Читаем Гуманный убийца онлайн бесплатно

— Имя ему — сэр Леонард Саваэль!

Молодая женщина затаила дыхание и с облегчением убедилась, что толпа, по крайней мере на какое-то время, оставила свои дела. Множество глаз было устремлено на нее снизу. Мутных, раздражительных, воспаленных — в той или иной степени.

— И он, без сомнения, — немедля продолжила она, — величайший из непомазанных, являвшихся когда-либо во владения цивилизованных людей!

Толпа задвигалась. Губы, зачастую украшенные бородавками, кривились при упоминании о непомазанных. Женщина откашлялась, прикидывая, как они примут ее следующее заявление.

— И, не считая себя достаточно чистым, чтобы носить булаву, — ей пришлось повысить голос, чтобы быть услышанной среди гула разочарования, — он своим мечом обагрил языческой кровью больше песка, воды либо камня, чем кто-либо иной другим оружием, тупым или острым!

Она увидела, как там и здесь в толпе ей ответили суровыми кивками немолодые мужчины — должно быть, ветераны, — и это вселило в нее надежду. Собрав все силы, она еще повысила голос:

— Ни разу не входил он ни в один Божий храм… — Тут она даже вздрогнула от рассерженного рева толпы и почти прокричала: — Ибо там запеклось столько крови, что он не надеется отмыть от нее обувь свою! — Люди невольно захихикали, и это добавило ей смелости. — Он призывает Имя Божие со всем благочестием, присущим людям рясы и меча, но смирение его столь велико, что ни разу он не отваживался судить ближнего своего.

Если бы толпа была единой личностью, эта личность сейчас подняла бы бровь. Женщина прикусила нижнюю губу: вовсе не такие чувства она рассчитывала возбудить у этих людей. Что ж, сказала она себе, иди до конца! И продолжила ясно и звонко:

— Итак, я призываю вас, дорогие друзья, учесть его суждение! Ибо он столь возвышен и чист, что, услышав, как он свидетельствует о моей невиновности, вы просто не сможете меня и дальше винить!

Капеллан наклонил голову при этих словах. Напудренный парик и обвисшая кожа на лице — не очень-то приятная маска старости. Он покосился на алтарного мальчика-служку. Тот просто глазел на женщину, его глаза ничего не выражали. Наморщив белый лоб, капеллан повернулся к толпе и неспешно проговорил:

— А вы что скажете в ответ на эту страстную мольбу, добрые люди?

Старики в смятении посмотрели на женщин. Те смотрели на них с таким же смятением. Понятно, не на молодых же им было смотреть, принимая такое решение. У молодых мужчин крепкие сердца и умы, осененные Божией благодатью, и они смотрели бы только на нее. Ну, там, могли бы глубокомысленно покивать, заявляя, что дело требует раздумий и обсуждения. А то вовсе присмотрелись бы к ее лицу, столь прекрасному и не отмеченному ни единым шрамом, да и увели бы ее с собой в направлении ближайшей пивнушки.

Она огляделась и сказала себе: ну конечно, молодых мужчин в этой деревне почти не осталось. Вот стариков было множество. Молодые в большинстве своем, скорее всего, покоились на местном кладбище. А те, что оставались в живых, несомненно, отбыли на юг. В этот их ценнейший крестовый поход.

Так что оставались в основном женщины. А кто и когда прислушивался к мнению женщин?

Ну и чему удивляться, что голос и морщинистый кулак возвысил один из стариков.

— СЖЕЧЬ ЕЕ!

— СЖЕЧЬ ЕЕ! — подхватила толпа, включая маленьких детей. — СЖЕЧЬ ВЕДЬМУ!

— Да что же это такое! — отчаянно закричала в ответ Армеция. Будь ее воля, она начала бы швыряться в них вязанками хвороста, сваленными у ног. Наверное, поэтому ее и привязали к столбу. — Я ничего плохого не сделала!

— Не лги! — заорала одна из старух, скрюченная возрастом, словно оплывший свечной огарок. — Ты мою внучку своей черной магией извела!

И в качестве доказательства своих слов вытащила за руку светловолосую девочку и поставила ее перед собой. Та, не столько обозленная, сколько сбитая с толку, таращилась снизу вверх на Армецию. Личико у нее было чистое и гладкое, щеки цвели здоровым румянцем.

