Читаем И пришли семеро (СИ) онлайн бесплатно

— Согласно последним моим исследованиям, сейдхе уже были вымирающей расой задолго до того, как первая нога человека ступила на берег Срединного континента… — самозабвенно вещал отец Лука, прохаживаясь перед десятком послушников, сидящих на голом полу лекционного зала.

— Брат мой, неужто ты хочешь сказать, что легенды и священные писания ошибаются? — раздался вкрадчивый голос отца Марка от входа в зал.

Старший отец славился своим умением незаметно подкрадываться, однако находящиеся в зале всё равно вздрогнули.

— Ну что вы, брат мой, — всплеснул руками Лука. — Человечество на заре своей истории действительно было вынуждено отвоёвывать у нечестивых сейдхе каждую пядь земли, щедро поливая её своей и вражеской кровью. Ведь, из-за своего долгожительства, без внешних вмешательств, нечестивцы могли топтать эту землю долгие годы, а то и столетия… Но, если б они уже тогда не были вымирающей расой, победа далась нашим предкам намного труднее и, кто знает, может мы до сих пор бились бы с ними.

— Ты считаешь, что теперь сейдхе не осталось на землях нашего континента?

— Как можно? Ведь в «Видениях о конце» однозначно говорится, что придут семеро, что бы вновь бросить вызов людям и возвестить о конце их власти на этих землях.

— Семеро сейдхе?

— Напрямую в «Откровениях» про это не сказано. Но есть множество апокрифов с указаниями… — отец Лука имел огромный опыт богословских дискуссий и подловить его было невозможно. Даже такому специалисту по поиску инакомыслия как Марк. — Брат, мой, а чем вообще вызваны ваши вопросы?

— Отцу Августину было видение, что сегодня нашей братии предстоит испытание веры, которое выдержат не все, — охотно пояснил старший отец. — Вот я и пытаюсь заблаговременно найти слабые звенья…

Марк ушёл и занятие продолжилось. Но из моей головы упорно не выходил произошедший инцидент.

После того, как мы покинули лекционную залу, настало время работ. Меня с моим приятелем по имени Микола, таким же послушником, определили носить воду для монастырской кухни. И мы, совершая с вёдрами один рейс от колодца до кухни, за другим, смогли вволю обсудить произошедшее.

— Интересно, а что за испытание такое? — спросил я у Миколы, который, хоть провёл в монастыре столько же времени, сколько и я, однако слыл большим специалистом в особенностях местного уклада.

— Небось какая-нибудь высокородная особа явится просить отцов о помощи, — блеснул знаниями мой собеседник. — А высокородные, благодаря артефактам из руин нечестивых сейдхе, выглядят так, что и у покойника встанет. Да и служанки у них под стать обычно… Так что, хоть женщин в монастырь не пускают, проводя переговоры перед воротами, следующим утром мы пару послушников точно недосчитаемся. А то и кого из младших отцов…

— Даа… — согласно протянул я.

Жизнь послушника состояла из сплошной работы от зари до зари, перемежаемой молитвами, тренировками и теоретическими занятиями. Так ещё и на территории монастыря не дозволялось присутствовать женщинам, а послушникам — покидать монастырь. Вернее покидать то не запрещали, но вот назад уже не пускали. А скрытно проникнуть через высокие стены, бдительно охраняемые патрулями младших отцов, было совершенно невозможно. Вот и получалось, что достигшие совершеннолетия послушники, сплошь и рядом навеки покидали монастырские стены.

— И что потом с бежавшими случается?

— Как что? — удивился Микола. — Особо везучие поступают на службу тем самым высокородным и греют им постели в отсутствие мужей и любовников. Благо братья нашего монастыря считаются одними из лучших воинов континента. И даже мы уже способны наравне биться с гвардейцами любого из королевств.

— А не особо везучие? — уточнил я. Своё совершеннолетие я встретил в прошлом году и мысли о прекрасных высокородных дамах изрядно меня возбуждали, заставляя выспрашивать всё новые подробности.

— Кто-то на службу поступит, но к телу его не допустят. Впрочем, в городах любого из королевств есть немало борделей, так что не всё так страшно… А ещё девки по трактирам… Да и в деревнях крестьянки, говорят… эхх, — Микола тоже страдал от отсутствия представительниц женского пола.

На этом беседа наша как-то заглохла — каждый из нас погрузился в мечты о встрече с прекрасными женщинами. Благо монотонная работа изрядно к этому располагала.

После работ было ещё одно занятие, посвящённое изучению верований людских королевств. Благо королевств на Срединном континенте было множество и пантеоны богов в них, хоть немного, да рознились.

