Читаем Губернаторская дочка. (СИ) онлайн бесплатно

Э, господа, хоть и не велик град Калуга да все же случаются в нем иногда происшествия далеко выходящие за ряд обычных событий.

Знаменита на весть свет стала Калуга не своими пирогами, красивыми девками, дублеными кожами и яблоками, и не проворством хитрых купцов, которые стремятся объегорить каждого. И не своими битюгами и военными песнями. А известною она стала происшествием губернского и московского масштаба. Хотя следы этого события и не разглядишь на различных топографических и военных картах, но все же о нем мне пришлось услышать немало рассказов в смоленских, орловских, московских и курских домах.

Вспоминаются мне зеленые и синие занавесочки с красными и белыми цветочками, полдни, и девочки все в запахе весенней пыльцы. Кособокие деревянные домишки с верандами и резными наличниками, все в три окна, стоящие вкривь и вкось вдоль по нашей улице. И за каждой калиткой и за каждым окошком ждет счастье! И тяжелые чугунные утюги на печке, и лупленные куриные яйцы. И запах свежих горелых углей из дыры самовара на которую хозяйка еще не засунула свой чайник, и вкус анисовки, и блюдцы с жарким чаем и сиропным вареньем и с вечными мухами, и сараи с сеном в каждом дворе. И ночные эфиры и звезды и запахи. И не мешал мне даже тяжелый дух калужской природы: свинарен и конского навоза. Ах, моя молодость! Ах, моя смелость!.. В те-то годы и поры все звенело вокруг меня кругом радостным звоном.

А выйду я на речку Оку: как просторно, как радостно, как хорошо, и ласточки, ласточки.

А сколько разнообразия и сколько новостей получал я от знакомых и от многих разных умных разговоров. То купца Кувырина ямщики побили на большой дороге, то Мишка Беликов опять подрался с соседями на лугу. Интересно черт возьми жить среди разнообразия мнений! Летом можно пойти куда угодно. Гуляй целыми днями. Как хорошо! Давно ли я в молодые юные годы с господами Гоголем и Попрыщиным сидел на лавочке и рассуждал о конезаводских лошадях да бориловских девках? Могли ли мы подумать тогда что впоследствии случится с господином Попрыщиным такая история?...

Из двухэтажного дома что близ храма Покрова Богородицы на рву вышел чиновник. То что он был чиновником средней или мелкой руки было тотчас хорошо видать по его светскому платью. Да и где еще может квартировать наш брат мелкий чиновник вместе с своею кухаркою Марфою как не в двух комнатах по двенадцать аршин каждая на втором этаже на верху холодной деревянной никогда не крашенной лестницы обитой с двух сторон черными досками со щелями, - где в другой такой же половине в трех таких же комнатах обитает экзекутор с немногочисленным семейством или учитель арифметики, или торговец скотом, гоняющий его гуртом из Самары? Эт не каждому чиновнику повезет иметь свой хотя бы и небольшой домишко в Калуге, - и не мечтает он тогда о переводе в казенную палату или старшим по чину в Вологду, и не нужны ему вензеля, титулы, звания и экивоки, а нужно ему получить свое двадцати двух рублевое жалованье, да и к Миланье Анисимовне под бок на печку.

Двухэтажный дом, из которого вышел чиновник, был обыкновенным домом с красным кирпичным низом какие обыкновенно ставят себе купцы по провинциальным городам. Где на первом этаже наполовину опущенным в землю у купца склады, лавки и мастерские а наверху живут они сами, "ихнии величества". И этот дом тоже был купеческим домом, собственностью Шебалдина, купца третьей гильдии, или попросту сказать "китайца".

У купца Шебалдина народилось семеро детей и все его дети как и сам Шебалдин были неграмотны. Несмотря на свою неграмотность, которую Шебалдин не сумел утерять даже живя вблизи церкви и ведя близкое знакомство с двумя учеными грамотными дьячками, Шебалдин стал в какие-то времена сказочно богат, вертел тысячами, а вот теперь обеднел и разорился из-за падения торговли и промышленности в Калуге. Сейчас он жил в первом этаже своего дома с многочисленным неграмотным семейством на своей правой половине, и хотя и не ходил по улице, смазывая рот большим куском сала, показывая всему народу какой он богатый человек, но и незаметно было чтобы он хорошо жировал или ел досыта. Катайцем купца Шебалдина прозвали из-за того что его дед был китайцем насильно забритым на Амуре в русскую армию и привезенным с армиею в Россию. Хоть в самом Шебалдине не было ничего китайского и он не знал китайской грамоты и даже не знал где и как живут китайцы, и несмотря также на то что своего деда-китайца он никогда не видел потому что тот уже давно умер от хронической русской болезни алкоголизма, самого Шебалдина и всех его детей Калуга знала только как китайцев и другого имени у них никогда не было. Из-за этого прозвища с детьми Шебалдина соседские дети не хотели дружить и они целыми днями сидели за забором на своем дворе, а когда выходили на улицу или выглядывали из-за забора то мальчишки со всех сторон им кричали:

- У китайца красные яйца!

