Читаем Грешник. Моя навеки онлайн бесплатно

— Мам! Ну где папа?! — сын тянет меня за подол платья, капризничает. И я его прекрасно понимаю.

Рамиля нет сутки. Точнее, он есть, но Сашка его не видит. Муж приезжает поздно ночью, а утром в шесть снова уезжает.

Сын привязан к отцу не на шутку. Раньше Рам часто устраивал отдых, днями сидел с ребенком. Возил нас куда только душа наша пожелает. А если конкретнее... Сашкина душа.

Солнце бьет в лицо, отчего я злюсь еще больше. Не могу нормально смотреть на сына, вытереть его слезы. Сердце в груди сжимается от неприятного предчувствия. Что-то сегодня случится... Что-то ужасное.

— Ну ты чего опять начал? — опускаюсь на корточки рядом. — Приедет он. Обещал вчера.

— Тебе обещал! А не мне! — скрещивает руки на груди и смотрит на меня в упор исподлобья. Даже губы обиженно надувает.

— Пойдем на качелях тебя покачаю, а? — улыбаясь, киваю в сторону сада. Беру сына за маленькую ладошку, но он ее сразу выдергивает.

— Не хочу я! Гитару обещал починить! Или новую купить! Обманул он меня! Обманул! — шмыгает носом несколько раз подряд.

Прикрываю на секунду глаза и сглатываю подступивший к горлу невидимый комок, который душит. В области сердца становится тяжело. Облизываю пересохшие от нервов губы, кусаю нижнюю до крови. Не знаю, как успокоить ребенка. Рамиль обещал... Он действительно обещал приехать вовремя и провести время с сыном. Обещает он и вчера, и позавчера. Но его нет... Нет его, и точка!

— Может, в комнату пойдем? С игрушками поиграем или порисуем что-нибудь? — последняя попытка.

— Нет, — качает головой.

Резко выпрямляюсь. Иду к лавочке и сажусь прямо перед солнцем, хоть и умираю от жары. Больно...

Что-то снова в нашей семье происходит. Как больше пяти лет назад. Поднимаю голову к небу, чувствуя подкатившие к глазам слезы. Сглатываю.

Боже... Спокойную жизнь хочу. Без ссор, конфликтов и врагов. Пожалуйста...

— Мам, мам! — сын сжимает мой большой палец, тянет к себе. — Ты что, плачешь? Не надо. Я больше не буду так. Пожалуйста.

Малыш смотрит на меня умоляющим взглядом. Боль в области груди становится невыносимой. Черт возьми! Рамиль, что ты с нами опять делаешь?

— Обещаю, мам. Больше не буду. Пойдем в комнату? — его брови ползут вверх. Он ждет от меня ответа, который я не в силах выдавить из себя.

— Пойдем, — отвечаю, тяжело сглотнув.

Маленькие пальцы переплетаются с моими. Не спеша поднимаемся на верхний этаж.

— Я в вашу комнату хочу. Можно? — тихо просит явно для того, чтобы не злить и не обижать меня еще больше.

— Конечно.

Он забирается на кровать и ложится звездой в той части, где всегда спит отец. Смотрит на меня и улыбается, хоть я и вижу грусть и обиду в его глазах.

Расположившись рядом, притягиваю Сашку к себе, крепко обнимаю.

— Ты же понимаешь, что папа старается для нас? — то ли его убедить пытаюсь, то ли саму себя. Чувствую себя маленьким ребенком, который, как и Саша, нуждается в поддержке. — Работает, чтобы у нас все было хорошо. Чтобы тебе новую гитару купить.

— Я не хочу ничего, мам. Пусть папа будет рядом, ну, или... — резко садится и снова заглядывает в мои глаза. — Мам, у всех ребят в садике есть братья или сестры. Я тоже хочу сестру, мам. Очень хочу. У всех есть! Почему я один?

Он будто соль в рану подсыпает. Смотрю на сына и не могу понять, в кого он пошел такой упрямый и чересчур умный. Не ведет себя как пятилетний мальчишка. Знает больше, чем его ровесники.

— Ты так сильно хочешь сестру? — улыбаюсь, зарываясь пальцами в его волосы. — Именно сестру?

Рамиль тоже хочет. Точнее, хотел. Однако не знаю, как он отреагирует, если я сообщу ему такую долгожданную новость.

