Читаем Гроза панцерваффе онлайн бесплатно

Создать образ своего героя бывает не так просто, а уж тем более такого человека, каким был маршал бронетанковых войск М. Е. Катуков, совсем затруднительно, хотя эта книжка — не художественное произведение.

Передо мной стояла задача: раскрыть полководческие способности одного из интереснейших командиров Красной Армии в период Великой Отечественной войны, показать, что он действительно был грозой панцерверке.

Решить эту задачу можно было только хорошо изучив архивы, мемуарную и публицистическую литературу. Из такого обилия источников предпочтение пришлось отдать архивным источникам, которые доносят до нас эпоху, дух войны. Это директивы фронтов, приказы и распоряжения штабов, доклады о боевых действиях частей и соединений, доклады на практических и теоретических конференциях и т. д.

Не обойтись, конечно, было и без мемуарной литературы. Прежде всего предстояло познакомиться с книгой самого маршала М. Е. Катукова «На острие главного удара», благо книгу эту я получил из рук жены Катукова — Екатерины Сергеевны с надписью: «Светлой памяти Михаила Ефимовича Катукова».

Маршал описывает свой жизненный путь от бойца Красной Армии периода гражданской войны до того момента, когда ушел по болезни в отставку. Главное внимание, безусловно, уделяет периоду Великой Отечественной войны, тем боевым операциям, острие которых было направлено на разгром танковых и моторизованных группировок вермахта. Катуков командовал бригадой, дивизией, корпусом, армией. Сформированная им в октябре 1941 года 4-я танковая бригада (впоследствии 1-я гвардейская) громила танковые полчища немецкого генерала Гудериана под Москвой, войдя в состав танкового, затем и мехкорпуса, сражалась с войсками Готта, Манштейна и других генералов на Дону, на Калининском фронте, на Курской дуге, на Украине, в Польше, под Кюстрином и Берлином.

Об этом соединении маршал писал: «С этой бригадой, сформированной в конце сентября сорок первого и ставшей ядром танковой армии, я прошел от Мценска до Берлина. С этой бригадой мне пришлось пережить самые драматические дни войны, когда передовые части гитлеровцев прорвались к окрестностям столицы и фашисты рассматривали город в бинокль.

Впоследствии, когда я стал командиром танкового корпуса, а затем и армии, под мое начало было передано много других частей — танковых, моторизованных, артиллерийских, но 1-я гвардейская бригада была мне особенно дорога, как дорог человек, с которым тебя связывают совместно пережитые трудности и опасности».

Когда войска вермахта капитулировали, командарм поспешил именно в 1-ю гвардейскую танковую бригаду, чтобы вручить отличившимся бойцам и командирам последние военные награды.

Вручив ордена и медали, еще раз поздравив первогвардейцев с окончанием войны и пожелав им мирного труда при восстановлении народного хозяйства, Михаил Ефимович мог бы спокойно уехать в штаб армии. Но не уехал. «Однако одна мысль не давала мне покоя, — писал он в своих мемуарах, — сколько осталось в живых тех, кто начинал со мной войну в сорок первом? Я вышел на середину строя и спросил:

— Кто воевал под Орлом и Мценском в четвертой танковой бригаде?

Слова мои были встречены молчанием. Строй не пошевелился.

— Кто воевал со мной на Волоколамском шоссе? Пять шагов вперед.

Строй дрогнул, расступился. Навстречу мне шагнули с десяток человек. Горло стиснула спазма: неужели это все, кто остался в живых?»

Как ни прискорбно, но это так. Бои выводили из строя все новых и новых людей. Одни погибли под Мценском, под Москвой и Курском, на Южном Буге, Висле, Одере, в Померании, под Кюстрином и под Берлином, другие по ранению выбыли из армии, демобилизовались, третьи после госпиталей попадали в другие части и войну закончили в танковых армиях Богданова, Рыбалко, Лелюшенко и Ротмистрова.

Конечно, погибли не все, кто начинал с Катуковым войну. От Сталинграда до Берлина с ним прошел начальник оперативного отдела М. Т. Никитин. Удалось разыскать еще нескольких человек: майора Владимира Постникова, врача 1-й гвардейской танковой бригады; Аркадия Росткова, журналиста; Александра Загудаева, комиссара; Анатолия Рафтопулло, комбата, который, правда, войну закончил в другой части.

Кроме М. Е. Катукова, мемуары написали командиры корпусов 1-м ГТА и политработники: С. М. Кривошеин — «Междубурье», И. Ф. Дремов — «Наступала грозная броня», А. Л. Гетман — «Танки идут На Берлин», А. Х. Бабаджанян — «Дороги победы», Н. К. Попель — «В тяжкую пору», «Танки повернули на запад», «Впереди Берлин», А. Г. Журавлев — «Крепче брони».

