Читаем Говори онлайн бесплатно

Лори Холс Андерсон

ГОВОРИ

(перевод:  Kysh, Marianna, Iti)

Это моё первое утро в высшей школе. У меня семь новых тетрадей, юбка, которую я ненавижу, и боль в животе. Школьный автобус прохрипел к моему углу. Дверь открылась и я вошла. Я первый пассажир этого дня. Пока я стояла в проходе между сиденьями, водитель отъехал от бордюра. Где же сесть? Я никогда не относила себя к тем, кто обычно занимает задние места.

Если сяду в середине автобуса, кто-нибудь не из моей компании может занять место рядом со мной. Если сесть спереди, я буду выглядеть как маленький ребёнок, но, я полагаю, это будет лучший вариант, чтобы установить зрительный контакт с одним из моих друзей, если они всё же решат заговорить со мной.

Автобус подбирает группки из четырех-пяти учеников. В то время, как они проходят между сиденьями, ребята, вместе с которыми в паре я выполняла лабораторные работы в средних классах, или же приятели по спортзалу, буравят меня глазами. Я закрываю глаза. Происходит то, чего я так боялась. После последней остановки я остаюсь одна в автобусе.

Водитель переключился на более низкую передачу, затаскивая нас на холм. Двигатель хрипел, парни на задних сиденьях имитировали его хрип похабными звуками. Некоторые из них вылили на себя слишком много одеколона. Я попыталась открыть своё окно, но маленькие задвижки не желали двигаться. Парень за мной развернул свой завтрак и метнул обёртку в мою голову. Она отскочила мне на колени - ха-ха

Мы проезжаем мимо дворников, перекрашивающих табличку на фасаде школы. Школьный совет решил, что надпись "Мериуэзерская средняя школа - обитель троянцев" слабо передает идею целомудрия, и поэтому они переименовали нас в "синих дьяволов". Я считаю, что дьяволы, которых ты знаешь, лучше троянцев, о которых не имеешь никакого понятия. Школьные цвета останутся фиолетовыми и серыми. Совет не захотел обеспечить учеников новыми школьными формами.

Гулять до самого звонка дозволено всем ученикам, кроме девятиклассников, - их собирают в лекционном зале. Мы делимся на на кланы: Жокеи, Сельские Клабберы, Эрудиты-Идиоты, Группа Поддержки, Человеческие Экскременты, Евроотбросы, Будущие Фашисты Америки, Пышноволосые Девчонки, Неприступные Красотки, Страдающие Художники, Трагики, Готы, Шредеры.

Я вне кланов. Я потратила последнюю неделю августа на просмотр дрянных мультфильмов. Я не ходила на прогулки по аллее, на озеро, или в бассейн, не отвечала на телефонные звонки. Я пошла в высшую школу не с той прической, не в той одежде, не с тем отношением. И со мной рядом никто не сидит. Я изгой.

Бессмысленно искать моих бывших друзей. Наш клан, Простые Девчонки, раскололся, и его осколки поглощены соперничающими фракциями. Николь зависает с Жокеями, обмениваясь интригующими историями о летних соревнованиях. Иви дрейфует между Страдающими Художниками по одну сторону прохода, и Трагиками, сидящими по другую сторону. Она достаточно сильная личность, чтобы "путешествовать с двумя чемоданами". Джессика уехала в Неваду. Невелика потеря. В любом случае она была скорее подругой Иви.

Ребята, сидящие сзади, громко смеются, и я знаю, что они смеются надо мной. Я ничего не могу с собой поделать. Я оборачиваюсь. Это Рэйчел , окруженная группой ребят, одежда которых явно куплена не в ИстСайд Молл. Рэйчел  Брюин, моя бывшая лучшая подруга. Она уставилась на что-то, находящееся над моим левым ухом.

