Читаем И мне будет тепло онлайн бесплатно
Денис Витман
И мне будет тепло
Глава 1
В дорогу отряд вышел ночью. Темные фигуры, придерживая оружие, одна за другой исчезали в провале потайного хода. Из приоткрытого отверстия тянуло промозглой сыростью и холодом; оно казалось дверью в ад, где омерзительные лемуты и сам Нечистый мучают души грешников. Но это было лишь игрой воображения. На самом деле ход, начинавшийся неподалеку от церкви, шел под всем Мельтом и заканчивался не в аду, а за городским валом. По словам Куласа Демеро, главы Совета Аббатств, тайный подземный путь в Мельте прорыли еще в старые времена, потом все планы были уничтожены, а строителям, копавшим ход по частям и не знавшим ничего друг о друге, помогли забыть про их работу.
Миновав тоннель и очутившись среди огромных деревьев, вдали от башен и надежных стен города, люди невольно замедлили шаг. Все они были опытными бойцами, и каждый знал, что бродить по Тайгу в темноте — дело небезопасное. Тайг был огромен, необозрим и за пять с половиной тысячелетий, что протекли после Смерти, заполонил все обитаемые земли, раздвинул свои границы до океанских берегов, до Внутреннего моря и гор, что вставали на Дальнем Западе. Тайг занимал северную половину мира, тогда как в южной простирались другие леса, еще более страшные и чудовищные, перемежавшиеся со степями, радиоактивными пустынями и развалинами древних городов. О тех местах в Республике Метс, да и во всей Канде, не знали почти ничего — как и о том, что было в тех краях до катаклизмов и глобального потепления, вызванного Смертью.
Но в Тайге опасностей тоже хватало. В диком нехоженом лесу водилось не только хищное зверье, от которого умелый охотник мог отбиться, но попадались более жуткие, более враждебные твари, к тому же одаренные разумом, и был тот дар не от Бога, от дьявола. Бродили меж высоченных сосен и кленов Волосатые Ревуны — лемуты, издали напоминавшие человека, но вблизи поражавшие своей мерзостью и уродством; встречались гигантские крысы, ходившие на задних лапах и вооруженные топорами; рыскали Псы Скорби — собаки величиной с медведя; медведи же стали столь огромными, ловкими и хитрыми, что встреча с ними сулила смерть. Все эти чудища были опасны, но еще страшнее оказывались предатели. Никто ведь не может защититься от внезапного удара в спину… Даже самый умелый и быстрый из воинов-киллменов…
Все началось несколькими неделями раньше.
Мельт, один из старых северных городов необозримой лесистой Канды, спал настороженным чутким сном. За его валами, башнями и бревенчатыми частоколами царила тишина, лишь негромко перекрикивались стражники да поскрипывали и шелестели ветвями сосны. Тайг начинался всего в четверти мили от городка, окруженного поляной; сосны тут были срублены, пни — выкорчеваны и сожжены, а траву, которая летом поднималась в человеческий рост, регулярно косили, чтобы никто не мог подобраться незамеченным к городской стене. Здесь, на окраине Республики Метс, такая мера предосторожности была нелишней; да и в центральных районах страны, населенной редко и скудно, от Тайга старались отгородиться не одними стенами, рвами и частоколами, но еще и полосой раскорчеванной, пригодной под пашни и огороды земли.
Далекий рев грокона внезапно разорвал тишину, и пер Струба, главный над стражами, невольно поежился, представив, как гигантский кабан топорщит щетину на загривке и мечется среди деревьев. Струба, священник и воин-киллмен, не был трусом, но в молодости, во время охоты, грокон разорвал ему связки на левой ноге, и теперь он недолюбливал свинину и слегка прихрамывал. Впрочем, последнее обстоятельство пошло ему на пользу, позволив больше времени проводить в библиотеке Мельта, и вскоре Струба получил достаточно знаний, чтобы стать священником-управителем второй степени. В Республике Метс, да и во всей Канде, народ больше уважал заклинателей и пастырей, владевших многими тайными искусствами, однако реальная власть все же была в руках управителей.
