Читаем Гудвин (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Мороз, хмурое небо, дым из печной трубы, запасы оливье в эмалированном тазу да очередь за водкой в единственный на всю округу магазин. Так начинается каждый новый год в Аксентисе - типичном среднерусском "административном центре". Какое дело предстоит раскрыть несостоявшемуся старшему следователю Мише Татарскому в селе, где самое жуткое преступление - воровство дров у соседа? Кто желает убежать от своего прошлого, кто - изменить свое будущее, а кто - не против перемен здесь и сейчас? На что способны верные друзья, где скрываются настоящие чувства, какую роль сыграли забытые письма и кот Боря - читайте и узнаете.

Дракон Фрай

Дракон Фрай

Гудвин

Гудвин

1

В январе у нас темнеет рано. Можно зайти к кому-нибудь на пять минут при свете дня и выйти потом на улицу в совершеннейшей темноте. Народ начинает топить печь уже часов в шесть вечера, когда сумерки сгущаются и в нашей деревне загорается единственный фонарь над колодцем. Над крышами появляется характерный дым и запах палёной древесины разносится по округе.

Один из первых дней нового года Оля Спидоренко провела вместе с мамой и её подругами в синем доме номер двадцать четыре в деревне Ближневехи. Приятная избушка с белой дверью стояла прямо на развилке единственной в деревне улицы, разветвлявшейся ближе к середине.

С самого утра семейство с новой силой набросилось на эмалированный таз, полный салата Оливье, закусывая соленьями из огурцов, помидоров и вешенок. Водка и прочий алкоголь пошли в дело ближе к вечеру. Тогда-то, после нескольких бокалов шампанского, запитого дешёвым пивом, Оля решила отправиться домой.

Она жила в соседнем Муре вместе с двоюродной сестрой Светой. Они работали в Совхозе, но Оля, в отличие от Светы, крепкостью телосложения не отличалась, и потому работала бухгалтером. Допив последний бокал и закусив ложкой салата, она накинула пальто и вышла на заледеневшее крыльцо.

Ноги её тут же подкосились и она плюхнулась в сугроб, выругавшись в полёте. Толпа родственников и друзей, столпившаяся в коридоре, укоризненно зароптала. Но Оля, поднявшись, отмахнулась и твёрдо зашагала по дороге в сторону дома.

Колодец под оранжевым фонарём привлёк её внимание и, подойдя, она плюнула в широкое отверстие. Не столько из того, чтобы кому-то напакостить, а просто из юношеского чувства противоречия. Взмахнув копной каштановых волос, она зашагала дальше мимо светло-розового особняка братьев Тишки и Гришки, мимо небезызвестного дома Юли Сербовой, в окне которого на мгновение показалось лицо старика Семёна Черненко, вдоль тёмно-синего дома деда Вани, из сарая которого звучало возмущённое храпение Мальвины.

Когда большой сугроб перегородил ей путь, Ольга перешла дорогу и зашагала вдоль белоснежных колонн заброшенного здания дома культуры. Под острой крышей крыльца серели оттиски бывшего названия - 'Скотник'. Тёмные, пустые окна выделялись даже среди мрачной действительности. Между колонн чернела пустота, в глубине которой виднелось очертание выхода на задний двор.

Когда Ольга поравнялась с колоннами, шорох привлёк её внимание. Она остановилась, покачиваясь, и неожиданно для себя икнула.

- Двадцать лет, - прозвучал из темноты высокий, уверенный голос.

Ольга моргнула несколько раз, но разглядеть говорившего всё равно не смогла.

- Чё? - переспросила она с раздражением заядлого алкоголика.

Поначалу только ветер нарушил тишину, пронеся вихрь снежинок мимо Ольгиного лица. Затем голос раздался снова.

- Двадцать лет, - сказал он тоном человека, которому приходится объяснять прописную истину.

Это показалось Ольге забавным. Она свернула с тропинки и поднялась по трём невысоким ступеням на бетонное крыльцо. От плитки, украшавшей его когда-то, остались лишь квадратные цементные следы. Пол устилали стекляшки и куски облупившейся штукатурки.