Интерес для исследователя представляли и работы А. Ф. Росткова «Мастерство и мужество», Ф. А. Гарина — «Цветы на танках», А. М. Шишкова — «От Москвы до Берлина — боевой путь 1-й гвардейской танковой бригады», его стихи, переложенные на музыку и ставшие песнями; прекрасно оформленный фотоальбом В. Е. Шумилова — «Солдаты стальной гвардии».

А вот такие интересные военачальники, как И. И. Гусаковский и М. Т. Никитин, ничего не написали. Генерал армии Гусаковский на встрече с автором этого очерка заявил: «Мне нечего добавить к тому, что уже написано о Великой Отечественной войне». Никитин же собирал материал, но мемуары издать не успел: ушел из жизни.

В 1989 году я встретился с женой генерал-полковника Никитина — Прасковьей Андреевной, милой и доброй женщиной. Узнав, что я родился на Смоленщине, да еще в Починковском районе, она совсем растаяла, с улыбкой произнесла: «Значит, все мы земляки. Матвей Тимофеевич тоже починковский». И этим все сказано. Она передала мне некоторые документы генерала, которые тоже легли в основу этой книги.

В общем-то, я благодарен ветеранам-первогвардейцам, приславшим свои воспоминания о маршале М. Е. Катукове: В. Ф. Конькову, М. П. Иванихину, Е. С. Катуковой, А. Г. Журавлеву, М. Л. Белову, В. Д. Варенику, Г. С. Калениченко, В. И. Королеву и многим, многим другим.

Война застала полковника Михаила Катукова в Киеве, в окружном госпитале: стала сдавать правая почка, и он решился на операцию. Оперировал его известный в Украине профессор Чайка. Операция прошла благополучно, и через неделю Михаил Ефимович уже ходил по палате, а с разрешения лечащего врача гулял по дорожкам парка. Но даже там, на прогулке, мысли его были в дивизии, которую он недавно принял.

Все произошло слишком неожиданно: последовал вызов в Москву, в ЦК ВКП(б). Звонил начальник Главного автобронетанкового управления Я. Н. Федоренко. До недавнего времени Яков Николаевич занимал должность начальника автобронетанковых войск Особого Киевского военного округа. С ним не раз приходилось встречаться во время военных учений и маневров. После окончания Военно-политической академии он командовал отдельным танковым полком в Московском военном округе, затем 15-й механизированной бригадой в Киевском округе. Теперь снова пошел на повышение, стал большим начальником, генерал-лейтенантом танковых войск. Его считают одним из инициаторов создания крупных танковых и механизированных соединений. Но, как и прежде, Яков Николаевич был прост и доступен.

Прибыв в столицу, Катуков сразу же направился в управление: хотелось узнать, зачем его вызвали в Москву.

Начальник управления не стал ничего объяснять, лишь коротко заметил, что его ждут в ЦК ВКП(б) и что надо поторопиться, позже, дескать, обо всем можно поговорить. Михаил Ефимович понял, что настаивать бесполезно, и отправился на встречу с работниками ЦК.

Вскоре все прояснилось. Ему предложили принять 20-ю танковую дивизию, которая была в стадии формирования и входила в состав 9-го механизированного корпуса генерал-майора К. К. Рокоссовского.

Катукову было известно, что Наркомат обороны запланировал создать 29 танковых корпусов и 63 танковые дивизии. Вот одной из таких дивизий предстояло ему теперь командовать.

После приема в ЦК ВКП(б) Михаил Ефимович вернулся в управление, чтобы продолжить беседу с Федоренко. Многое было не ясно, но он догадывался, что именно Федоренко рекомендовал Сталину назначить его командиром дивизии.

Беседа длилась долго. Полковнику Катукову хотелось на месте утрясти многие детали формирования такого крупного соединения, как дивизия: штаты, вооружение, командный и рядовой состав. В свое время он формировал бригаду, командовал ею, участвовал в боевых действиях в Польше во время «освободительных» походов, даже имел несколько боестолкновений с немецкими танковыми частями генерала Гудериана, а тут — дивизия.

Генерал Федоренко, зная деловые качества своего подчиненного, понимал, что Катуков, если брался за какое-то дело, доводил его до конца. Он сказал, что времени на формирование дивизии отпущено совсем немного, но Наркомат обороны и управление бронетанковых войск примут все меры, чтобы как можно быстрее довести численный состав дивизии до штатного расписания — 10 500 человек, а также укомплектовать техникой — танками, грузовыми машинами, артиллерийским и стрелковым вооружением.

На этом беседа закончилась.