После Саши я забеременела. Через пару лет. И всем сердцем чувствовала, что у нас родится дочь. Но однажды, когда хотела поймать сына... Он чуть с лестницы не упал. Получилось так, что не смогла удержать равновесие и сама покатилась вниз.

Выкидыш...

Долго не могла прийти в себя. Несколько лет мечтали... Очень хотела снова забеременеть — и вот! Наконец это случилось спустя годы. Однако Рамиля нет. Точно так же, как его не было пять лет назад, когда я забеременела Сашей... Тогда он выкинул меня из дома, обвинив в измене. Но почему-то сейчас я подозреваю...

Черт! Тяжело вдыхаю, отбрасывая в сторону эти дурацкие мысли. Рамиль так со мной не поступит. Никогда! Ведь мы через столько прошли...

— Хочу, конечно! — скользит с моего лица к животу и обратно. Снова невольно улыбаюсь. Маленький гений.

— А если я тебе скажу, что ты скоро станешь братом, у тебя поднимется настроение? Ты пойдешь в кухню вместе со мной ужинать? А потом в ванную мыться и спать? Ммм? — вопросительно выгибаю бровь и с нетерпением жду ответа.

Сын смотрит на меня недоверчивым взглядом. Хмурится точь-в-точь как Рамиль, а потом подбородок чешет.

Копия отца, черт возьми!

— А ты не врешь мне как папа?

— Не-а.

— А когда у меня родится сестра, мам? Сколько еще ждать? — оживляется он. Встает с кровати и прыгает на пол. — Пойдем кушать? Я голодный, — гладит живот и губы свои облизывает, а я расплываюсь в улыбке.

— Ну, — встаю следом и снова опускаюсь на корточки перед сыном. — Через месяцев семь или восемь.

Глаза сына блестят от радости. Он, улыбаясь, спускается вниз. Заходит в кухню и сразу же садится на стул, хотя раньше я его силком заставляла сесть. Буквально за пять минут опустошает тарелку.

Когда уже сын спит в своей комнате, я направляюсь в ванную и принимаю душ. Пишу сообщение Рамилю, но в ответ получаю полный игнор. Почти до утра сижу на подоконнике в ожидании мужа. Но его нет. Нет, черт возьми, даже к семи часам!

— Лер, — тяжелая ладонь ложится на мое плечо. Открываю глаза, встречаюсь с взволнованным и безумно уставшим взглядом Рамиля. — Ты чего тут? — кивает на окно.

Я поджимаю губы, хмурюсь. Выглядит ужасно. Глаза красные, будто в крови. Волосы растрепанные...

— А ты почему так поздно?

— На работе задержался, — поцелуй в висок. Рамиль берет меня на руки и уносит в кровать, укладывает. — Я душ приму и вернусь.

— Задержался?! — возмущаюсь его словам. — Ты это называешь задержался? Восьмой час! — указываю на настенные часы, чувствуя, как кровь в венах начинает закипать. — У тебя есть другая, да?!

Не верю собственным ушам. Не верю, что произношу это вслух. Лицо мужа меняется на глазах. Он морщится, словно от зубной боли, вздыхает.

— Лер, что за ерунда, а? Я устал дико...

— Устал?! Так дома появляйся в таком случае, — шиплю сквозь зубы, вскакивая с кровати. — Ребенок весь день плачет! Тебя хочет видеть! А ты...

Рамиль наступает вплотную, прижимает меня к себе. Утыкается носом в макушку и снова глубоко вздыхает.

— Не хочу ссориться из-за пустяков. Я был на работе. Поверь, не горю желанием оставаться там до утра. Но обязан.

— Я нормально там справлялась! Но ты...

— Сама же говоришь, что сын меня хочет видеть. А без тебя он вообще не останется, Лер.

— Рамиль, прекрати! Я не ребенок! Совсем не ребенок, чтобы ты меня уговаривал, протянув конфетку! — отстраняюсь от него как можно дальше и заглядываю в его глаза, зрачки которых становятся еще темнее от злости. — Я работала до пяти. Забирала сына из сада и возвращалась домой. А через пару часов ты приезжал. Что сейчас происходит? Что ты с нами делаешь? Ты опять наступаешь на те же грабли! Назад дороги в этот раз не будет! Не будет! — голос срывается.

— Ты себя накручиваешь, Лера, — спокойно отвечает. Однако краем глаза замечаю, как он сжимает руки в кулаки. По его лицу ходят желваки, а венка на шее вздувается. — Я работаю до утра. Ради нас.