Больше всего Струба не любил ночные дозоры. Если в светлое время он чувствовал себя спокойно в самых диких и опасных дебрях Тайга, то ночью казались угрожающими и чужими даже улицы родного городка. Но любой священник, получивший звание киллмена, обязан охранять границу, и никакой, даже самый высокий чин, не мог избавить от этой обязанности. Почетной обязанности, но опасной и сопряженной со многими трудами.
Рев грокона раздался ближе. Пер Струба закрыл глаза, стиснул в руке серебряный медальон — меч и крест, слитые воедино — и вознес молитву Господу. Потом он шумно выдохнул, приводя мысли в порядок, заставил тело привычно расслабиться и вновь налиться тяжестью. «Только спокойный духом может постичь чужую мысль и узреть незримое. А постичь и узреть — значит, получить власть!» Так говорил его наставник, пер Магнус; поучал и заставлял юного послушника часами просиживать на деревянном полу кельи, сосредоточившись в ментальном трансе. Зато теперь пер Струба мог коснуться мыслью любой Господней твари — неважно, ходит ли она на двух ногах, бегает на четырех, плавает в озере или парит в поднебесье.
— Господи, спаси и помилуй! — еле слышно пробормотал он.
В мозг священника, распахнутый, словно открытая дверь, хлынул поток ментальных образов. Сначала он увидел своих солдат — вернее, не только увидел: ментальная картина была ярче, богаче обычного видения. Он ощущал, как стражники медленно двигаются вдоль стены, пристально следя за тьмой и тенями, что притаились внизу, у вкопанных в землю бревен; он слышал негромкий лязг оружия, чувствовал запах кожи и пота, вкус ветра, долетавшего с лесной опушки. Его люди шагали один за другим; каждый защищал спину товарища и мог поднять тревогу, если что-то случится. Руки воинов сжимали арбалеты, копья и мечи, разум каждого был насторожен и чуток.
Мысленный взгляд священника скользнул в ночную темноту. Задержался на миг, встретившись с лисицей, отметил, что она сыта и торопится в логово, и помчался дальше — туда, где ревел и бился разъяренный грокон.
Но, не добравшись до клыкастой твари, священник-управитель вдруг содрогнулся, ощутив присутствие человеческого разума. Беззащитного, нагого, без ментальных щитов, открытого как колодец, с которого сброшена крышка… Кто-то, сжавшись в страхе, замер в развилке огромного явора, и сейчас священник чувствовал боль чужака, его ужас, панику и страдание. Несомненно, страдание; этот несчастный был совершенно гол, голоден, беспомощен и покрыт ранами. Ужас заполнил весь его мозг, заставил дрожать тело, а руки — еще крепче вцепиться в покрытую бугристой корой ветвь. Под деревом, яростно взрыкивая и швыряя землю широченными, похожими на бивни клыками, бесился грокон. Но корни многолетнего явора были прочны и глубоки; пока что дерево не поддавалось.
Прикоснувшись к сознанию кабана, пер Струба опять вздрогнул, будто обожженный звериной яростью.
Огромные свиньи, появившиеся после того, как над Землей пронеслась Смерть, считались у метсов хорошей добычей. Отъевшиеся в летнюю пору животные давали много сала, мяса и добротную крепкую кожу. Из шкуры грокона, натянув ее в несколько слоев на деревянный круг, делали превосходные недорогие щиты, мясо коптили и солили, жир вытапливали — для светильников, для целебных снадобий, для смазки наконечников и клинков. По вкусу кабанье мясо почти не уступало зайчатине, оленине и птице, но только не сейчас, не ранней весной, в период гона. Сейчас мясо гигантских вепрей было отвратительным, и охотник, даже оскопив тушу, не мог избавиться от всепроникающего тошнотворного запаха.
