Читаем И солнце снова в небе онлайн бесплатно

Я — Петрушка, живая кукла, и сшил меня мастер Трофим, мой отец. Он надеялся, что я сделаюсь его помощником и научусь его ремеслу, но эти надежды так и не сбылись. Не получился из меня ни портной, ни сапожник, ни кузнец, и виной всему — море.

Кукольная страна, в которой я жил, лежала на берегу моря, а дом мастера Трофима, окруженный душистым садом, находился на краю города. Из окна я видел безбрежный морской простор. Может быть, поэтому, а может быть, потому, что я такой непоседа, со мной всегда случались удивительные вещи. Так, однажды, по воле случая, я попал в самую настоящую пустыню. Сыпучие песчаные барханы были похожи на морские волны. Такой песчаный бархан мог очень просто засыпать человека. Я сам чуть не попал под такой бархан, только чудом спасся. Солнце едва не выжгло на моем лице все краски, а правитель пустыни чуть не превратил меня в раба. Мастер Трофим сумел отыскать меня, и я, невредимый, вернулся в мою родную страну. А в другой раз, когда я катался на лодке, ураганный ветер занес меня на незнакомый остров. Там росли высокие пальмы и расстилались рисовые поля. В джунглях бродили полосатые тигры и картаво кричали разноцветные попугаи. Там тоже я попадал в опасные положения, но благодаря своей смекалке и помощи добрых людей остался жив и благополучно вернулся на родину. Мой отец обрадовался и взял с меня слово, что я теперь никуда не уйду из дома и не оставлю его одного. На радостях я обещал ему это и вовсе не думал, что сдержать обещание будет так трудно, потому что море по-прежнему манило меня своей голубизной и простором, как будто сулило показать новые страны и познакомить с новыми людьми.

Каждое утро, когда солнце с синего неба заглядывало ко мне в окошко, я открывал глаза, вдыхал запахи цветущей резеды, спелых яблок и смотрел в окно на далекий морской горизонт. Нет ли нового корабля, который идет к нам в порт. Так было и в тот день, когда мастер Трофим уехал к Ваньке-Встаньке, чтобы помочь ему строить новый дом.

— Тебе придется пожить здесь одному, — сказал он. — Следи за садом и не уходи далеко от дома.

Проводив отца, я взглянул на море и увидел, что из-за горизонта выглядывают белые крылья парусов. «Интересно, из какой страны идет этот корабль?»-подумал я и побежал на берег. Там собралась толпа. С пригорка из соседней деревни бежали девушки в легких тапочках, в цветастых косынках. В руках они несли корзины, в которых рдела душистая малина, краснела спелая вишня. Женщины в длинных темных платьях тащили бидоны с малосольными огурцами, блюда с только что сваренной картошкой, куски дымящегося мяса. Сюда на берег сбежались мальчишки со всего города и, забравшись на тумбы, угадывали, что привезли на этом корабле. Ткацкие станки, мешки с зерном или свежераспиленные доски. Корабль остановился. Опустились огромные паруса, и матросы вместе с капитаном, высоким, широкоплечим человеком, сошли на берег. Они прошли мимо девушек с вишней и малиной, мимо крестьянок с огурцами и картошкой, мимо мастеровых, которые вынесли навстречу дубовые бочки, кожаные сапоги, соломенные шляпы. Матросы с капитаном поднялись на гору, и следом за ними помчались босоногие мальчишки. Матросы остановились у аптеки, а капитан вошел туда. Вскоре он вернулся, и вместе с ним вышел аптекарь. Он был без шляпы, венчик волос вокруг лысины стоял торчком, узенькая бороденка воинственно выставилась вперед, а очки сползли на нос.

— Берите все. Я вам подводу подам, — торопливо проглатывая слова, говорил он капитану. Подозвал ближайшего мальчишку и послал за лошадью.

Подъехала подвода. На телегу стали грузить ящики с бутылками, картонные коробки с порошками и мазью, пробирки с какой-то прозрачной жидкостью, пучки сушеных трав.