Хорошо хотя бы что купец Шебалдин был мирный человек и никогда не устраивал рукопашную битву и никогда не было случая чтобы он закричал на кого-то или спустил собаку на охульников. Поэтому мальчишки могли кричать на его детей из-за забора всякой ругни сколько им хотелось.

Этот дом, стоящий за церковью Богородицы на рву был не единственным двухэтажным купеческим домом на улице: в недалеком ее конце на углу стоял еще такой же почерневший красно-кирпичный деревянный дом с лавкою.

Господин вышедший из дома между тем подошел к этой лавке и сказал зябнущему и скучающему в ней мальчику:

- А насыпь ка ты мне конфект полфунта из этой банки.

- Сей момент, господин Попрыщин! - отозвался мальчик сворачивая кулек из половинки листа от старого пожелтевшего журнала.

- Свечей у вас нету?

- Никак нет, господин Попрыщин. У нас есть только сальные свечки.

- Ну хорошо, скажу Марфе чтобы она сходила за свечами в город.

- Ваша Марфа у нас наши сальные свечки тоже покупает.

- Это она для себя их покупает, на кухню.

Уже не первые морозные ветра просвистели над зябнущей Калугою стуча по железным крышам и сосулькам холодами и буранами когда господин Попрыщин вышел из дома. Уже позднею обветшалою зимою дышало все вокруг. Все собаки в этот день попрятались в свои будки от холода и лежали под крыльцами и под полами повизгивая от мороза и ожидая и мечтая об близкой весне.

Засовывая в губы новую сладкую красно-малиновую сосульку Попрыщин поневоле ускорял свой бег спеша мелкой и частой рысью в присутствие. Как не скучна, как не неприятна, как не противна, как не мелка была для него его служба, но поневоле поспешишь и в неприятное для тебя место когда на дворе стоят такие холода что заиндевеет и нос от мороза .

Арсеньтий Арсеньевич в это утро отвлекся от своего любимого занятия. Он покинул теплую комнату где с большим удовольствием проводил время. Дома ожидала его старая амбарная книга с траекториями и полетами мух. На четырех дощатых полках приколоченных к стене в его комнате лежали заветные тетради, книга по географии, книга по математике, звездный атлас, грамматики и сочинения Гельмгольца. Тщательно взвесив крупную муху и расправив ее крылья Арсений Арсеньевич внимательно рассматривал их строение.

- Так, - говорил он, приникнув к микроскопу и положив под него двух крупных майских жуков, - почему они летают? Они не могут летать. Они тяжелей чем муха и гораздо реже машут своими крылышками. Может быть причина в том что у них два крылышка с каждой стороны: верхнее и нижнее?

Как приятно было проводить время за хорошими домашними занятиями в интересных мыслях и мечтах. Но!.. Достатков нет, достатков нет, господа, приходится спешить на службу. Скользя по заледенелым тротуарам а то и утопая сразу двумя ногами в сугробе Арсений Арсентьевич про себя негромко ругал проклятого Борея и дворников никогда не убиравших снег на улице. Потому что дворники прочистят проход к своим воротам, лишь бы им только свои ворота открыть, а больше им ничего и не нужно.

Резвые сытые лошади бодро бежали посредине улицы задирая набок головы, фыркая паром и позвякивая попонами.

"Хорошо быть купцом первой гильдии, - думал Попрыщин, - навесил шариков-колокольчиков на вышитую бархатную попону, напился горячего чаю, залег в медведя в теплых болховских сапожках и кати в город по торговым делам. Не жизнь, а малина. Где уж нам, мелкому чиновному брату, разъезжать на рысаках."

Попрыщин немолодой чиновник, а был он все еще не женат.

Хотя, казалось бы: как ему не жениться?

Только помани, только присвистни: десять кумушек и вдовушек тут же сбегутся со всей округи.

В том и причина, господа, что был Попрыщин не просто мелкий чиновник, а человек с принципами.

Внешности Попрыщин был самой неказистой. Это был невысокий черноволосый, чернобровый человек по незаметной наружности как раз подходящий к своей незначительной и ничтожной должности. Не наградил его Бог не красотой, ни капиталом, не наследственным имением, ни такими большими талантами чтобы они были видны каждому и сразу бросались в глаза. Однако же нельзя сказать чтобы при своей невидной наружности Попрыщин не нравился дамам и отроковицам Калуги. Напротив, при его живости и разнообразии мыслей он производил на некоторых из них хорошее впечатление. Бедность несчастного Попрыщина убивала в нем все его надежды. Так что Попрыщин хоть и был был дворянин но принадлежал к тому многочисленному классу людей которых в наши дни становится все больше что должны добиваться в этой жизни всего сами энергично пробиваясь к цели и расталкивая других людей локтями. Не скажу что у Попрыщина это хорошо получалось.

Мелкий наш брат чиновник по незначительности своего жалованья вынужден селиться с семейством на самой немощеной и богом забытой окраине. Слава Богу что у Попрыщина пока еще не было семейства и ума не приложу что бы он делал что если бы у него было семейство и как бы он тогда сводил концы с концами.

