычу, как где-то вдалеке играется друг с другом стайка дельфинов, синхронно выныривая из воды и погружаясь обратно, словно танцуя некий загадочный танец, известный морским жителям еще с начала времен.

Тепло. Тихо. Спокойно.

- Существует одна древняя германская легенда про девушку по имени Ондина. Ондина была русалкой и однажды она, как и все девушки, влюбилась. Возлюбленным русалки стал рыцарь Лоуренс, который ответил Ондине взаимностью, ибо была она красоты неземной. Девушка согласилась выйти замуж за любимого, несмотря на то, что она знала — стоит ей родить ребенка, как бессмертие будет ею безвозвратно потеряно. Но любовь была сильнее страха смерти и старения. Возле венчального алтаря рыцарь поклялся Ондине в верности, произнеся: «Залог моей любви и верности тебе — дыхание каждого моего утреннего пробуждения». Прошел год, Ондина родила своему рыцарю сына, отдав за ребенка всю свою магию. Шли годы, Ондина старела, утрачивая свой прежний прекрасный облик. Рыцарь, что когда-то клялся ей в бесконечной любви стал терять к ней интерес. И вот однажды женщина вернулась домой и застала мужа в объятиях другой, молодой и прекрасной девушки. Бывшая русалка, оставившая море ради любви, прокляла его со словами: «Ты поклялся перед богами в верности мне своим утренним дыханием! Так пусть оно будет при тебе, пока ты бодрствуешь. Но едва ты уснешь, как дыхание на веки покинет твое тело!».

— Какая очаровательная история, — медленно протянула я и повернула голову направо. Туда, где в таком же кресле-качалке также глядя на море сидел Сашка. Аккуратно причесанный, свежевыбритый, в черных брюках и в тон ей рубашке. — Но зачем ты мне её рассказал?

Сашка пожал широкими плечами и этот жест мог обозначать что угодно.

— Она мне нравится, — задумчиво глядя вперед, произнес друг. — Несет в себе определенный смысл.

— И какой же это? — ворчливо отозвалась я и потянулась к коктейлю, который непонятным образом оказался на столике рядом со мной. Коктейль был бело-розового цвета с толстой трубочкой и ломтиком клубники, зацепленным за край тонконогого бокала. На вкус напиток был как ягодный взрыв во рту. Освежающий, бодрящий и возвращающий желание жить. Сонная дремота и лень тут же растаяла, словно легкий дымок на ветру.

— В этой легенде заключен самый главный смысл жизни — нельзя жертвовать собой ради тех, кто не готов поступить так же ради тебя, — посуровел Сашка.

— А как узнать, кто готов, а кто нет? — задалась я вопросом, также устремив свой взгляд к безоблачному, постепенно приобретающему лиловые оттенки и успокаивающе прекрасному небу.

— Никак, — безразлично отозвался Сашка. — А потому не стоит этого делать вообще.

— Что было дальше? — спросила я, потягивая напиток. — С Ондиной и Лоуренсом?

— Лоуренс умер, — безразлично отозвался друг. — А Ондина бросилась со скалы в море, но не погибла. Стихия пожалела её и сохранила жизнь, вернув магию.

Я тяжело сглотнула, отставила опустевший наполовину стакан и задала вопрос, куда более значимый, чем сказка про несчастную любовь, в которой ощущался красноречивый подтекст.

— Зачем ты здесь?

— Здесь — на этой веранде? — повернулся ко мне Сашка с едва угадываемой улыбкой на устах. — Или здесь — в твоей голове?

И в этот момент погода начала меняться. Ветер подул сильнее, опустив температуру воздуха сразу на десяток градусов. А там, внизу под перилами, волны забили об берег яростнее, злее, резче, чем прежде.

Я подтянула одеяло повыше, прикрывая плечи и грудь от холода.

— Оба варианта, — говорить было тяжело. Вернее, говорить вообще не хотелось. Хотелось, чтобы все вернулось к тому, с чего начиналось — к тишине, спокойствию, теплу и одиночеству.

— Я здесь, чтобы поговорить с тобой, — вдруг жестко произнес Сашка. Я повернулась и наши взгляды встретились. — Потому что все, что ты сейчас видишь — нереально. Это проекция твоего умирающего мозга.

Моя рука непроизвольно дернулась к шее.

— Умирающего? — выдавила я через силу.

— В данный момент ты находишься не на берегу моря, а там, куда я не могу добраться. В другой стране. В другом мире. И ты не дышишь. «Проклятье Ондины», так неофициально называют остановку дыхания во сне.

Я попыталась напрячь память и вспомнить события последних дней. Получалось…плохо. В голове был не то, что туман. Там в кровавом соку плавало нечто желеобразное.

— Почему я сплю? — именно это показалось мне наиболее не логичным.