— А полынь вам не надо? — спросил я насмешливо, когда рослый капитан проходил мимо меня.

Он остановился, вынул изо рта дымящуюся трубку и, не глядя на меня, сказал:

— Берем и полынь, и пиявок, и сушеную малину.

Мою насмешку он не заметил, а я все так же насмешливо продолжал:

— Я знаю поляну. Там столько полыни, что можно целый корабль завалить. Надо?

— Надо. — Капитан повернулся и махнул рукой маленькому матросику, которого я сначала даже не заметил. — Иди сюда, Ежик. Пойдешь с этим парнем. Соберете полыни, сколько сможете. И несите на корабль.

Капитан с командой пошли к следующей аптеке, а я с Ежиком — на поляну.

— Тебя как зовут? — спросил Ежик и посмотрел на меня узкими глазенками.

— Петрушка, живая кукла, — представился я.

— Правда? — Глаза матросика из узких стали круглыми, а рот приоткрылся. Видно было, что он удивлен и не верит мне, и в то же время боится, и даже жалеет, что не пошел вместе с капитаном опустошать следующую аптеку.

— Не бойся меня, — успокоил я матросика. — Я такой же, как ты, мальчишка, только сшитый из материи. Не веришь? Вот пощупай. — Я подставил ему плечо. Узкая рука Ежика недоверчиво потрогала мое плечо, потом уже смелее дотронулась до спины, ткнулась в шею и по тянулась к глазам-пуговицам. Но я не дал дотронуться до них, шлепнул его ладонью по спине: мол, хватит, пошли за полынью. Ежик пришел в себя, поверил, что я ничего плохого ему не сделаю, и мы побежали на поляну, где я часто с Матрешками играл в братьев-разбойников и бабу-ягу. Полыни, действительно, было много. Даже воздух над этой поляной был горький. Я нагнулся и вырвал первый куст. Ежик тоже взялся за дело. И скоро возле нас выросла огромная пахучая копна.

Ежик рассказал мне, что живет он в большом городе. А недалеко от города раскинулась болотная страна, и поселились там болезни. Они часто проникают в город, и поэтому жители его постоянно болеют. А чтобы лечить их, нужно много всяких лекарств. И еще я узнал от Ежика, что живет он в небольшой избушке вместе с отцом. Его отец — ученый, и зовут его Гусиное Перо.

Мы нарвали две копны полыни и стали переносить ее на корабль. Я один раз взял такую большую охапку, что всем, кто был в порту, показалось, будто полынь сама шагает к ним на корабль, потому что меня не было видно среди сухих серых веток. В трюм, куда мы складывали полынь, матросы все еще грузили ящики, коробки и бутылки. Здесь, на корабле, у меня и мелькнула мысль; обязательно побывать в городе, где живет Ежик, и посмотреть на болотных жителей, которые напускают на людей болезни. Как знать, может, именно мне и удастся помочь бороться с ними.

— Поеду с вами, — объявил я Ежику.

— Нельзя. Капитан не разрешит.

— Без его разрешения обойдусь. — Я раздвинул кучу полыни и спрятался.

Ежик не стал спорить со мной. Он укрыл полынью мои ноги, синий колпак и поднялся из трюма на палубу. Над моей головой раздавались тяжелые шаги, скрипела якорная цепь. Потом захлопали паруса. Корабль качнулся и вышел в открытое море.

Сколько продолжалось наше плавание, не знаю. В горьком полынном трюме все время было темно, и никак нельзя было отличить день от ночи. Ежик приносил мне воду, что-нибудь поесть и рассказывал, как далеко мы уплыли.

Я с нетерпением ждал, когда кончатся надоевшая качка, скрип мачт, хлопанье парусов, когда, наконец, ступлю на новую землю.

И этот день наступил. Корабль остановился. Ежик зашел за мной. Мы взяли по охапке полыни и сошли по трапу на берег. Здесь собралась толпа людей. Я заметил капитана, возле которого стояла молодая круглощекая женщина и держала на руках малыша. Рядом старушка в выцветшем платке что-то говорила сутулому матросу с рыжим чубом. Она поднималась на цыпочки, чтобы быть поближе к нему, и все говорила и говорила.

