Читаем Григорий Шелихов онлайн бесплатно

Начало формы

Конец формы

Владимир Степанович Григорьев.

Григорий Шелихов

исторический роман

СОВЕТСКИЙ ПИСАТЕЛЬ

Москва 1956

Времен в глубоком отдаленьи

Потомство тех увидит тени,

Которых мужествен был дух.

Г. Державин

* ЧАСТЬ 1 *

Глава первая

1

Теряясь во времени давнем и забытом, быль эта развернулась свыше

полутораста лет тому назад на гористом Кыхтаке, замыкающем

тысячеверстную цепь Алеутских островов у берегов Америки.

Населявшие остров Кыхтак плосколицые и безбородые люди не

допускали на свою землю пришельцев с тусклой и потому казавшейся им

неприятной белой кожей. Желто-смуглая да еще блестящая от смазки

китовым жиром кожа представлялась природным кыхтаканцам несомненным

признаком превосходства их над другими людьми. Они, алеуты-кыхтаканцы,

выводя свое происхождение от сожительства первой женщины с

фантастическим человеком-медведем, считали себя представителями

особого племени людей и в то же время охотно откликались, когда их

называли "алеутами". Алеуты - это было прозвище, которое кыхтаканцам

дали впервые высадившиеся на остров белокожие бородачи - русские.

Ко времени высадки русских мореходов-добытчиков алеуты

насчитывали у себя тысячи храбрых воинов с луками, стрелами, копьями,

убивавшими могучих зверей моря и суши. Однако сто тридцать отважных

людей промышленной экспедиции купеческого сына Григория Шелихова

оказались неодолимыми. Костяные и обсидиановые наконечники стрел и

копья не помогли алеутам в их столкновении с пришельцами, которые

посылали гром и молнии из "железных палок", приставляемых к плечу.

Однако победители "русы", так называли себя пришельцы-русские, -

звук "р" не давался языку алеутов, и они произносили не "русы", а

"лусы", - оказались и не страшны и не беспощадны. Соседи, соплеменники

кыхтаканцев с островов Уналашка, Тана-гуни, Атха, лежащих к заходу

солнца, или племя кенайцев, говорившее на одном языке с кыхтаканцами,

жившее под восходом солнца на Большой земле - Алхаласке,* поступали

иначе: победив, они истребляли до последнего всех способных носить

оружие. (* Аляска.)

Освоившись с новым положением, кыхтаканцы вскоре поняли, что

белокожие пришельцы ищут не войны, а дружбы и согласия. Они не

отбирают ни запасов пищи, ни байдар, ни орудий лова или охоты, не

уводят они и женщин и равнодушно смотрят на драгоценные обломки железа

и меди, эти подобранные алеутами на берегу безыменные свидетельства

чьей-то гибели в пучинах океана.

Единственным, чего искали и к чему устремлялись "русы", были

шкуры зверей: морских бобров и котов, песцов и лисиц - черных и

огневок, медведей и даже ничтожного тарбагана - пестрого

сурка-землеройки, а то и еще более ничтожной белки-поскакушки. "Русы"

били этих зверей новыми, невиданными среди алеутов способами или

выменивали у туземцев шкуры на железные ножи, несравнимые по

достоинству с каменными, на зеленые листья крепкой русской махорки и

на драгоценные корольки - коралловые красные бусы. Случалось, давали и

ковшик горького, веселящего сердце и ноги напитка - "вотка".

Слово "вотка" облетело весь остров. Ей приписывали магическое

свойство наделять человека весельем, облегчать неудачу в охоте,

"вотка" заставляла забывать голод, склоняла женщин к любовной ласке.

Великий тойон народа "касяки" - так произносили алеуты слово

"казаки" - имел воинское имя Ше-лих. Однажды он рассердился на малое

количество мехов, принесенных на обмен, и объявил:

- Вотка будем давать в награду только тому, кто принесет менять

не меньше двух бобровых шкур.

Из этого алеуты заключили, что напиток дорогой, обладает

магической силой и "русы" берегут его для себя.