В глубине души я ему верю. Но почему-то злость берет верх. Он что-то от меня скрывает, и это выбешивает меня окончательно.

Думаю одно, но произношу совсем другое, заметив, как Рамиль смотрит на наручные часы, поджимает губы.

— Ты мне изменяешь! — отчаянно кричу, позабыв, что в соседней комнате спит наш пятилетний сын. А муж, черт возьми, молчит! Поджимает губы и молчит!

— Что ты несешь, Лера? — выговаривает после длительной паузы. Смотрит, хмурясь. Будто совсем не ожидал это услышать. И от услышанного ему стало больно.

— Ты мне изменяешь, Рамиль! Вышвырнул из компании! Дома сутками не появляешься! Забыл о своем же сыне! Может быть, еще скажешь, что он не твой, как сделал это пять лет назад? — шепчу сквозь слезы, непроизвольно гладя живот.

Так и тянет сообщить долгожданную новость. Но Рамиль снова молчит. Не пытается оправдаться или же убедить меня в обратном, чем задевает еще сильнее.

— Да, изменяю! Стало легче от моего признания?!

Как удар под дых, который весь воздух из легких вышибает. Отшатываюсь от его слов. А он .. он разворачивается и уходит. Просто уходит, ничего не объяснив. Тем самым подтверждая мои догадки, в которые я верить совсем не хочу.

Я должна была просто взять и уйти. Взять сына и покинуть этот дом, в котором провела много счастливых лет своей жизни. Но я останавливаю себя через силу, решая не давить и не рубить с плеча.

Он был зол. И устал. Сказал на эмоциях, понимаю. Но как же тараканы в моей голове? Почему сердце говорит одно, а разум — другое? Почему я стою словно меж двух огней, не зная, куда двинуться дальше?

Или уйду, поверив в его измену. Или же приму, что это совсем не так и Рамиль ляпнул те слова от злости. Именно со вторым вариантом соглашается мое сердце.

Сын еще не проснулся. Сегодня выходной. Надо сходить куда-нибудь с ним, чтобы он отвлекся. Я, естественно, тоже. В области груди настолько тяжело, что дышать становится почти невозможно. Воздух испарился, его нет. Хочу откинуть в сторону мысли о Рамиле, о его словах. Но у меня не выходит.

Готовлю завтрак, чувствуя за спиной чье-то присутствие, но не оборачиваюсь, потому что в глазах стоят слезы, которые вот-вот начнут течь по щекам ручьем. Не хочу показывать свою слабость. Я сильная. Переживу. Чего только не переживала.

— Лерочка, — ударяется в спину голос свекрови. Я не реагирую. Даже пикнуть не могу. Сглатываю застрявшие в горле слезы. Не проходит. Боль в области груди становится невыносимой. — Лера, моя хорошая... Посмотри на меня.

Конфликты с мужем были всегда. Ну у кого их не бывает, ведь правда? Однако в последнее время я чувствую его холодность. Чувствую, как избегает меня. Дома редко появляется. Но то, что он мало времени уделяет сыну... Это я принять никак не могу. И именно равнодушное поведение к малышу убивает меня больше всего.

Вот в такие времена я жалею, что когда-то согласилась жить вместе со свекровью. Она хороший человек, светлый. Любит нас безумно. Доверяет мне так, как не доверяет родным детям. Но все же... Она по одному взгляду понимает, что мы с Рамилем в ссоре. И тогда начинаются вопросы... На которые я не могу ответить. Не хочу.

Не хочу, чтобы кто-то вмешивался. Не могу забиться в угол и плакать. Не могу опустошить душу. Господи... Дай мне сил, пожалуйста.

— Да, Лариса Петровна, — все-таки оборачиваюсь. — Что-то случилось?

Она хмурится. Подходит ко мне и вытирает со щеки скатившуюся единственную слезинку.

— Этот вопрос я должна задавать, Лерочка. Что между вами происходит? — осторожно интересуется она. — Все из-за того, что он поздно появляется?

— Поздно? — горько усмехаюсь я. — Вы это называете поздно? Ради бога, только не надо Рамиля защищать. Я вас умоляю! Вы же сами видите, что он дома практически не появляется! — слова вылетают очень грубо, но ничего с собой поделать не могу.