— Сегодня, дети мои, мы поговорим о различиях культов богини Любви и богини Красоты, — словно издеваясь, отец Лука начал занятие с больной для большинства из нас темы. — На первый взгляд может показаться, что это один и тот же культ, дающий разные имена одной и той же богине. Но, на самом деле, верования их абсолютно различны и горе тому, кто перепутает сестёр Красоты со служительницами Любви. Ведь распространённый в районе диких земель культ богини Красоты предписывает своим сёстрам избегать мужчин, но при этом оставаться наиболее притягательными для мужского взгляда…

И отец Лука пустился в подробности, невольно добавляя мне мучений. Дальше было хуже — служительницы Любви оказались заядлыми работницами борделей. Да ещё, и те и другие, были активными пользователями артефактов Сейдхе… В общем моё воображение рисовало мне настолько вдохновляющие картины, что из лекционного зала я выходил очень осторожно из-за сильного стояка. Впрочем, аналогичная проблема наблюдалась и у остальных послушников — отец Лука был отличным рассказчиком.

После вечерней трапезы и коллективной молитвы Всеблагому Отцу наш монастырь действительно посетила какая-то высокородная дама.

Мы с Миколой следили за переговорами из нижнего ряда бойниц монастырской стены. Впрочем, этим же занимались и все остальные послушники. Да и младших отцов на стену набежало изрядно явно не в целях безопасности.

И посмотреть, действительно, было на что — своим видом высокородная умудрилась превзойти даже самые смелые и откровенные мечты. Была она высокой, стройной женщиной, с невероятно тонкой талией, но при этом средних размеров грудью. Русые волосы высокородной свободно ниспадали аж до аппетитной попки. Надменное личико с проницательным чёрными глазами, густыми бровями и чувственными алыми губками как нельзя лучше говорило о её высоком статусе. А чёрное платье с открытыми плечами было выполнено из тонкой кожи и плотно облегало её фигуру. К тому же длинная юбка платья спереди имела огромный разрез, открывающий чудесный вид на стройные ножки в чулках сеточкой, обутые в высокие кожаные сапожки до колена. Каблуки сапожек были неожиданно длинными и тонкими, так что было совершенно непонятно, как их владелица не увязает в земле при каждом шаге. Верхняя часть платья имела огромное декольте, позволяющее полюбоваться на аппетитные груди высокородной.

Свиту красавицы составляла троица стройных женщин в коротких белоснежных платьицах с широкими юбками до колена и внушительными декольте. Сапожки их, под стать своей хозяйке, тоже доходили до колена, но были белого цвета и тоже обладали высокими каблуками, хоть и не настолько длинными и тонкими как у высокородной. Довершали их образ изогнутые мечи в ножнах у бёдер и длинные белоснежные плащи за плечами.

— Даа, Микола, — задумчиво протянул я, лаская глазами упругие тела посетительниц. — Тут точно без артефактов нечистых сейдхе не обошлось…

— И не говори, Костян, — согласился со мной приятель. — А судя по оружию к нам и вовсе сёстры Красоты пожаловали.

И действительно, все приметы совпадали: явное злоупотребление артефактами, оружие, эротичные одежды и даже то презрение, с которым красавицы смотрели на вышедшего к ним старшего отца Доминика.

— Жаль, что мы никогда не узнаем, что им от нас понадобилось, — шепнул Миколе я.

— Зато старшие отцы могли бы не беспокоиться, — ответил мне Микола. — К этим точно никто сбегать не будет. Тут и без рассказов отца Луки понятно, что ничего обломиться не может. Достаточно на выражениях их лиц посмотреть.

Переговоры вела одна из сестёр Красоты — рыжеволосая и зеленоглазая женщина, белое платье которой было инкрустировано серебряными нитями, а в рукояти меча красовалось несколько изумрудов. Она с жаром что-то доказывала Доминику, то и дело взмахивая руками, от чего её крупная грудь призывно колыхалась. Впрочем, старший отец оставался безразличен к её прелестям и эмоциональности, бесстрастно слушая собеседницу.

Высокородная стояла чуть в стороне и ничуть не интересовалась переговорами своей спутницы и Доминика. Казалось, она лениво осматривает стены монастыря. Однако, её чёрные глаза внимательно осматривали укрепления каким-то невероятным образом примечая каждого из следящих за женщинами.

Когда высокородная посмотрела в мою сторону, она вздрогнула. А затем пристально посмотрела мне прямо в глаза. При этом её надменное личико ненадолго утратило маску безраличности, сперва став торжествующим, затем удивлённым. В следующий миг оно скривилось от отвращения, а затем высокородная решительно поджала губы и вновь вернула себе выражение безраличия.

Окончательно утратив интерес к диалогу, высокородная что-то приказала своим спутницам и, развернувшись, направилась прочь от монастыря к поджидающей её неподалёку карете. Рыжеволосая тут же прервала свой монолог и, обменявшись с Домиником парой коротких фраз, последовала за госпожой. Затем, они оседлали пасущихся рядом с каретой лошадей и вся кавалькада, тронувшись, быстро исчезла из вида.

Больше сегодня никаких примечательных событий не происходило и, после вечерних работ и ещё одной коллективной молитвы, нас разогнали по кельям. Уснул я сразу же и сны мои были под стать событиям сегодняшнего дня.

