Читаем И вечные черёмушки онлайн бесплатно

Стаська ликовал. А заодно с ним вприпрыжку по всей избе радостно изображала экзотический дикарский танец его меньшая сестрёнка Танька. Наконец-то!.. После серии обстоятельных семейных разговоров, посвящённых обсуждению «текущего момента», составлению и корректировке «планов передислокации» родители решились-таки на очередной переезд, даже не обустроив, как следует, заселённого ими недавно здешнего жилища. И переезжать они собрались не куда-нибудь на соседние курильские, открытые всем ветрам острова Итуруп или Шикотан, не в портовые города-пристани Находку или Дудинку и даже не в «материковые» Магадан или Воркуту, которые мало что изменили бы в жизни семьи по той простой причине, что во всех этих местах она уже хоть по нескольку месяцев, да пожила, и ничего такого уж ошеломительно-счастливого для себя там не нажила, а – смотри ширьше и глыбже!.. – совсем уж на «большую землю» навострились Дьячковы, в самый-самый географический центр нашей необъятной страны, как разъяснила первокласснику Стаське школьная учительница, она же директриса Матрён-Ванна…

Радовался Стаська в полный унисон приподнятому настроению целеустремлённо-бодрого отца и энергично упаковывавшей пожитки матери. Но… не то чтобы невзлюбили Дьячковы этот живописно раскинувшийся на морском берегу среди реликтового дальневосточного леса посёлок, в котором они без году неделя как появились, и из которого так непонятно скоро заспешили вдруг уехать… наоборот даже, нравилось им тут, очень нравилось… особенно детям – Стаське с Танькой, да вот… неудержимая, понимаете ли, тяга к перемене мест была необычайно густо заквашена смолоду в крови скорого на подъём главы этого семейства и такой же неугомонной его супруги, готовой без лишних слов в любую минуту, как любимому приспичит-заблагорассудится, собираться в путь-дорогу хоть к чёрту на кулички.

Ничто, конечно, не мешало Дьячковым пообстоятельнее прижиться как во всех местах до этого, так и здесь, среди бесхитростных нравом, насколько суровых воспитанием, настолько же и доброжелательных в общении людей, да в добротной, не более года назад срубленной избе, которую выделил им директор местного рыболовецкого колхоза, тем более что и трудовая занятость обоим супругам нашлась по душе: она устроилась на непыльную и неголодную «интеллигентно-педагогическую работу с юным поколением» – нянечкой в детском саду, он подвизался на «культурно-просветительском фронте», оформившись на нетрудную физически и нескучную в остальном должность – киномехаником при колхозном клубе… да вот, пожалуй, из-за этого «киномехаником» и случилось форменное баламутство, иначе не скажешь, старшего Дьячкова, с величайшим энтузиазмом поддержанного в таком легкомысленном начинании остальными домочадцами.

А не произошло, в общем-то, ничего особенного… просто новый киномеханик в его лице отнёсся к подбору репертуара художественных фильмов для ежевечернего показа в поселковом клубе с большей, чем предшественники, добросовестностью, если не сказать с любовью. Не подхватывал он слепо в районном Доме культуры подряд что дают, а выбирал тщательно, как можно интереснее, разнообразнее, без повторов просмотренного когда-то, возможно и не один раз, местным зрителем. Ну, и поромантичней конечно, не без этого, чтобы доставить зрителю, молодому да мечтательному в первую очередь, наибольшее удовольствие.

И попался ему как-то на глаза при очередном таком подборе только-только выпущенный в прокат весёлый музыкальный фильм про московские Черёмушки, да тут же ещё один похожий, даже повеселее, смешной в некоторых местах до слёз – со знаменитыми на всю страну юмористами Торопунькой и Штепселем1 в главных ролях, которые как будто бы ехали, ехали в своём отцепленном тринадцатом вагоне всё туда же, в Москву, где эти самые Черёмушки находятся… умора!.. И привёз он оба фильма в свой посёлок. И так завлекательно те фильмы (особенно первый) рассказывали о счастье человеческом, не забывая, однако (особенно второй), попутно бичевать отдельные недостатки нашего замечательного в целом общества, показывали строящиеся суперсовременные, комфортабельные не только отдельные дома, но и целые микрорайоны, довольных жизнью новосёлов в них, что прямо захворал Дьячков, как магнитом влекомый жилищным раем, увиденным на пробном просмотре выбранных фильмов. А вслед за ним, уже после просмотра публично-массового, той же хворью занедужило и немалое число других поселковых жителей-зрителей, не вышедших из того возраста, в котором не зазорно, право слово, и погрезить о далёком…