— Еще нынче утром она вся в оспинах была! А стоило мне на часок отвернуться — и получаю вот это! — Бабка схватила внучку за щеки и довольно грубо встряхнула. — Вот!!! Гладкие, точно ее попка, когда она только родилась! — И она наставила на Армецию палец, ощеривая остатки желтых зубов. — Ведьма! Язычница!!!

— Да ты в своем уме? Как ты можешь вменять мне в вину, что твоя внучка от болезни вылечилась? — Армеция так стиснула зубы, что они едва не раскрошились. — И с чего ты взяла, что именно я это сделала?

— А ты тут единственная чужестранка, — заявила женщина, протягивая руки к толпе. — Все остальные здесь — истовые верные Господа и Его ордена!

— Все, говоришь? — Не имея возможности указывать связанными руками, Армеция ткнула в ее сторону подбородком. — Ты вот когда последний раз в церкви была? Может, это ты какое колдовство над ней совершила, а теперь валишь все на меня?

У бабки так вытянулась физиономия, что Армеция едва удержалась от улыбки. Ей понадобились еще большие усилия, чтобы сдержать смешок, когда толпа пугливо отшатнулась прочь, а на ретивую обвинительницу обратились подозрительные взгляды.

— Глупости это все, — заворчала та, подбочениваясь.

— Ведовство, моя добрая Эндор, материя более чем серьезная, — проговорил капеллан, поглаживая оба свои подбородка. — Даже исцеление от ужасной болезни оказывается хитростью, призванной скрыть гораздо более страшный ущерб. Если мы допустим даже одну-единственную, — он воздел палец, — невесту дьявола в эту мирную голубятню Господних чад, последствия поразят не только детей.

— Вот и мы так думаем.

Толпа опустила головы. Армеция про себя уподобила их стае кур над горкой зерна, но вслух говорить об этом не стала.

Люди стали дружно осенять себя знаком дубинки, но и Армеция, и все остальные заметили, что добродетельная Эндор совершила святое знамение чуть медленнее других. Армеция мрачно улыбнулась. Толпа грозно нахмурилась.

— Вы много лет меня знаете! — Эндор выпрямилась с видом оскорбленной добродетели, насколько позволили ей обвислые груди и толстые ляжки. — Я вместе с вами в Божием храме молилась! Никакая я не колдунья!

— Все это болтовня! — Теперь уже Армеция расправила плечи, сражаясь с тугими веревками. — Любой знает, до чего искусно невесты дьявола одурманивают добрых людей!

— Это верно, — пробормотал капеллан, устремляя на Эндор настороженный взгляд. — Как и то, что ты не сочла обвинение сколько-нибудь серьезным.

— Да это же она старается добрых людей одурманить!

— Чем? Логикой? Красивыми словами? — Армеция откинулась к столбу и скривила губы. — Не будем забывать о бдительности, друзья! Если она может обвинять меня в ведовстве, уж я-то точно могу обвинить в том же самом ее! — И она пожала плечами с самым бесстрастным видом, какой сумела изобразить. — В конце-то концов, нет надежного способа уличить кого-либо в ведовстве!

Толпа призадумалась. Костлявые пальцы заскребли лысины. Кто-то пукнул — вероятно, от чрезмерного умственного усилия. Потом один из мужчин прокашлялся, выпрямился и заговорил.

— А может, — сказал он, — сжечь их обеих? Так просто, для верности.

— В этих словах есть смысл, — проговорил капеллан. — Если есть Божия воля на то, чтобы таким образом очистить нашу добропорядочную общину от заразы.

— Добропорядочную?.. — Армеция ушам своим не верила. — Да как ты только место свое получил?..

— Положение капеллана не женского ума дело, чтобы его обсуждать, — ответил он высокомерно и даже задрал длинный нос. — А кроме того, не годится полукровке выказывать такое пренебрежение своему самому милосердному заступнику.

— Вот это верно! — Эндор сердито наставила на нее палец. — Полукровка она! Наполовину язычница! Что и доказывает — ведьма она! Ведьма!

Армеции оставалось только принять этот словесный удар. От происхождения все равно никуда не денешься. Волосы у нее, правда, были темноватые, кожа смугловатая — но не настолько, чтобы внимание привлекать. А вот глаза… Один был прозрачный и синий, другой — чернее черного. Свидетельство ее рождения от союза, который никогда не должен был состояться.