- И чё - двадцать лет? - переспросила Ольга теперь уже с живым с живым интересом.

Вместо ответа из темноты вдруг появилась рука и схватила её за воротник. Ольга схватилась за конечность в ответ, но не нашла сил сопротивляться. Вместо этого рука дёрнула её в тень и девушка почувствовала, как её ноги оторвались от земли.

Она хотела было закричать, но неведомая сила развернула её и бросила на пыльный пол. Вслед за этим тяжёлое, костлявое тело напрыгнуло на неё сверху, лишив всякой возможности вздохнуть. Ольга бросилась бить незнакомца, но тот лишь схватил и сжал обе её руки одной своей клешнёй. Другая рука поднялась высоко над головой тёмной фигуры и Ольга почувствовала, что конец близок. Последующий удар подтвердил её догадку.

2

Мы с Серёгой Жемякиным привыкли ездить на дачу с детства. Наши бабушки жили в деревне и родители были счастливы избавиться от надоедливых отпрысков на целых три месяца. И, хотя тогда нам это не нравилось, теперь поехать в деревню на выходные, чтобы напиться, выглядело отличной перспективой. Мой ядовито-фиолетовый дом номер сорок два находился на самой окраине деревни и добраться до него было настоящим искусством в любое время года.

В тот день в начале января мы подъехали к окончанию асфальтовой дороги у магазина когда уже стемнело. Я вывалился на морозный воздух, забыв накинуть куртку, и подошёл к краю. Припорошенная снегом борозда, освещённая фарами, не внушала никакого доверия.

- Не проедем, - уверенно сказал я, дрожа от холода.

- Чего это? - возмутился Сергей. Он достал из кармана банку пива и открыл её с

громким 'Пс-с-т'.

- Тут метров пять до нормально земли, или больше! - Я поправил зелёную шапку,

сползшую на глаза.

- Подумаешь. - пожал плечами он и пошёл обратно к машине.

- Может, не надо? - неуверенно предложил я и на всякий случай пристегнулся, когда

мы сели.

- Да забей! Разгонимся и перемахнём.

Отъехав назад, он переключил передачу и ударил по педали газа. Передние колёса поочерёдно выбросили из-под себя две серебряные струи снега. Машина дёрнулась из стороны в сторону и понеслась навстречу яме. Мы слетели с асфальта и, оставив глубокую колею, намертво увязли в смеси воды, льда и грязи.

Сергей покрутил колёсами в бурлящей жиже несколько секунд, после чего наступила тишина. Вокруг нас медленно оседал вспорошенный снег. Сергей отпустил руль и впился в холодную пивную банку. Через некоторое время мы выключили мотор и мир погрузился во тьму, разбавленную лишь тусклыми габаритными огнями да далёким фонарём у дома вдовы толстяка.

- Ну ты и дебил. - проворчал я в тишине.

- Странно, - с удивлением заметил Сергей. - А я думал, что пролетим!

Перспектива искать большую машину или трактор не радовала. Как и водителя, достаточно трезвого для того, чтобы суметь сесть за руль, и одновременно достаточно пьяного, чтобы согласиться на такую авантюру. В деревне мог найтись кандидат на эту должность, но идти и договариваться совершенно не хотелось. Тем более, что первым на ум пришёл дядя Паша из тридцать седьмого, белого, дома - самый хитрый деревенский тип с экскаватором.

Так как всё заднее сиденье ломилось от алкоголя и еды, которыми мы запаслись на ближайшую неделю, поиск помощи были отложены. В тот момент, когда я намазывал на булку масло, чтобы положить сверху сыр, в свете габаритных огней машины мелькнула тень. Она легко выделялась на фоне белой штукатурки дома культуры. Запихнув хлеб с маслом в рот, я схватил банку пива, открыл дверь и перешагнул на крутой берег лужи.

Через несколько минут тень материализовалась в сгорбленную фигуру Витька, который трясся от холода, кутаясь в жалкие обноски дырявой куртки. Сам Витёк ни у кого никогда не вызывал сожаления ни видом, ни, так сказать, внутренним содержанием. И тогда нельзя было сказать, что он откуда-то шёл или вообще когда-либо жил. Его словно изрыгнуло на свет общественное представление о богом забытом деревенском алкоголике.