— Потому что, когда тебя забрали, ты разозлилась. И начала швыряться огнем во все, что шевелилось. А шевелилось там очень многое — стража, охотники из королевской свиты, предводитель Дикой охоты, его любимый конь. И единственное, что смог придумать этот дубина — усыпить тебя, но в процессе немного перестарался. В общем, в стадии сны ты находишься уже почти три недели. И вот сегодня, сейчас, твое тело перестало дышать. Сколько ты протянешь еще в таком состоянии — одному небу известно. А те, кто тебя забрал еще не знают, что тебе нужна помощь. Хоть за тобой и присматривают постоянно, но, как говорится, у семи нянек дитя без глазу.

— Удивлена твоими знаниями древних, как дерьмо мамонта, поговорок, — хмыкнула я и попыталась натянуть одеяло на голову, словно маленькая девочка, которая прячется от монстров, затаившихся под кроватью. При этом сама голова ощущалась просто бесплатным приложение к остальному туловищу и выполнять свои изначальные функции отказывалась наотрез.

— Ты меня слышишь? Ты умираешь! — вонзился в сознание голос Сашки, такой назойливо-резкий, похожий на дребезжание старого будильника.

— Ну, умираю и умираю, — безразлично отозвалась я из-под не до конца натянутого на макушку одеяла. — Подумаешь, какая ерунда.

Я не видела, как поднялся Сашка. Но услышала. Услышала тяжелые глухие шаги, а после меня схватили за плечи и с силой встряхнули. Одеяло упало, а у меня перед носом оказалась грудная клетка товарища. Я машинально прикрыла глаза.

— Думаешь, можно вот так вот просто, взять и отказать от всего? — я зажмурилась еще крепче, чувствуя на лице Сашкино дыхание. Оно было горячим. Обжигающе горячим и прерывистым. — Отказаться от своей жизни? От борьбы? От меня?

На последних словах я удивилась настолько, что веки мои непроизвольно распахнулись.

— А ты-то тут при чем?

— Мне пришлось собрать целый ведьминский ковен для того, чтобы получить возможность увидеться с тобой, — зло скривился Сашка, глядя мне в глаза с каким-то необъяснимым томлением. Я же смотрела на его лицо размышляя, когда вдруг оно успело приобрести такие угловатые черты, стать жестче и при этом отчетливо выразительнее. — Знаешь, чего мне это стоило? Огромной суммы денег, бесконечных усилий и сотни часов уговоров, щедро сдобренных изощренными угрозами.

— Ты похудел, — немного отстраненно заметила я.

Сашка безразлично пожал плечами и выровнялся.

— Тебя утащили прямо у меня из-под носа. Неужели ты думаешь, что я буду тратить время на застолья, в то время, как моя…бывшая напарница находится в мерзких лапах сидхе.

Я откинула одеяло, которое уже стало без надобности. Внезапно поднявшийся ветер утих так же быстро, как и начался. Окружающий мир вновь погрузился в благоденствующее безмолвие, окрашенное красно-желтыми красками закатного солнца.

— Кто они, эти сидхе? И что за мир, в котором я, по твоим словам, сейчас нахожусь?

Сашка окинул меня оценивающим взглядом, задумчиво кивнул, кажется, не мне, а после вернулся обратно к креслу. Уселся с удобствами и только тогда начал говорить:

— Сидхе упоминаются в человеческой мифологии, о них знали еще кельты. По их версии, сидхе — боги, обитающие в курганах.

— А на самом деле?

— На самом деле сидхе и вправду когда-то давно обитали в мире людей. Откуда они пришли — неизвестно, но им у нас нравилось. Люди почитали сидхе за высших существ, поклонялись им, строили храмы и проводили ритуалы. Но когда в наш мир стали наведываться ифриты, сидхе покинули нас и удалились в другой мир.

— Они не ладят между собой, — сообразила я.

— Да, — подтвердил Сашка. — Терпеть друг друга не могут. С чего началась эта вражда — неизвестно, но в открытое противостояние она никогда не перерастала. Потому что обе стороны понимали, война — это гарантированное самоуничтожение. Они как две страны с одинаковым ядерным вооружением — стоит кому-то нервному ткнуть на кнопку, и вся человеческая цивилизация отправится в одно глубокое и небезызвестное место. Но и между собой сидхе не очень дружны. Сейчас этот волшебный народ разделен на два противоборствующих лагеря — Благой и Неблагой Дворы. В соответствии с этим все сидхе делятся на благих и не благих. Так же существует географическое деление — Неблагой Двор расположен на Острове Хрустальной Башни, столицей которой является город Ирифия. Благие заняли остров Авалон, возведя в его центре столицу Атталарию.

— И куда затащили меня? — ощущая себя все хуже и хуже с каждой минутой, спросила я.

— Ты сейчас находишься у благих, — сообщил Сашка.

— И кто заправляет всем этим балаганом? — поморщилась я. — Кто директор цирка?