- Ты - хитрый и несправедливый человек! - упрекнули русского

кыхтаканцы. - Ты живешь среди нас и знаешь, как редки морские бобры и

как много людей и байдар нужно для охоты за ними. А шкура бобра всегда

достается богатым, имеющим калгу-каюра - раба-гребца на байдаре.

Бедному же охотнику, которому нужно самому и каюрить и стрелку

спускать, говорят: "Как ты мог убить бобра? Ты должен был каюрить".

- Так всегда было, будет и должно быть, - отвечал Ше-лих искавшим

справедливости, - один гребет и везет, другой добычу берет...

- А кто установил?

- Бог!

- А кто такой бог?

- Тот, кто дает одним богатство, а другим - бедность.

- Он хитрый и несправедливый человек!

- Глупцы! Он не человек, а бог, и не мы - бог дает законы.

Кыхтаканцы не поверили в то, что они глупы, и им не понравился

бог Шелихова, но люди, которым этот бог покровительствовал, были

могущественны, и спорить о законах их бога не приходилось.

Всячески домогаясь вольготной и безопасной добычи мехов и

богатства, Григорий Шелихов в конце концов признал водку ненадежным

пособником торговли, в чем имел много случаев убедиться еще в России,

странствуя по Камчатке и по Чукотской землице.

Собрав своих промышленных людей, он объявил им о запрещении

пускать в торговый обмен водку, оставив право на это только за собой.

Ловок и силен был Григорий Шелихов тем, что умел, всякий раз вовремя

уловив момент, опереться на артельные плечи и отстоять свой интерес.

- Сам ее пью и горазд понимаю, что православному человеку нельзя

не выпить... Что ж, разве я против? Пейте, да дело разумейте, головы

не теряйте, - добродушно начал он, как будто готовясь рассказать о

планах ближайших экспедиций, и неожиданно для всех угрюмо закончил: -

А кто американцу водку дает, тот на себя и товарищей нож готовит. Вот

о чем, артельные, подумать надо!..

- Мы и то думаем: зачем ты себе права разрешил, а у нас отнял? С

твоего водочного поднесения нож али стрела американские слаще, что ли,

станут? - орали промышленники, разъяренные тем, что от них отняли

легчайший способ к увеличению своей доли в заокеанской наживе.

- В моем кармане не подсчитывайте, - открыто пойдя на вызов,

сказал Щелихов. - Водка-то чья, компании? А я от компании да и от

властей над вами поставлен. Так вот: продажи навынос не будет, а кому

выпить охота, ко мне придет. Поднесу и на счет запишу, но не более два

штофа на месяц...

Отстаивая внушенное практическим расчетом начинание, Шелихов и

дальше пошел на хитрость: положенный на месяц водочный паек он

увеличил вдвое, - русские пускай пьют, только бы американцев не

спаивали, не выступали бы конкурентами в заготовке пушнины.

До своего удивительного по отваге плавания в Америку в 1783 -

1786 годах Григорий Шелихов, добравшись до края земли - Охотского

моря, служил приказчиком у разных сибирских купцов-богатеев. Разъезжал

по дебрям Восточной Сибири, выступая вроде доверенного по торговле с

чукчами - на Чукотке или с ительменами - на Камчатке, а то с Китаем -

в Кяхте и даже с дикими племенами конных мунгалов и тунгусов - по

Орхону, Онону и Амуру. Всегда в бесконечных разъездах, проявляя в

делах отменные торговые способности, находчивость, обходительность и

отвагу, он завоевал доверие туземных охотников, похвалу хозяев и

симпатии самих представителей власти за то, что торговал мирно и не

вызывал жалоб.

Записавшись в иркутские купцы и добившись величания по

"отечеству", Григорий Иванович Шелихов за неимением капитала продолжал

службу по найму и искал в жизни случая, чтобы выйти на широкую дорогу

жизни.