- Здорова, Витёк! - закричал я, размахивая банкой. - Будешь?

Он спешно доковылял до меня и выхватил пиво, не произнеся ни слова. Закинув руку в направлении открытого рта с рядом редких жёлтых зубов, он буквально вылил содержимое внутрь. Мне почему-то показалось, что теперь он плюнет себе на ладонь и пригладит сальные волосы. Но тот лишь смял банку и бросил под ноги.

- З-з-здорова, п-пацаны. - выдавил он и воровато огляделся. - В-вы чё тут делаете?

- Не видишь? Пьём. В луже застряли.

- П-понятно. - интересно, он заикался с рождения или это мы довели его нашей бурной

молодостью? - В-в-в...-

- Чего?

- В-валили бы вы о-отсюда. В-вот чего.

Он ткнул в меня корявым пальцем и заковылял в сторону темневшего позади магазина, прихрамывая на левую ногу. За долгие годы жизни в одной деревне мы привыкли к его особенному характеру. Я хотел бросить ему в спину что-нибудь, но ничего подходящего не оказалось. И в этот момент сзади вдруг раздался ехидный старческий смех, от которого я чуть не подпрыгнул - 'Э-хе-хе'. Передо мной на месте Витька материализовался деда Ваня в компании облезлой дворняги.

Деда Ваня Урусов, низкорослый татарин, в неизменной телогрейке с торчащей из швов ватой и пролетарской кепке, имел в распоряжении ещё меньше зубов, чем Витёк. Но, в отличие от последнего, законченным пьяницей не был. У деда Вани имелась лошадь, корова и молодая жена лет шестидесяти, что сразу поднимало его вверх по социальной лестнице. Хотя, как мы знали, ни машины, ни трактора у него не водилось.

- Здорова, дед Вань, - сказал я. - Ты откуда взялся?

- Здорова, здорова, - прошепелявил он и махнул рукой на большой дом справа от меня.

- От Андрейки иду. Думаю - вы, не вы? Чё, забыли, что тут лужа, што-ли?

Крутившаяся в ногах у старика собака по кличке Динка, видимо, перевозбудилась от встречи с незваными гостями. Она лаяла и прыгала, до того достав Деда Ваню, что тот пнул её со всего размаху грязным ботинком в бок.

- А ну пшла вон! - прошепелявил он и грозно сверкнул глазами.

Взвизгнув, Динка отлетела на метр и захромала прочь с выражением вселенской обиды на морде.

- Дед Вань, ты выпить хочешь или жизни нас учить? - из открытого окна крикнул Сергей, которому уже надоело сидеть в луже.

- А я чё, я ничё, - оправдался тот с характерным жестом и поднял со снега армейскую лебёдку. - Где тут у тебя цеплять?

В этот момент наше уважение к старику вернулось. Лебёдки в наших краях встречались нечасто и ценились не меньше трактора. Он прицепил один крюк к машине, а другой - к забору усадьбы внука Андрея, и затрещал старым механизмом. Передок с тусклыми лампочками показался из-под воды и пополз в сторону забора. Старые брёвна натужно

заскрипели и слегка подогнулись в нашу сторону. Через минуту машина оказалась на твёрдой земле. Светясь от радости, я достал с заднего сиденья пластиковый стакан и наполнил его хорошей городской водкой. Деда Ваня опрокинул его, словно воду, и вернул обратно.

- Вот это да. Вот это я понимаю - водка. - похвалил он, очевидно, отличив напиток по вкусу. - Ну, давайте, пацаны.

И, подхватив лебёдку, он зашагал в сторону дома, героически противостоя алкогольному шторму. Мы открыли двери машины, чтобы сесть внутрь, как вдруг я что- то услышал. Мне показалось, что вдалеке раздался сдавленный писк. В безветрии даже лёгкий шум разносится по всей округе.

- Ты слышал? - спросил я встревоженно.

- Что?

- Как будто кто-то стонет.

- Деда Ваня, что-ли? - ухмыльнулся Сергей.