Ежик так же, как я, смотрел на оживленный причал. Видимо, он искал отца, но тот не пришел.

Мы двинулись в город. Неширокие горбатые улицы разбегались от берега и поднимались в гору. Между полосками тротуара лежала мостовая из черного камня. Возле домов кое-где возвышались чахлые деревья, а в палисадниках росли низкие акации. Я вглядывался в дома, поэтому не сразу заметил, как перед нами выросла тележка. Возле нее стояла женщина, закутанная в белый платок, в длинном не по росту плаще. Из-под платка глянуло на нас безбровое лицо с бесцветными глазами и впалыми щеками.

— Берите мороженое! — сиплым голосом предложила она и открыла ящик.

Я полез в карман за монетой, но там ничего не оказалось. Как бы поняв это, женщина добавила:

— Берите, берите. Мальчишкам бесплатно, девочкам за монету.

Я взял две порции и одну подал другу. Ежик развернул пачку, и от нее потянулся морозный дымок. Никогда я не ел столько мороженого. Женщина вежливо покашливала и все предлагала и предлагала, а сама плотнее закрывала рот концом платка и поправляла плащ. Я не отказывался. Ежик тоже не отставал, хотя весь съежился от холода и посинел.

— Точу ножи, ножницы и лопаты! — звонко выкрикнул кто-то. Из-за ближайшего угла появился мужчина. На плечах у него висела точильная машина, а в руках сверкал только что отточенный нож. Вдруг он сбросил с плеч точильный станок и, размахивая ножом, закричал: — Держи ее! Лови!

Я испуганно отскочил от тележки, Ежик тоже метнулся в сторону. А мороженщица оглянулась назад, охнула, захлопнула крышку ящика и, подхватив тележку, ринулась в соседний переулок. «Зарежет ее, — перепугался я. — Неужели плохо — угощать мальчиков мороженым?» Я хотел бежать, чтоб спасти добрую женщину, но точильщик уже сам медленно возвращался обратно. Грудь его тяжело вздымалась, усы отвисли, а шляпа съехала набок.

— Это была Ангина, — запыхавшись, объяснил он. — Я ее в прошлом году видел, да тоже не поймал. Как вы неосторожны, ребята. Теперь заболеете. Охо-хо-хо. — Точильщик вздохнул и, нагнувшись, стал поднимать брошенный точильный станок.

— Я не заболею, — гордо сказал я. — Меня никакая болезнь не возьмет. — И тут же оглянулся на Ежика.

Ежик побледнел, опустил голову, и мне стало стыдно, что я навлек на товарища такую беду.

Мы тронулись в путь. Чтобы согреться, Ежик почти бежал.

…Кособокий домик прилепился к горе. Ежик толкнул скрипучую калитку, она отворилась и повисла на од-

ной петле. Мы вошли во двор, и Ежик обеими руками водворил калитку на место. Прямо со двора дверь вела в единственную комнату. Я переступил порог и не понял вначале, куда попал: то ли в мастерскую, то ли на склад. Возле единственного окна расположился верстак, и на нем валялись рубанок, стамески, долота разных размеров и два топора, большой и маленький. У одной стены были сложены чисто оструганные доски, а на них серебрились полоски жести. У другой стены стояла кровать, а перед ней лежала груда гвоздей и железные скобы. Хозяина комнаты я сначала не заметил, только услышал шуршащий звук. Посмотрел вниз и увидел под верстаком пожилого человека в синей рубашке с прорехой на боку. Он ползал по полу, наверное отыскивая упавший винт или гайку, и длинные волосы подметали валявшиеся на полу стружки. Нас он не заметил.

— Папа! — позвал Ежик.

Человек под верстаком поднял голову, и я увидел помятое лицо, красные от бессонницы глаза и морщинистый высокий лоб.