«Что его так разгневало? — с удивлением подумал Струба. — Самки нет, и нет соперника… Не голоден, не ранен, а ярится так, точно не беспомощного человека встретил, а медведя! И этот-то, на дереве, откуда взялся? Ночью, в диком лесу?»
Он неторопливо зашагал вдоль стены, касаясь пальцами мощных, гладко оструганных бревен частокола. Остановился, задумался, взвешивая все за и против. Не хотелось ему рисковать людьми, тащиться ночью в лес; и с разъяренным кабаном встречаться тоже не хотелось. Но еще больше он опасался, что потеряет возможность разузнать что-то важное. Аббатства за это не похвалят, а Бог не простит… И то не простит, что бросил он человека на растерзание чудищу, не спас, не защитил, хоть первая его обязанность, как воина и управителя — спасать и защищать…
Значит, придется все-таки идти в лес и заколоть грокона. Его не испугаешь, не прогонишь — хитер, умен, да чересчур упрям и яростен… И силу свою сознает, ни огня не боится, ни криков, и ему наплевать на ментальный приказ. Говорят, эливенеры с юга способны повелевать любыми живыми тварями, хоть снаперами, хоть длиннорылами и кабанами, но он, пер Струба, мощи такой не имеет. И никому, ни в Республике Метс, ни в Союзе Атви, с делом таким не справиться, даже святым отцам из Совета Аббатств… Чего уж о нем говорить, о простом священнике-управителе?.. Ему без копья и стрел с гроконом не совладать — все одно, что грозовую тучу разгонять зажженным веником. И глупо, и бесполезно. Да и опасно.
Пер Струба наморщил лоб, хмыкнул и, прихрамывая, быстрым шагом двинулся к окованным железными полосами воротам — поднимать вторую смену караульных, что дремали сейчас в надвратной башне.
Около десятка охотников проскользнули сквозь маленькую калитку в воротах и растворились в темноте. Поймать грокона ночью — не так тяжело. Свинья плохо видит в темноте, в основном полагаясь на обоняние. Охотники тщательно вымазались корнями болотного чеснока, постаравшись отбить запах. Конечно, такая уловка не собьет зверюгу с толка, но возможно позволит подкрасться хоть немного ближе.
Струба раскинул над охотниками телепатическую сеть, связав их воедино. Теперь каждый видел и слышал все, что чувствовал другой, знал, где он находится и главное, они могли действовать одновременно, не произнося ничего вслух.
Грокон ощутил неладное ярдов за сорок. Тяжело всхрапнув, кабан поднял налитые кровью глаза. Широкие ноздри раздулись, втягивая новый, неуместный в сухом тайге запах. Последний раз копнув землю, грокон развернулся и подозрительно огляделся. Шерсть на жирном загривке встала дыбом, из приоткрытой пасти на землю капала грязная слюна. Негромко хрюкнув, кабан отбежал на несколько ярдов от дерева, а потом, затрубив как во время гона, кинулся в поросший кустарником лес.
Первый охотник успел отскочить, метнув копье в покрытый грязью бок. Оружие пробило шкуру и засело в ране, покачиваясь из стороны в сторону. Грокон, который в холке был выше среднего человека и весил около тонны, даже не заметил ранения. Стоптав колючий куст розарии, кабан кинулся на второго охотника. На таком расстоянии даже подслеповатые глазки грокона видели человеческую фигуру.
Охотник выставил вперед длинное копье, уперевшись древком в корень. Кабан, не успев остановиться, налетел на острие. Бронзовый наконечник пробил шкуру, раздвинул ребра, глубоко ушел в живое мясо. В последнем усилии грокон дотянулся до человека, поддел желтым клыком. Яростно трубя, вздернул голову вверх. Охотник, отлетел на несколько ярдов, ударившись о шершавый сосновый ствол, медленно сполз. Из распоротого живота потекла кровь. Раненый вепрь сделал несколько шагов, качнулся и упал. Жилистые ноги дернулись, затем вытянулись в судороге и безвольно опали. Грокон умер.