Я шикнул на него и прислушался. Снова стало тихо, как в могиле. Вдалеке, у фонаря, ветер поднял снежинки и закружил в небольшом подобии смерча.

- Поехали? - предложил Сергей устало. Я молча согласился.

3

Отделение полиции административного центра под названием Аксентис находилось за ржавой железной дверью в подсобном помещении хозяйственного магазина и делило с ним склад. Так как большинство происшествий в округе ограничивалось бытовыми ссорами и мелкими кражами, а поджогами полиция не занималась, то бюджет выделялся из расчёта на двух человек.

Самой главной фигурой, грозой жалкого преступного мира окрестных деревень, являлся в то время капитан Владимир Владимирович Комаров. Возрастом чуть больше сорока пяти, он старался держать себя в форме, преимущественно вертикальной, и наводил благоговейный ужас на местный криминалитет.

Утром шестого января в крохотную секретарскую комнату вошла старший прапорщик Зинаида Семёновна Протопопова, своим присутствием ознаменовав начало рабочего дня. В комнате примерно три на четыре метра, потолок которой вздымался до невероятных высот, помимо Зинаиды располагался небольшой стол, старый протёртый стул, торшер с зелёным плафоном, времён НКВД, и громоздкий холодильник 'ЗИЛ' с знаменитой автомобильной ручкой.

Холодильник стоял в вентиляционном проёме заподлицо, будто бы созданный специально для этого. Стены помещения, помимо газет, заменявших обои, обросли старыми календарями с изображениями различных натюрмортов, знаменитых советских зданий и пейзажей.

В шести случаях из семи первый звонок сообщал о пожаре из-за неосторожного обращения с огнём в состоянии алкогольного опьянения. Зинаида переводила его на местных огнеборцев громким криком 'Ноль один пожарная!' и нокаутом трубки о телефон. Затем шли сообщения о драках, кражах, поножовщинах и прочих бытовых преступлениях.

Тот день должен был запомниться Зине как первый за всю её многолетнюю карьеру, когда в полицию Аксентиса позвонили с сообщением об убийстве. Она по обыкновению поставила чайник на старую электрическую плитку без корпуса, временами искрившую, и положила в чашку чайный пакетик, бывший в употреблении раз пять или шесть. Телефон затрещал.

- Олё, - пробасила она с нажимом, стоя перед столом и нетерпеливо топая ногой в ожидании крика - 'Пожар!'.

- Сегодня, - произнёс возвышенный мужской голос, напомнивший ей интонации Левитана с объявлением о начале Второй Мировой войны. Первое слово он сказал так, словно на нём должно было закончиться предложение. Но через несколько секунд сообщение продолжилось. - Около пяти утра!

После этого снова наступила пауза. Зинаида недоверчиво посмотрела на трубку и опять приложила её к уху.

- В доме культуры 'Скотник' деревни Ближневехи, - она на мгновение представила себя в объятиях мужчины с таким красивым голосом. - Был обнаружен труп. Молодой девушки на вид.

Паузы и словосочетания показались бы ей неестественными, если бы она могла выговорить такое длинное слово. Но голос продолжал.

- Около двадцати двух. Лет. Волосы светлые. Одета! - на последнем слове он даже немного прикрикнул.

- В красную куртку. Джинсы. Синие. Ботинки. Чёрные. Следы насильственной смерти. И снова пауза. А затем мрачно - 'Присутствуют'.

- Это кто говорит? - грозно бросила Зинаида с характерным 'оканием'.

- Сегодня, - ответил голос. - Около пяти утра!

До неё наконец дошло - кто-то смастерил довольно небрежную запись. Зина прослушала сообщение ещё раз и сделала пометку на листке бумаги. Положив трубку, она снова её подняла и набрала домашний телефон Комарова. После шестого гудка ей стало ясно, что он спит. Оставив аппарат, она закусила ручку в нетерпении.

Тут из-за закрытой обшарпанной двери в соседний кабинет, на которой мелом было написано 'Комаров В. В.', раздалось невнятное мычание. Подскочив, Зинаида врезалась всем телом в дверь, поборов тугую пружину.