Снились мне обнажённые женщины. Было их аж семеро и они неподвижно сидели в каком-то огромном помещении вокруг какого-то непонятного мужика. Как я ни старался, всматриваясь в их влекущие черты, но облик большинства из них упорно отказывался задерживаться в моей памяти.

Единственная, чей облик я мог запомнить, была русоволосая и черноглазая высокородная, увиденная мной этим вечером. Только, если вечером на её лице застыла маска безразличия и презрения, то сейчас оно выражало безумную надежду.

Неожиданно мужик, до этого спокойно сидевший в окружении красоток, поднялся и заговорил звучным голосом. Увы, язык его был мне совершенно незнаком, но я, каким-то образом, понимал сказанное им.

— Эра Хаоса, загнавшая наш народ в Последнее Убежище и заставившая нас уступить наши земли жалким людишкам, близится к завершению, — провозгласил незнакомец.

Присмотревшись, я заметил, что у него острые уши, а значит передо мной был не человек, а самый настоящий сейдхе.

— Наступает эра обновления, которая позволит нашей расе вернуть былое могущество, — продолжал вещать он.

Со стороны женщин послышалось несколько радостных возгласов.

— Однако, каждой из вас, собравшихся здесь, потребуется принести величайшую жертву ради нашего народа. Готовы ли вы на подобное?

— Да, о Оракул! — хором ответили женщины.

— Тогда слушайте в чём состоит ваша миссия! — возвестил названный Оракулом. Когда он продолжил, глаза его засияли внеземным светом, а голос зазвучал подобно грому. — Каждая из вас должна найти среди презренных людей наиболее достойного и возлечь с ним. В иные времена, подобные союзы не могли принести плодов. Но в эту эпоху у вас родятся те, кто возродит величие нашей расы! Отдадитесь ли вы презренным людишкам ради вашего народа?

— Да, о Оракул! — так же хором ответили женщины. Однако, на этот раз, их голоса звучали не так уверенно.

— Ну что ж… — протянул оракул, и, подойдя к уже знакомой мне высокородной, спросил у неё. — Ламия, как ты планируешь найти достойного?

— О Оракул, последние сотни лет я посвятила служению богине Красоты. Ради этого служения я отвергала наших мужчин, ещё в те времена, когда они не пали от рук проклятых людишек. И ради своей миссии я отдамся в руки богини, — склонила русоволосую голову Ламия. От этого жеста среди густых волос красавицы на миг показалось острое ушко и я понял, что она тоже сейдхе, а не человек. — Боги этого мира всегда были на стороне нашего народа. Надеюсь богиня не откажет мне и приведёт к достойному!

— Да будет так! — возвестил оракул.

Открыв глаза, я обнаружил, что вокруг царит глубокая ночь. Первое время я не мог понять, что меня разбудило. В голове крутились обрывки недавнего сна, но они настолько стремительно таяли в моей памяти, что я не успевал на них сконцентрироваться.

Неожиданно я понял, что меня разбудило. Это была музыка. Мягкая, нежная, еле слышимая она, казалось, доносится откуда-то из-за двери моей кельи. Когда я, даже забыв одеться, осторожно выглянул в коридор, то понял, что музыка доносится из привратной комнаты. Выйдя туда, я осознал, что источник на улице… Так, преследуя неуловимый источник чарующих звуков, я добрался до внешней стены монастыря.

Почему-то меня совершенно не смущал тот факт, что я полностью голым шастаю по улице. Самым важным мне казалось найти источник музыки. А он теперь раздавался из-за стены.

Послушников в нашем монастыре, действительно, отлично готовили. Да и патрули младших отцов следили за тем, что бы никто не проник в монастырь снаружи, а не затем, что бы никто не сбежал изнутри. Так что я, изрядно намучавшись, сумел скрытно преодолеть стену и обнаружить, что музыка доносится из виднеющегося неподалёку леса.

В погоне за музыкой я провёл несколько часов, успев попетлять по ночному лесу, пересечь несколько ручьёв, пару трактов и даже какую-то цепь заросших деревьями холмов.

Источник музыки я так и не нашёл. Но сама музыка теперь звучала куда громче и я прекратил поиски. Теперь я двигался, подчиняясь задаваемому музыкой ритму.

Вскоре лес перешёл в предгорья. А ещё через десяток минут я наткнулся на лагерь сестёр Красоты. И было их там явно больше нескольких десятков.

На краю лагеря, вместе с несколькими очаровательными дозорными, меня встретила та самая рыжеволосая женщина, что говорила возле монастыря с отцом Домиником.

— Следуй за мной, — приказала мне женщина и её слова вплелись в мелодию, заставляя им подчиниться.

Дозорные и женщина говорили что-то ещё, со смесью смущения, брезгливости и заинтересованности пялясь на моё обнажённое тело, но их слова полностью заглушила музыка.

Войдя в лагерь, оказавшийся неожиданно большим, мы уверенно прошли к его дальней окраине, невольно приковывая взгляды попадавшихся на нашем пути обитательниц.