В Киев Катуков возвращался с тревожными мыслями: сумеет ли он в короткий срок создать боеспособное соединение? Очень сожалел, что не мог попасть в подмосковное село Уварово, чтобы повидать отца. С дороги направил ему лишь открытку, что, мол, был в столице, но заехать в село не мог: дела. Надеялся, что старик поймет. Формирование дивизии шло медленно, ее части были разбросаны по небольшим городкам Украины — в Шепетовке, Славуте, Изяславе. Штаб корпуса Рокоссовского — в Новоград-Волынском. Встречу с комкором Катуков решил отложить: надо было основательно осмотреться, выяснить, чем располагают части дивизии. Многое не радовало, техника поступала старая — танки БТ-2 и БТ-5. Машины отслужили свой век и годились только для обучения личного состава. Даже БТ-26 и БТ-7 были гораздо слабее, нежели немецкие машины T-II, T-III и T-IV — и по вооружению, и по толщине брони. Превосходили по скорости, но в бою — это не главный показатель. Вот тебе и «броня крепка и танки наши быстры…» На одной скорости боя не выиграешь — это он почувствовал еще в Польше. Опыт — великое дело! Тут бы вооружить танковые полки новыми Т-34, которые уже сходили с конвейеров заводов, а не «бэтушками», тогда можно было бы помериться силой с любым противником. Но Наркомат вооружений, согласно планам комплектования, должен поставить их только в июле 1941 года.

Не лучшим образом обстояли дела и в артиллерийском полку. Он был вооружен лишь гаубицами. Мотострелковый полк вообще не имел артиллерии, понтонный батальон — понтонного парка, батальон связи пользовался учебной аппаратурой. Одним словом, говорить об удовлетворительном укомплектовании дивизии было рано. Уповать приходилось на господа бога и обещания генерала Федоренко.

Каждый раз Катуков ломал голову — как быть дальше? Вместе с начальником штаба полковником Николаем Чухиным он забрасывал письмами комкора Рокоссовского, просил ускорить комплектование полков материальной частью и вооружением. А тут привалила еще одна беда — слегла в постель жена и вскоре умерла. Схоронив ее, Катуков и сам попал в госпиталь. Заметим, Михаил Ефимович, по воспоминаниям его фронтовых друзей, не отличался крепким здоровьем. Это действительно так. В его аттестационном листе записано: «…в походах мало годен — порок сердца». Позже, видимо, после нового переосвидетельствования, появляется запись: «Здоров».

После заболевания почки командование Киевского военного округа посылало комдива в Москву, а он не соглашался: есть свой госпиталь, пусть тут и режут. Начальник автобронетанкового управления округа генерал-майор Р. Н. Моргунов вынужден был с ним согласиться и приказал на время лечения возложить обязанности комдива на полковника Н. Д. Чухина…

В ночь на 22 июня Михаил Ефимович спал тревожно и беспокойно. Под утро, когда занялась заря, он тихо, чтобы не разбудить больных, вышел из палаты больничного корпуса, сел на ступеньки и закурил. Затем прошелся по дорожке, теша себя мыслью о том, что его дня через два-три должны выписать. В это время где-то на окраине города раздался мощный взрыв, от которого содрогнулось здание госпиталя и послышался звон разбитого стекла. Тут же последовала новая серия взрывов, уже ближе к центру. Больные повскакали со своих коек и высыпали на улицу. Появился дежурный врач, который пытался успокоить своих пациентов, чтобы не паниковали: это, мол, какое-то недоразумение, лучше разойтись по палатам, пока все образуется. Сейчас он выяснит, что случилось.

На настоятельные увещевания дежурного врача уже никто не обращал внимания. Подняв головы, все следили за небом. Отчетливо слышался гул самолетов, которые с большой высоты сбрасывали на город бомбы. Кто-то в силу устоявшейся привычки бросил слова о том, что это фашистская провокация.

Сколько длилась бомбардировка, никто не заметил, но когда самолеты, сбросив на город свой смертоносный груз, улетели, все облегченно вздохнули. В разных районах Киева пылали пожары. Только к полудню стало известно, что налет на столицу Украины — не какая-нибудь провокация, а начало войны с гитлеровской Германией. Ударам с воздуха подверглись и другие города Украины — Ровно, Львов и Житомир.

Вечером 22 июня была передана сводка Главнокомандования Красной Армии. Радиодиктор поведал стране: «С рассвета 22 июня 1941 года регулярные войска германской армии атаковали наши пограничные части на фронте от Балтийского до Черного моря и в течение первой половины дня сдерживались нами. Во второй половине дня германские войска встретились с передовыми частями полевых войск Красной Армии. После ожесточенных боев противник был отбит с большими потерями. Только в Гродненском и Кристынопольском направлениях противнику удалось достичь незначительных тактических успехов и занять местечки Кальвария, Стоянув и Цехоновец (первые два в 15 километрах и последний в 10 километрах от границы).