Распаленный ушкуйницкой отвагой и непоседливостью, занесшей его,

сына мелкого да к тому же разорившегося рыльского торговца, на

караванные дороги в тундровые тропы восточной Азии, Шелихов решил

сменить просторы степей и тундры на просторы океана, в которых за

кромкой бескрайнего горизонта, он верил, найдется и на его долю "кус"

в жизни. На это его наталкивали воспоминания молодости, прочитанные

книги и ходившие по Сибири рассказы о чудесной земле Америке.

Передовик сибирских землепроходцев середины восемнадцатого века,

не единожды добиравшихся уже до Алеутских островов и даже матерой

земли Нового Света, Никифор Акинфиевич Трапезников, живя на покое в

Охотске, заприметил Шелихова, этого смекалистого и удачливого

приказчика Лебедевых. Старик Трапезников жаждал иметь преемника своим

исканиям и готов был бы благословить выйти за него любимую внучку

Наталью, ходившую молодой вдовой и во вдовстве сведавшуюся с

синеглазым, густобровым плясуном и песельником Гришатой Шелиховым, -

мешало их разноверие: она - староверка, а он - православный.

Восточная красота вдовы Гуляевой, - ходили слухи, что мать ее

жила у курильских айнов пленницей из земли Чосен, Страны Утренней

Свежести - Кореи, и от них вывезена Никифором Трапезниковым, -

безоглядно полонила Григория Шелихова. Да и кто бы устоял перед ее,

как уголья, горящими глазами в нежном овале лица, окрашенном

постоянным янтарно-смуглым румянцем!

"Судьба!" - подумал Григорий Шелихов и решил жениться.

Но без дедова благословения Наталья Алексеевна выходить замуж не

хотела и знала, что дед ее, суровый беспоповец Никифор Акинфиевич,

никогда не согласится отдать свою внучку за табашника-никонианина.

Однако Григорий Шелихов не задумывался над догматами православия.

Наталья Алексеевна по красоте и капиталу, оставленному ей покойным

мужем, стоила православной поповской обедни, и Гришата улестил старого

Трапезникова стоянием в моленной, истовым слушанием октоихов

кержацкого распева и двуперстным знаменованием.

О приданом же он и не заикнулся и этим окончательно расположил к

себе разоренного "честностью" гордого старика морехода Трапезникова.

Перед смертью, заповедав внучке и зятю долгую согласную жизнь,

старый Трапезников, в обход детей своего давно умершего сына Алексея

Никифоровича, которые тянулись в сидельцы к первогильдейским

сухоземным купцам-торгашам, передал Григорию Ивановичу заветное

наследие: рукодельную на полотняном убрусе* карту плавания на Алеуты и

к американской земле, компас с буссолью - то и другое служило старику

в океанских походах - и небольшую кубышку золотых монет, удержанную в

подполье. (* Платок.)

Все это наследие, помноженное на собственную отвагу, разум и

твердое решение без удачи не возвращаться, новоявленный купец и

мореход Григорий Шелихов и внес как свой пай в компанию, состоявшую из

сибирских тузов-богатеев Лебедевых-Ласточкиных и торгового дома

Голиковых, договариваясь с ними о почине в завоевании Нового Света.

В Охотском порту Наталье Алексеевне ввиду готовых к отплытию

кораблей оставалось только проститься с мужем, проводить которого она

выбралась сюда из Иркутска: Шелиховы жили тогда уже в Иркутске. Путь

проделала она немалый - три тысячи верст водою по Лене до Якутска и

тысячу верст таежного бездорожья от Якутска. И вот в самую последнюю

минуту Наталья Алексеевна неожиданно сказала:

- Иду с тобою и дальше, до самой смерти иду! Неужто, Гришата, ты

покинешь меня?..

Впервые в жизни Григорий Иванович Шелихов растерялся и не знал,

как поступить. Из плавания можно было вернуться победителем, а можно

было и голову сложить. Не мог, конечно, взять он в такое дело жену.

Вспомнил еще, что дома, в Иркутске, остались две любимые

дочки-попрыгуньи - падчерица Аннушка и родная Катенька, и, несмотря на

тронувшие до глубины сердца слова жены, сердито крикнул:

- Ума лишилась!