— Короли, вернее, король у Благих и королева у Неблагих. О демократии сидхе ничего не слышали. У них полная и абсолютная наследуемая монархия. Трон передается от действующего правителя к его первенцу не зависимо от пола последнего. Как царство Благих, так и царство Неблагих, имеют свои территориальные деления. Согласно давно сложившейся традиции, территории обоих Дворов делятся на двенадцать Холмов — по одному на каждое из двенадцати высокородных семейств. Всего двадцать четыре семьи, если считать оба Двора. Их называют Великими Родами, это, так сказать, верхушка аристократии. В центре каждого Холма имеется замок, который охраняет своя собственная небольшая армия. Холмом управляет Глава Рода — самый старший мужчина в семье. Так как сидхе живут долго и перестают стареть по достижению совершеннолетия, а это двадцать пять лет, то Главы Родов меняются едва ли не раз в полтысячи лет. На своей территории Глава Рода — и закон, и судья, и обвинитель, и, если понадобится, палач. В пределах своих владений он может делать все, что захочет. Подчиняется только действующему монарху и его официально объявленному наследнику. Раз в год все Великие Рода обоих Дворов объединяются и в полном составе прибывают в королевский дворец на Йоль. Так они называют бал, даваемый в честь зимнего солнцестояния. По очереди Йоль празднуется то на территории Благих, то в гостях у Неблагих. Для сидхе это великий день, который каждый год отмечается с большим размахом.

— Любят покутить, да? — хмыкнула я, проследив за резко спикировавшей к воде чайке, явно углядевшей что-то под зеркальной гладью потемневшего, из-за уже наполовину скрывшегося за горизонтом солнца, моря, которое начало напоминать ртуть. Я всегда любила закаты. Время, когда мир словно задерживает дыхание, замирает, а после перешагивает из одного состояния — в другое. В такие моменты я чувствовала себя практически безмятежно, умиротворенно. Как будто вместе с миром замирало и что-то внутри меня.

Закат, который я наблюдала сейчас, в этом своём то ли сне, то ли предсмертной агонии был бесконечно прекрасен. И все же, что-то было не так. Что-то давило на меня, весь этот мир давил на меня, словно пытаясь вытолкнуть обратно, туда, в объятия реальной жизни и реальной боли.

— И это тоже, — сдержанно согласился Сашка. — Но по факту Йоль — это чествование памяти их прародительницы Нимфеи. Сидхе верят, что в один из дней зимнего солнцестояния она вернется к ним, вновь объединит сидхе и вернет забытым богам их славу и могущество. Возвращение Нимфеи ознаменует Благоприятный Цветок с Небес. Это очень редкий и очень маленький белый цветок, чей стебель тоньше человеческого волоса. Согласно преданию, Цветок с Небес распускается лишь в присутствии Первой из сидхе, как они еще называют Нимфею.

— Красивый миф, — оценила я, ощущая усиливающуюся жажду. Но ничего, похожего на пресную питьевую воду поблизости не было. Пропал даже давешний бокал с коктейлем.

— Никто не знает, сколько в этой истории правды, а сколько вымысла, — подался ко мне Сашка, тяжелый взгляд которого я почувствую, даже будучи в коматозном состоянии. — Но вот, что я знаю точно. В этом году мероприятия по случаю Йоля будут проходить во дворце Благого Двора. Бал состоится уже через пару дней и тебе придется там присутствовать.

— Что? — громко возмутилась я, даже позабыв о своей нестерпимой сухости в горле. — С какого это такого?

— Поймешь, — со странным нажимом произнес Сашка, сурово глядя мне в глаза. — Но ты там будешь, этого уже не избежать. А теперь слушай и запоминай. Первое — не принимай ни от кого еду и питье. Это важно. Ешь и пей только то, что возьмешь со стола сама. Не бери никаких подарков, но будь готова к тому, что тебе настойчиво будут пытаться вручить все, что ни попадя — от ювелирных украшений до лошадей. Не принимай ничего, то есть, не только отклоняй подарок на словах, но и не прикасайся к тому, что тебе будут пытаться всучить. Часть твоего наряда будут, скорее всего, составлять перчатки. Так вот, не снимай их ни при каких условиях, даже если тебя об этом попросят. Особенно, если тебя об этом попросят! Второе — ни при каких условиях и ни с кем не оставайся наедине. Даже, если будут слезно молить о личной аудиенции или звать оказать помощь. Не важно кому: испуганному ребенку, подстреленному орлу или хромающему щенку, все равно! Но ты должна оставаться среди большого количества людей.

— А если я захочу в туалет? — скривилась я от перспективы присутствовать на каком-то там балу. Я что, похожа на дебютантку? Или на Наташу Ростову?

— Терпи, — жестко приказал Сашка. Мы обменялись долгими взглядами. Его был тяжелым, едва выносимым и содержал больше эмоций, чем я видела от него за всю жизнь. И больше, чем хотела бы видеть. Кажется, он за меня переживал. Переживал так, что едва справлялся с собой. И кажется, он не верил, что меня ждет счастливое завершение свалившихся на голову приключений. В какой-то момент мне показалось, что он практически готов попрощаться.