Слова готовы вырваться из моего рта. Она была той девочкой, с которой мы были приняты в герлскауты, которая учила меня плавать, кто понимал меня и мои взаимоотношения с родителями, кто никогда меня не высмеивал. Если во всей галактике и есть кто-нибудь, кому я бы могла рассказать, что случилось на самом деле - это Рэйчел . Мое горло охватывает огнем.

Мы на секунду встречаемся взглядами. "Я тебя ненавижу", читаю я невысказанные слова. Она поворачивается ко мне спиной и смеется со своими друзьями. 

Я закусываю губу. Я не собираюсь об этом думать. Это было отвратительно, но это закончилось, и я не собираюсь об этом думать. Моя губа слегка кровоточит. У крови металлический привкус. Мне нужно сесть.

Я стою в центральном проходе аудитории, раненая зебра из сюжета Нэшнл Джиогрэфик, в поисках кого-то, кого угодно, с кем можно сесть. Хищник приближается: серый коротко стриженый спортсмен, со свистком на шее, которая толще, чем его голова. Вероятно, преподаватель общественных наук, нанятый в качестве тренера по кровавому спорту.

Мистер Шея:

- Сядьте.

Я резко сажусь. Другая раненая зебра оборачивается и улыбается мне. Ей надо бы не менее пяти раз сходить к ортодонту, но зато у нее отличная обувь.

- Я Хизер из Огайо, - представляется она. - Я новенькая. А ты здешняя? - У меня нет времени, чтобы ответить. Свет тускнеет и начинается обработка умов.

ПЕРВЫЕ ДЕСЯТЬ ЛЖИВЫХ ИСТИН, КОТОРЫЕ ОНИ СООБЩАЮТ ВАМ В СРЕДНЕЙ ШКОЛЕ.

1. Мы здесь, чтобы помочь вам.

2. У вас будет достаточно времени, чтобы добраться в класс, прежде чем прозвенит звонок.

3. Дресс-код будет принудительным.

4. На школьной территории не предусмотрено курение.

5. Наша футбольная команда в этом году выиграет чемпионат.

6. Мы ожидаем от вас здесь многого.

7. Руководство всегда готово вас выслушать.

8. Ваше расписание составлено с учётом ваших способностей.

9. Комбинация ваших шкафчиков секретна.

10. Вы будете оглядываться на это время с нежностью.

Моим первым уроком была биология. Я не смогла найти класс и совершила первый дисциплинарный проступок, бесцельно блуждая по коридору. Сейчас 8-50 утра. До выпуска ещё 699 дней и 7 уроков.

У моей учительницы английского совсем нет лица. У неё растрёпанные густые волосы, которые свисают ей на плечи.

От пробора до ушей они чёрные, а на вьющихся кончиках - ослепительно апельсиновые. Я не могла решить, то ли она послала подальше своего парикмахера, то ли превращается в бабочку махаона. Я зову её Волосатик.

Волосатик впустую тратит двадцать минут, пытаясь привлечь наше внимание, а всё потому, что не смотрит на нас. Она наклонила свою голову над столом так низко, что волосы падают перед ней, закрывая лицо. Остаток занятия она тратит на то, чтобы написать на доске и с пересказать с ударением наш обязательный список для чтения. Она хочет, чтобы мы писали в наших школьных дневниках каждый день, но обещает не читать записи. Я пишу о том, какая она странная.

Ещё у нас есть дневники по социологии. Школа должна получать хорошую скидку на дневники. Мы изучаем историю Америки в девятый раз за девять лет. Другой набор карт для изучения, неделя Коренных Американцев, Христофор Колумб ко Дню Колумба и пилигримы ко Дню Благодарения.

Каждый год они говорят, что мы собираемся добраться прям до настоящего времени, но мы всегда застряем на Промышленной Революции. В седьмом классе мы добрались до первой мировой войны - кто знал, что была война с целым миром? Нам необходимо больше каникул, чтобы удержать учителей общественных наук в школе.