Кто-то подбежал к раненому. Его подняли, завернув в плащ, понесли в поселок. Трое оставшихся снимали со свиньи шкуру. Еще трое стояли под явором, рассматривая голого человека.
Незнакомец, скрючившийся в развилке, тем временем пришел в себя. Его желтоватое, слегка приплюснутое лицо с раскосыми глазами совсем не походило на лицо настоящего метса.
— Спускайся! — произнес на батви один из охотников.
Жаргоном торговцев пользовались во всем мире. Знали его в республике Метс и Атви, разговаривали на нем и в южных королевствах. Это был самый распространенный язык, и только отсталые племена в дебрях Тайга не могли связать на нем двух слов.
В ответ на просьбу незнакомец вскочил и принялся карабкаться вверх. Вскоре его стало почти не видно в густой листве.
— Мы тебя не тронем! — крикнул предводитель отряда. — Иначе, зачем нам было убивать грокона?
Шум в листве замер, словно желтолицый прислушивается к словам. Наконец сверху раздался высокий, со странным акцентом голос.
— Я вам не верю! Вы хотите сделать из меня раба.
— Кого? — недоверчиво переспросил охотник. — Какие рабы в Метсе? Ты же в свободной республике, а не у пиратов. Слезай парень, мы дадим тебе одежду и отведем к нашему начальнику.
Сверху раздался шорох, и стоявшие внизу разглядели спускавшуюся фигуру. Человек дополз до развилки, замер, недоверчиво поглядывая на охотников.
— Да не бойся ты. Если надо будет, все равно снимем, — крикнул высокий охотник, одетый в кожаный кильт и сотканную из грубого полотна куртку. Ноги закрывали высокие поножи.
Услышав последнюю фразу, человек вскочил на ноги и стремительно полез обратно наверх.
— Не пугайте малыша, — тихий спокойный голос пера Струбы услышали все. И стоявшие рядом, и охотники, разделывавшие тушу. А вот то, как он подошел, не заметил никто.
Священник шагнул к дереву, коснулся теплой, шероховатой коры. Поднял голову, всматриваясь в листву. Через какое-то время сверху донесся шум и появился желтолицый. Он лез осторожно, крепко хватаясь за выступы в коре и стараясь цепляться только за толстые ветки. Человек добрался до развилки, но не остановился, а спустился дальше на землю. Встал на землю, рядом со священником. Выпрямился.
Незнакомец был маленький — он едва доставал невысокому Струбе до подбородка.
Служитель взял желтолицего за руку. Накинул ему на плечи куртку. Длинная одежда доставала до коленок, скрывая бледные, худые ноги.
— Пойдем, — священник легонько потянул незнакомца за руку. — Тебя там накормят и согреют, а оставаться ночью в лесу — очень опасно.
В Метсе не было желтых людей. Да что там в Метсе, таких людей не было нигде. Это пер Струба знал точно. В Канде у людей преимущественно красноватый оттенок кожи, на юге, в Д’Алви, встречаются черные. По внутреннему морю плавали пиратские галеры с белыми рабами, сидящими за веслами. Но вот желтолицых не встречалось.
Через час умытого и накормленного пленника привели в келью пера Струбы. Священник сидел на высоком деревянном стуле и читал книгу. Услышав стук, он обернулся и взглянул на вошедших.
— Садись. — Струба показал на кровать, застеленную серым шерстяным одеялом. — Как тебя зовут?
— Ятамо, — негромко ответил желтолицый.
Священник прислушался к незнакомому акценту. Все буквы желтолицый произносил неожиданно мягко, гласные переливались, будто Ятамо пел негромко.
— А меня Струба, — ответил священник. — Пер Струба, священник-управитель второй степени. Киллмен и страж границы.
Ятамо сложил ладони на груди, склонил голову. Спутанные черные волосы безвольно обвисли, закрывая лицо и грудь.
— Какой странный жест, — подумал Струба. — Он весь сжался, словно боится, что его ударят.