Ну разве что ходил бы тогда Попрыщин все годы на службу в единственном поношенном сюртуке а свои сапоги нес бы в руке до самого губернского правления чтобы они по дороге не сносились. Так что, господа, Попрыщин оставался чиновником четырнадцатого разряда, колежским регистратором, и как видите даже после двенадцати с половиной лет службы не вышел в люди. Он сидел в темном углу губернского правления очиняя перья для его превосходительства, передавая записочки, подшивая бумаги и занося в журнал номера и краткое содержание поступающих жалоб. Его место располагалось возле комнат губернатора и около самой губернаторской служебной квартиры, но это обстоятельство никак не отражалось на продвижении Попрыщина по службе. Сначала и сам Попрыщин удивлялся своему незначительному и не изменяющемуся положению. Его в первый же год обошли по службе. И на четвертый год случилось то же самое. Но потом он, как казалось, привык к своему положению, стал незаметен и не виден. Как будто он навсегда соединился с темным углом и со своей незначительной должностью, как будто бы все начальство про Попрыщина забыло, как будто кто-то указал перстом на него и сказал про него: тут ему и место, и иначе быть не может, и так было всегда. Значит были у Попрыщина враги. Можно было сказать про его стол в темном углу и про самого Попрыщина: начальством и Богом забытый уголок.

Иногда он вынимал из стола дело о взыскании средств по заемным письмам помещика Худякова где на последних листах хранились его заветные страницы.

Там незаметно от начальства он занимался своими любимыми занятиями. Арсений Арсеньевич оттачивал тонкое воронье перо и склонялся над листами бумаги, отдавая служебное время научным упражнениям и разнообразным идеям. В его некрасивом но живом и сообразительном лице зажигалась бойкая мысль, а под черными пушистыми веками сверкал оживленный зрачок. Представлялось Арсению Арсеньевичу что он сейчас сидит не в губернском правлении, или в своей квартире в пятьдесят первом квартале в доме купца Шебалдина, а в роскошном княжеском дворце или ведет долгую и умную беседу с Гельмгольцем.

Жизнь не баловала Арсения Арсеньевича, но он не отчаивался. При всех неурядицах жизни, при тяжелом подневольном труде, он оставался веселым и покладистым человеком.

- Вот, - тихонько говорил он обмакивая в чернильницу перо, - когда господин сочинитель, к примеру, хочет сочинить хорошие стихи, он их пишет лебединым пером. Деловые бумаги хорошо писать гусиными перьями. А ученые сочинения и мысли нужно записывать вороньими перьями, с крыла большого черного ворона, они лучше всего подходят для этих занятий.

И все же при его умных занятиях и при ученом развитии его мыслей на прикладных науках никак не востребованных жизнью, - не шла у Попрыщина служба, не шла.

Да ведь и не бегают чиновники губернского правления по базарной площади и по берегам реки Оки с мальчишками и с девчонками взапуски с воздушными змеями. Не должен чиновник этого делать. Не должен чиновник гулять по базару в воскресные дни с железной палкой и в красной рубахе и в шляпе какую носят молдаване распевая песни вместе с медведями, мужиками и цыганами. Ну разве что если когда напьется водки, разухабится и отправится с товарищами в праздничный день погулять. Но не на трезвую же голову! И какой после этого из Попрыщина столоначальник? Как после этого ему можно доверить серьезное дело и как его может оценить начальство? А как можно додуматься до того чтобы уснувшему экзекутору Тараканову намазавши медом наклеить одиннадцать тараканов и мух на лысую голову?!.. Ну как после этого Попрыщина поощрить?.. Оказавшись на месте начальства и встав в задумчивую позу поневоле почешешь недоумевающую репу.

Многое в службе зависит от самого человека. Конечно, уж как не старайся а все равно останешься в нашей провинциальной среде на небольших местах и доходах. Но чтобы за двенадцать с половиною лет не дослужиться до титулярного советника когда в России почти нет чиновников умеющих хотя бы связно писать и не получать годового дохода в 210 рублей, как это случилось с Попрыщиным, оставшись на хлебах коллежского регистратора, на десяти рублях жалованья в месяц, до этого нужно уметь дослужиться.

Вот почему Попрыщину пришлось компенсировать нехватку средств занятиями перепиской у купца за шесть рублей пятьдесят копеек. Благо еще что кухарка Марфа была не привередлива и выполняла обязанности прачки и прислуги за три рубли. Так что, господа, приходилось Попрыщину приобретать себе подержанное готовое платье на базаре а то и сосать лапу. Где уж тут посещать театр или прикупить себе новые меховые кожаные боты с войлочною прокладкою.

Но он еще не до того погряз в серости нашей бедной убогой провинциальной чиновничьей жизни чтобы плюнуть на себя и совсем уже больше не думать об изменении своего обетования на земле, и чтобы среди улиц, лавок и разнобоких домишек не разглядеть живую симпатичную девчонку Таньку. Эта Танька была дочерью чернобородого чернолицего кожевенника Галкина.