Мой учитель социологии - мистер Шея, тот самый парень, что прорычал мне пройти в аудиторию. Он нежно напоминает мне: "Я слежу за тобой. Передний ряд." Мне тоже приятно снова видеть вас. Держу пари он жертва посттравматического синдрома. Вьетнам или Ирак - одна из этих телевизионных войн.

Я нахожу свой шкафчик после занятий по социологии. Замок слегка заклинивает, но я открываю его. Я ныряю в поток студентов, направляющихся на ланч, и вплываю в зал кафетерия.

Я недостаточно знаю для того, чтобы приносить ланч в школу в первый день. Невозможно сказать заранее, каким образом это принято делать здесь. Коричневые пакеты - непритязательность жителя пригорода или признак совершенно чокнутого? Отдельные сумочки для ланча - способ спасти планету или свидетельство сверхзаботливости матери? Купить ланч здесь - единственное решение. И это дает мне время осмотреть кафетерий в поисках дружелюбных лиц или неприметных уголков.

На горячее - индейка с картофельным пюре, разведенным из концентрата, и подливкой, свежая зелень и печенье. Я не знаю, как заказать что-нибудь еще, и поэтому просто продвигаю свой поднос вдоль раздачи, предоставив раздатчикам наполнять его.

Этот восьмифутовый старшеклассник передо мной каким-то образом получает три чизбургера, картофель фри и два пирожных Хо-хос, не сказав ни слова. Может, он как-то передает глазами морзянку. Нужно будет потом разобраться с этим. Следом за Баскетбольной Жердью я вхожу в кафетерий.

Я вижу нескольких друзей - людей, которых я считала своими друзьями - но они смотрят в сторону. Думай быстрее, думай быстрее. Вон та новая девочка, Хизер, читает у окна. Я могу сесть напротив нее. Или я могу заползти за мусорный бак.

Или, может быть, мне нужно бы вывалить мой ланч прямо в мусор и сбежать за дверь. Баскетбольная Жердь машет друзьям за столиком. Конечно. Баскетбольная команда. Они начинают обзывать его - такие ненормальные эксцентричные приветствия практикуются атлетичными ребятами в комиксе "Зитс". Он улыбается и кидает в них пирожное. Я пытаюсь проскользнуть мимо него.

Шлеп! Кусок картофеля с подливкой впечатывается мне прямо в грудь. Разговоры моментально прекращаются, весь зал таращится на меня, мое лицо пылает под их взглядами. Меня всегда будут знать как "ту девчонку, которую в первый же день обляпали картофелем." Баскетбольная Жердь извиняется и говорит что-то еще, но четыреста человек взрываются смехом, а я не умею читать по губам. Я роняю поднос и мчусь к дверям.

Я несусь так быстро, что тренер по бегу взял бы меня в университет, если бы оказался поблизости. Но нет, по кафетерию дежурит Мистер Шея. И Мистеру Шее не нравятся девочки, которые могут пробежать стометровку за десять секунд, если только они не готовы сделать это во время занятий футболом.

Мистер Шея:

- Мы снова встретились.

Я: Он, наверное, хотел бы услышать "Мне нужно пойти домой и переодеться", или "Вы видели, что этот придурок сделал"? Не выйдет. Я держу рот закрытым. 

Мистер Шея:

- И куда это ты собралась?

Я: Проще ничего не говорить. Закрой свой рот, зашей губы, это ты можешь. Все то дерьмо, которое ты слышишь по телевизору об общении и выражении чувств - ложь. Никто на самом деле не хочет слушать то, что ты мог бы сказать.

Мистер Шея делает пометку в своей книжке. "Я знал, что с тобой будут проблемы, как только впервые увидел тебя. Я преподаю здесь двадцать четыре года, и я могу сказать, что делается в голове ребенка, просто заглянув ему в глаза. Больше никаких предупреждений. Ты уже заработала выговор за бесцельное блуждание по коридорам."