Наталья Алексеевна как бы угадала его мысли и объяснила, что она,

взяв перед отъездом с проживавшей у них тетушки клятву не

проговориться ему, поручила старушке детей, как матери.

- Я за детей спокойна, Гришата, не маленькие! - И тихо добавила:

- А один уйдешь - как знать: вернешься - меня и в живых не найдешь...

Таким голосом сказала и так впилась в него глазами, что Григорий

Иванович махнул на все и, подхватив ее на руки, перенес в лодку, по

пояс шагая в воде. Через час Наталья Алексеевна, серьезная и строгая,

вступила на палубу "Трех святителей" - ведущего корабля флотилии

Шелихова, в девять саженей от кормы до носа. Глядя в сторону

исчезавшего из глаз Охотского берега, до позднего вечера простояла она

у борта кормы.

Перед сном долго молилась и, ложась под меховое одеяло, задала

мужу единственный вопрос:

- А дедушкин убрус с тобою?..

2

Остров Кыхтак, вздыбленный горным хребтом, с гущиной могучих

стволов хвои и лиственницы, был подобен огромному киту, в испуге

выбросившемуся из вод океана от преследования хищных касаток, тут же

рассыпавшихся вокруг него множеством острозубых островков и подводных

камней.

Берега острова были труднодоступны, а середина и просто

непроходима. Хаос громоздившихся гор, с прорезями диких ущелий,

чудовищные капканы из каменных обломков и гигантских деревьев,

поваленных бурями, делали огромную часть острова недоступной. Жителям

противоположных берегов оставалось единственное средство сообщения - в

объезд по морю на байдарах.

Русские после нескольких столкновений с кыхтаканцами на

северо-западной конечности острова - она называлась Карлук - вынуждены

были двинуться в обход, вдоль широкого пролива, отделявшего остров от

Большой земли - Алхаласки. После долгих поисков на юго-восточной

стороне острова они и осели в облюбованной Шелиховым просторной бухте.

Эту бухту назвали Трехсвятительской в честь утлого галиота,

возглавлявшего шелиховскую флотилию. Как-никак суденышко преодолело

две тысячи морских миль Великого океана в самой бурной и опасной его

части.

Иван Ларионович Голиков, глава фамилии, держал в руках торговлю и

винный откуп по всей Сибири. В морское предприятие он пустился по

уговорам Шелихова, отчасти потому, что завидовал славе Строгановых.

Строгановым приписывали подвиг покорения Сибири, хотя покорили они ее

не сами, а состоявший у них в найме Ермак "со товарищи". Чем же хуже

Строгановых Голиковы, в найме которых уже имеется Григорий Шелихов?

Рискуя деньгами, Иван Ларионович решил в ограждение коммерческих

интересов рискнуть и племянником: купил ему в иркутских канцеляриях

патент на капитанский чин и вырядил в море никогда не плававшего

купчика.

- Гляди за Гришкой, не обидел бы нас, не пустил бы по миру при

разделе паев, - напутствовал Иван Ларионович свежеиспеченного

капитана. - Строго держи, своевольничать не дозволяй!

- Женка?! - вытаращил глаза Голиков-племянник, увидев Наталью

Алексеевну, поднявшуюся с трапа на палубу. - Ну, ждать в море беды!

- Съезжай на берег, в избе спасен будешь! - отрезал Шелихов. - И

чтоб этого я от тебя больше не слышал, если шкурой дорожишь!..

Шелихов с первых же дней плавания убедился в бесплодности сидения

Михаила Сергеича за секстаном и картой и, подкинув ему анкерок рому в

каюту, занял место подлинного шкипера экспедиции.

Незначительность собственных навигационных знаний не смущала

Шелихова.

"Куками не рождаются, а делаются!" - думал он, вспоминая рассказы

спутников английского мореплавателя. С "кукишами", как в шутку называл

их Григорий Иванович, он встретился лет пять назад в

Петропавловске-на-Камчатке, где Кук в 1778 году спас и привел в