— Приехал, сынок…

Он проворно выбрался из-под верстака и обнял сына. Потом отстранил от себя, как будто хотел рассмотреть получше: не похудел ли он, не побледнел ли, — и оставил на рубашке и брюках мальчика кудрявые стружки и золотую россыпь опилок.

— Как прошло плавание?

— Удачно, отец, очень удачно. Много лекарств привезли.

— Нужны нам лекарства, очень нужны. Много людей у нас болеет, и всех лечить надо.

— За синими морями, за многими островами были, — продолжал Ежик. — Никакой беды не случилось, а сюда, в наш город, только приехали — и сразу несчастье.

— Какое несчастье? Обидел кто… — сразу встревожился Гусиное Перо.

— Да, с Ангиной встретились. Мороженое мы ели. Вот с ним. Я не хотел, но не удержался. Посмотрел на него и тоже съел, — Ежик показал рукой на меня, и только тут Гусиное Перо тоже поднял на меня усталые глаза. — Это Петрушка, папа, — представил Ежик. — Я с ним вместе приехал.

— Значит, Петрушка… Здравствуй! — И Гусиное Перо оглядел комнату, отыскивая стул, который можно было бы предложить гостю. А предложить было нечего. На одном стуле высокой пирамидкой блестели кружки от консервных банок, тщательно обрезанные и выпрямленные молотком. На другом стояли тесаные доски и кастрюля с клеем.

— Ничего, так сяду, — сказал я и уселся прямо на пол. Ежик выдвинул из-под верстака чурбан, а Гусиное Перо взгромоздился на верстак.

— Тележку-самоходку строю. Тесно. Мастерской нет. Для людей стараюсь, а самому даже рубашку починить некогда. — Он собрал края прорехи и попытался закрыть голый бок.

…Ежик все же заболел, и я вместе с Гусиным Пером ухаживал за ним, поил горячим молоком с содой, ставил горчичники на грудь и клал компрессы на голову, когда поднималась температура.

Ежик долго болел, и за это время я успел насмотреться, как работает его отец. Целый день в доме слышались стук топора, визг пилы, скрип рубанка и назойливое дребезжание жести. Мы с Ежиком отдыхали от этого шума только тогда, когда Гусиное Перо уходил в аптеку за лекарствами.

Ежик медленно поправлялся. Мы ждали того момента, когда кончится наше домашнее сидение и мы выйдем на улицы города. Как раз сегодня, когда мы говорили об этом, Гусиное Перо пришел домой радостный.

— Ну, ребятки, — он улыбнулся, поставил на стол бутылку с желтой жидкостью. — Кажется, конец болезням придет. В городе санитарная армия создается. Командовать будет Главный Врач. Он уж знает дело.

— Я обязательно запишусь. в санитарную армию! — воскликнул Ежик.

— Запишись, запишись, — разрешил отец. — Глядишь, санитарному делу научишься.

— Я тоже с тобой! — подал я голос.

Через несколько дней Ежик поправился, и мы побежали записываться в санитарную армию.

Больница занимала почти целый квартал. Одноэтажные приземистые здания были соединены друг с другом небольшим крытым коридором, а весь двор ее был обнесен высоким забором.

Мы приникли к щелям и увидели, что посреди двора стояла длинная шеренга людей. На всех красовались белые халаты, на головах торчали белые колпаки. У одного, который стоял близко к забору, халат был коротким, из-под него выглядывал видавший виды потертый кожаный фартук с ржавыми пятнами.

— Это жестянщик, — объяснил Ежик. — Он живет через дом от нас.

Рядом с жестянщиком возвышался очень рослый человек. Халат его выглядел особенно нелепо над огромными резиновыми бахилами.

— Рыбак, наверное, — догадался я.

— Верно, рыбак, — подтвердил Ежик. — Тоже живет на нашей улице.

Нам надоело рассматривать спины, и мы подошли к забору с другой стороны. Оттуда ясно было видно, как вдоль колонны расхаживает длинный человек. У него худая шея, горбатый нос и блестящее пенсне на носу.

— А это — Главный Врач, — объяснил Ежик.