Когда-то сама его обвиняла в том, что нужно было все разузнать и уж потом твердить, что я ему изменяю. Теперь сама в той же ситуации. Обвинила, не разобравшись. И дело не в том, что я ему не доверяю. Как раз-таки доверяю, но... Черт!!! Как иначе объяснить его поведение? Холодность, отстраненность?! Ну как?!

— Я не стану его защищать. Ты умная у меня, понятливая. И лезть в вашу жизнь не буду. Вы не дети, в конце концов. Просто... Мне больно видеть вас в таком состоянии. Сын там убивает себя, ты тут... Нельзя так, Лерочка. Он переживает, я же вижу. Может быть, есть что-то, с чем он поделиться с тобой не может.

— Он убивает себя? — сквозь слезы. — А меня убивает то, что он не делится со мной. Я хочу быть рядом, поддержать. Но я ни черта не понимаю. Прихожу в бешенство, когда он приезжает лишь для того, чтобы принять душ и переодеться. Убивает, понимаете? Уничтожает! Я не хочу развивать эту тему. Пожалуйста, дайте мне остыть. Могу ляпнуть что-то лишнее, а потом буду жалеть, совесть замучает. Лучше к Сашке поднимусь.

Она лишь кивает.

Быстрыми шагами направляюсь на верхний этаж, вытирая слезы с лица. В горле стоит ком. Нужно срочно покинуть этот дом, подышать свежим воздухом. Иначе с ума сойду.

Нахожу сына в кровати. А рядом с ним красная гитара. Он трогает пальцами струны, улыбается так искренне... Готов летать от радости.

— Мама! — ребенок замечает меня. — Смотри, что мне папа купил!

Папа купил, значит?! Таким образом, Рамиль, ты хочешь смягчить мальчика, чтобы пару дней он не лез к тебе? Занялся своей гитарой и не плакал?! А сам снова исчезнуть хочешь?! Вот так?! Браво! Нужно аплодировать стоя!

— Где твой папа, Саша? Когда он это принес? — киваю на музыкальный инструмент. — И куда ушел?

Еле сдерживаю себя, чтобы не заорать. Чтобы не вцепиться в Рамиля. Сглатываю раз за разом, чтобы унять злость. Но не получается. Никак не получается, черт возьми!

Разворачиваюсь, чтобы покинуть комнату сына, пойти в нашу с мужем спальню. Он наверняка там и, черт знает, чем занимается.

— Ма-а-ам, — вдруг позади раздается мягкий голос ребенка. Он уже спустился с кровати и направляется ко мне. — Ты будешь злиться на папу, да?

И такой взгляд у малыша... Жалостливый, что ли... Беззащитный. Сердце кровью обливается, а в горле снова образовывается ком.

— Нет, конечно. С чего ты взял?

Мы с Рамилем никогда не ругались при ребенке. И сейчас я этого делать не собираюсь. Ни в коем случае. Но Сашка как взрослый парень. Обмануть его сложно. Почти невозможно.

— Не ругайся, пожалуйста. И папа тоже пусть не ругается. Я не хочу, чтобы вы ссорились. Я больше не буду капризничать, обещаю. Папа сказал... — он замолкает, задумчиво смотрит в мои глаза, а потом продолжает: — Папа сказал, что у него есть проблемы на работе. И что он их скоро уладит и снова будет проводить с нами в выходные. Мы отправимся на отдых.

— Что тебе еще сказал папа? — тяжело выдохнув, опускаюсь на корточки перед сыном. Сжимаю маленькие ладошки. — Скажи мне, родной. Что он тебе еще сказал?

— Сказал, что чуть-чуть осталось. Через неделю никаких проблем не останется. Попросил не капризничать. Понять, что у него есть работа. А еще сказал, что когда я плачу и хочу увидеть его, то ты злишься. А тебе нельзя злиться. Да, мам?

— Почему мне нельзя злиться? Ты поделился с папой хорошей новостью? — осторожно уточняю, слегка улыбаясь. — Ты сказал, что у тебя будет сестра?

— Нет, я забыл, — качает он головой, и я снова выдыхаю.

— Не говори ничего. Договорились? Я сама. Пусть это будет нашим небольшим секретом. Хорошо, родной?

— Хорошо. А ты не будешь больше злиться?

— Нет, не буду. Спустись на кухню. Я завтрак приготовила. Бабушка там, она тебя накормит. А потом... Мы с тобой гулять пойдем.