Удалось и нашему Стаське посмотреть оба фильма, которые отец-киномеханик, чтобы одним махом вдвойне порадовать поселкового кинозрителя, рискнув взять на себя такие полномочия, решил прогнать одним сеансом как двухсерийный. Пришлось Стаське, правда, пожертвовать для этого несколькими часами игр на свежем воздухе и заблаговременно выучить заданные на дом уроки, а затем минимум за полчаса до начала сеанса отчитаться в этом перед строгим экзаменатором – матерью. Зато – результат налицо: мамка, покорённая такой, словно скопированной у отца, целеустремлённостью сына, отказать ему не смогла и без малейших возражений отпустила на весь вечер в клуб. Стаська, не будь плох, с гордым видом, как зритель уже в некоторой степени взрослый – семь лет всё-таки стукнуло – купил у пышно-усатого кассира-контролёра дяди Вани двойной билет по пять копеек за штуку (для несолидной же мелюзги до семи лет

отроду, вроде сестрёнки Таньки и прочих ей подобных птах, вход был

бесплатным) и целых три часа подряд наслаждался…

С тех пор слово «Черемушки» в сознании Стаськи, как и всей семьи Дьячковых, и едва ли не всего населения посёлка сделалось нарицательным, практически синонимом понятия «коммунизм», в результате скорого восторжествования которого, как регулярно обещали вещающие по радио серьёзные дяденьки и тётеньки, все люди станут счастливыми… а значит (это уже логически проистекало из первого) будут жить исключительно в Черёмушках, которых вот-вот понастроят в стране видимо-невидимо.

Одна, правда, закавыка со столь уважаемым радиодикторами словом «коммунизм» существовала в этой семье. Беспартийный бывший матрос торгового флота, изрядно помотавшийся в своё время по свету и, в отличие от большинства сограждан-домоседов, многое из другой, «ненашенской» жизни повидавший, благодаря чему имеющий теперь более широкий и объективный, на его взгляд, чем у данного домоседского большинства кругозор, Дьячков-старший слово-понятие это, а, следовательно, и людей, особенно начальствующего состава при шляпах и галстуках, им обозначаемых, на дух не переносил, и при удобном случае или просто под настроение поливал их во всеуслышанье, всякий раз рискуя нажить неприятности, лютой площадной бранью, самой расхожей фразой в коей было «что ни коммунист, то – жулик и жлоб, всё лучшее себе захапали, …вашу мать!»

Правильного советского школьника Стаську коробила такая нелицеприятная отцовская оценка «авангарда рабочего класса и всего прогрессивного человечества», как называла своих собратьев-коммунистов не одно десятилетие состоявшая в этой партии2, старая как сама история, ещё большевистской3 закалки «училка» Матрёна Ивановна с символической фамилией Борцова (а своей первой учительнице Стаська, как и остальные её ученики, верил больше чем себе), но вступать с родителем в спор он не решался, тем более что мечта о Черёмушках хороша и сама по себе, без упоминания о каком-либо общественном строе, в том числе и о коммунизме… а значит, нет нужды лишний раз ссориться с родным человеком.

И зазудило в головах родителей Стаськи, а с лёгкой подачи родителей – и у самого Стаськи, как бы поскорее до тех Черёмушек обетованных добраться. А поскольку Дьячковы были нормальной семьёй, не страдающей никакими осуждаемыми в обществе отклонениями и пороками (ни в пьяницах не числились, ни в расхитителях социалистической собственности, ни в тунеядцах-лодырях, ну, а… что, согласно записям в трудовых книжках, продолжительность работы на каждом новом месте очень уж коротка, так против натуры оно ведь не попрёшь… но и перерывов-то больших между местами работы нет), некоторые крупицы здравомыслия в их головах всё же предпринимали робкие попытки остудить горячку своих безоглядно рвущихся куда угодно, лишь бы подальше хозяев. А как же?.. Только-только обосновались в таком неплохом местечке… Стаська в школу пошёл, Танька в садике под приглядом родной матери… – и всё это бросать, срываться, а куда и ради чего? Кто может с гарантированной достоверностью сказать, как в тех пока что туманных Черёмушках-миражах сложится… да и в какие конкретно Черёмушки подаваться в первую очередь, с пылу, что называется, да с жару? В московские, иль… – немало ведь их, поди, по Союзу отстраивают нынче. Ну, в Москве-то квартиру вряд ли сразу дадут – столица особым статусом отличается от других городов обширного государства нашего. А это означает, что хотя в ней, белокаменной, вернее – в её Черёмушках, согласно показанному в кино Торопунькой со Штепселем и другими симпатичными артистами и артисточками, и наиболее заманчиво было бы поселиться, не лучше ли всё-таки зарулить для начала куда-нибудь попроще да пореальнее… или вообще пока остаться здесь в посёлке, обжиться, а там –

война, как говорится, план покажет?