Но Армеция, не дрогнув, приняла обвинение. Ей не впервой было сносить и такое, и еще что похуже. Народ матери закидывал ее камнями, а могилу отца — грязью и нечистотами. Что по сравнению с подобным какие-то там слова?

С другой стороны, жертвоприношения…

Она посмотрела на алтарного служку, что стоял рядом с ее еще не подожженным костром. Он стоял, раскрыв рот, и она с немалой тревогой отметила, что его рука была готова разжаться.

А в руке-то — горящий факел.

— Чего же ты ждешь, святой отче? — требовательно спросила женщина. — Пора поджигать! Пускай он бросит факел! Спалим ее!

— Фа-кел! Фа-кел! Фа-кел! — нараспев вторила ей толпа.

Голоса притихли, только когда капеллан поднял руку.

— Господь заповедал нам милосердие по отношению ко всем цивилизованным людям, — проговорил он и указал на Армецию. — Она же, как мы видим, по крайней мере наполовину цивилизована. И соответственно, заслуживает, чтобы мы хоть наполовину усомнились в ее виновности.

— Вот это действительно разумные речи, — пробормотала она.

— Ну так где же в таком случае ее заступник? — осведомилась добродетельная Эндор. — Где этот, как его, сэр Леонард, о котором она тут болтала?

— Законный вопрос. — Во взгляде капеллана появилось любопытство. — В самом деле, где же этот сэр Леонард Саваэль, который, как ты говоришь, должен очистить твое имя?

Армеция вздрогнула.

Она-то надеялась, что, услышав такую страстную речь, сэр Леонард галопом прискачет ей на выручку, разрежет ее путы, подхватит ее на седло — и увезет прочь.

Произнеся первые слова, она удовольствовалась бы и жаркой речью в свою защиту, которая непременно привела бы к полному ее оправданию под смиренные извинения всех собравшихся.

Под конец же Армеция в отчаянии ждала, чтобы сэр Леонард хоть как-то обнаружил себя.

Ибо он не был всадником на горячем коне. Сэр Леонард отнюдь не был красноречив. И особо искусным фехтовальщиком его тоже нельзя было назвать.

Это был мужчина, обросший неопрятной щетиной и облаченный в запыленную кольчугу. Он стоял в первых рядах толпы и пожевывал кусочки вяленой говядины, доставая их из мешочка. Глаза в красных прожилках отражали происходившее безобразие.

— Вот он! — Армеция вновь ткнула подбородком. — Вот он, сэр Леонард Саваэль!

— Где? — Капеллан прищурился, оглядывая толпу. — Укажи на него!

Она сжала губы, внушая себе, что из всех присутствующих только он один был настолько умопомрачительно туп.

— В первом ряду, — сказала она и сжала за спиной кулаки. — Можно ли попросить моего заступника встать и засвидетельствовать невиновность своей дамы?

Человек в первом ряду ничего не ответил. Армеция стиснула зубы.

— Неужели сэр Леонард не отзовется, когда справедливость взывает?

Его челюсти продолжали двигаться туда-сюда, как у пасущегося быка. Армеция зарычала.

— Ленни! Ради бога!..

Сказать, что при этих словах он проснулся и вытаращил глаза, — значит опередить события этак на три мгновения.

Его веки приподнялись со скоростью воротных решеток, которые не смазывали десятка три лет. Происходившее доходило до него с видимым трудом. Вот он оглянулся влево, вправо и наконец посмотрел на нее. При этом его шея поворачивалась со скоростью очень-очень сонного дерева. Когда веки и брови наконец достигли верхнего положения, он приставил палец к своей груди, а губы шевельнулись, беззвучно обозначая вопрос.

Армеция и вправду задумалась, а не проще ли было живьем сгореть на костре.

— Да-да, именно ты, сэр Леонард, — сказала она. — Если ты будешь так добр восстать против несправедливости и не дать мне погибнуть в огне.

— Верно, верно, — пробормотал он и, шаркая ногами, поднялся по ступеням на возвышение. — Это я так, просто перекусить отлучился. Ну и похоже, чуток лишку призадумался.

— Ты отлучился перекусить, — капеллан склонил голову набок, — во время суда над твоей дамой?..

— Ну, — тот пожал плечами, — куда ж она денется-то?

— И я не его дама, — поспешно добавила Армеция. — Я его летописец. Веду записи о его подвигах и приключениях.

— Это мы заметили.