Легко сказать, остаться… если не понимать, что коль уж зазудило-

засвербило у Дьячковых, так зазудило-засвербило. Какие там гипотетические крупицы здравомыслия? Да и что есть здравомыслие вообще? Вопрос философский. А посему, долой малодушные колебания! Решено в Черёмушки, значит – в Черёмушки… полный вперёд, и ни шагу назад!

Не испытывавший с самого начала и тени сомнения в рациональности родительской идеи относительно Черёмушек как новой сверхцели, Стаська (не доросшая пока до права голоса в семейных словопрениях малявка-шмакадявка Танька не в счёт), готовясь к отъезду, находил в этой идее всё больше привлекательного. Обязательно, по прибытии к месту своих устремлений поселятся они в красивом доме с тёплым туалетом и ванной комнатой с текущей из крана горячей водой – удобства эти, как он слышал от некоторых поживших в городских условиях мальчишек, бывают прямо в квартирах (Дьячковы тоже, как мы знаем, живали понемногу в некоторых городах, но с благоустроенным жильём им не повезло ни разу). И в магазин за хлебом по поручению матери он будет ездить на велосипеде по ровному-ровному асфальту, а в школу – на большущем автобусе с длинными, скользящими по уличным проводам рогами и самозакрывающимися-открывающимися дверьми, который троллейбусом называется. И никто впредь не будет дразнить его навешенной оставшимися в прошлом дальневосточными поселковыми мальчишками ненавистной кличкой «Стаська – горелая кепка»…

О возникновении этой клички у Стаськи остался неприятный до тошноты осадок. И был это единственный, пожалуй, отрицательный факт за недолгий, но безупречный до этого период его проживания в посёлке, из которого семья собиралась сейчас уезжать. Единственный, но – какой постыдный! И какими самооправданиями ни тешься, а из памяти не сотрёшь.

Стаська соврал тогда впервые в жизни. В день рождения, когда ему исполнились знаковые семь лет (он расценивал эту знаменательную дату как первую ступень к своему совершеннолетию), мать с отцом подарили ему настоящую мужскую, о какой он давно мечтал, кепку – серо-голубого сукна в мелкую клеточку, с обтянутой тем же сукном пуговкой на макушке. Но и дня не проносил Стаська на своей голове долгожданный подарок. Попив в компании приглашённых мальчишек дома чаю с испечённым матерью по такому торжественному случаю сладким именинным пирогом, пошли гулять в лес, там нарвали кедровых шишек, взялись жарить эти шишки в горячих углях наскоро разведённого ими на поляне и быстро отгоревшего костра. Когда липкая смола с шишек оплавилась, начали кто чем – кто отломанным с дерева прутком, кто какой-нибудь железкой выкатывать их из кострища одну за другой. И проморгал увлечённый азартной процедурой Стаська момент, когда то ли от разогревшейся, приспособленной под кочерёшку железяки, которую он, чтобы не обжечь руки, держал, обвернув, за неимением другой тряпки, новой суконной кепкой, то ли от подброшенного неосторожным движением уголька кепка задымилась, сначала чуть-чуть, а через минуту и вовсе как тлеющий факелок. Стаська с расстройства горько заплакал и, окунув прожжённую кепку в лужу, чтобы затушить, пошёл домой, где попытался спрятать эту пренеприятнейшую улику своей халатности подальше от родительских глаз. Но горелого запаха было не скрыть… мать скоро обнаружила его источник и грозно стребовала немедленного ответа, что сие означает. Растерявшийся Стаська, не зная со страху, что придумать, назвал первое же попавшееся ему на память имя… дескать, это тот мальчишка, а не он, спалил картуз. Мать тут же, взяв кепку в руки, ушла. А утром в школе Стаська узнал от всесведущих одноклассников, что его мать приходила вчера к родителям мальчишки, названного им в качестве злоумышленника-кепкоподжигателя, и устроила скандал, ультимативно предложив, чтобы те незамедлительно, не отходя, как говорится, от кассы возместили ущерб, причинённый хулиганским сожжением дорогой вещи. А когда выяснилось, что мальчишка тот о случившемся ни сном, бедняга, ни духом… оконфузившаяся, ушла восвояси. С тех пор сверстники и стали дразнить Стаську оскорбительно-презрительно – «Горелой кепкой». Ему это было не только обидно, но и по-настоящему стыдно, что и явилось одной из причин, если не главной, по которой он охотно уехал бы отсюда как можно скорее в любые Черёмушки, построенные хоть на краю света…

Иногда мечты сбываются. Пусть лишь иногда, и на том спасибо, пусть не в том виде и объёме, как хотелось бы, пусть не сразу, но… сбываются – это факт, подтверждений которому в окружающей нас жизни сколько угодно.