Урок живописи следует за ланчем, как сон сменяет кошмар. Классная комната находится в дальнем конце здания, и окна в ней длинные, обращенные на юг. В Сиракузах не очень солнечно, и поэтому класс живописи устроен так, чтобы уловить каждый квант света.

Здесь пыльно, и вокруг своеобразная смесь чистоты и грязи. Пол испещрен пятнами высохшей краски, стены покрыты набросками страдальческих подростков и толстых щенков, полки забиты глиняными горшками. Радио настроено на мою любимую станцию.

Мистер Фримен уродлив. Тело большого старого кузнечика, словно у циркача на ходулях. Нос, похожий на кредитную карту, свисает между глаз. Но он улыбается нам, и мы входим в класс. Он склонился над вращающимся горшком, его руки перепачканы красным. 

- Добро пожаловать в единственный класс, который научит вас выживать, - говорит он. - Добро пожаловать в Искусство.

Я сажусь за парту у его стола. Иви тоже в этом классе. Она сидит у двери. Я пристально смотрю на нее, пытаясь заставить ее поглядеть в мою сторону. Такое случается в кино - люди могут почувствовать, когда другие пристально смотрят на них, и им приходится обернуться и что-нибудь сказать. 

Или у Иви мощное силовое поле, или мой лазер не слишком силен. Она не собирается обернуться ко мне. Мне хотелось бы сесть с ней. Она разбирается в искусстве.

Мистер Фримен останавливает колесо и хватает кусок мела, даже не вымыв руки. Он пишет на доске: "ДУША". Прожилки глины на надписи - как засохшая кровь. 

- Здесь то место, где вы можете отыскать свою душу, если осмелитесь. Где вы сможете прикоснуться к той части себя, на которую вы никогда раньше не отваживались взглянуть. Не подходите ко мне с вопросами, как нарисовать лицо. Просите меня помочь вам увидеть ветер.

Я украдкой оборачиваюсь. Быстрое перемигивание, словно передача телеграммы. Этот парень наводит жуть. Он наверняка это видит, он наверняка знает, что мы думаем. Он продолжает говорить. Он говорит, что мы закончим школу, умея читать и писать, потому что мы потратили миллион часов на то, чтобы научиться читать и писать. (Я могла бы поспорить с этой точкой зрения).

Мистер Фримен: 

- Почему бы не потратить это время на искусство: рисунок, скульптуру, графику, пастель, живопись? Разве слова или цифры важнее изображений? Кто так решил? Разве алгебра способна потрясти вас до слез?"

(Поднимаются руки; они думают, что он ждет ответа)

- Способно ли притяжательное местоимение вызвать отклик в вашем сердце? Если вы сейчас не научитесь искусству, вы никогда не научитесь дышать!

Это уже слишком. Он использует слишком много слов для человека, сомневающегося в их ценности.

Я на какое-то время отключаюсь и возвращаюсь обратно, когда он хватает громадный глобус, на котором не хватает половины Северного Гэмпшира.

- Кто-нибудь может мне сказать, что это такое? -спрашивает он. 

- Глобус? - раздается сзади голос какого-то смельчака. - Это была ценная скульптура, которую какой-то парень уронил и должен был заплатить за нее из своих денег, или ему бы не дали закончить обучение? - спрашивает другой.

Мистер Фримен вздыхает. 

- Никакого воображения. Вы что, тринадцатилетние? Четырнадцатилетние? Вы уже должны позволить своим творческим способностям вырваться на волю! Это старый глобус, который моя дочь гоняла по моей студии, когда на улице было слишком сыро для игр на воздухе.

Однажды Дженни поставила свою ногу прямо на Техас, и Соединенные Штаты обрушились в море. И вуаля! - идея! Этот сломанный шар можно использовать, чтобы выразить такие сильные впечатления - вы можете нарисовать картину с глобусом и с людьми, улепетывающими от дыры, с мокроносым псом, жующим Аляску - возможностям нет числа. Это почти на грани возможного, но вы вполне в состоянии выразить это.

Каково?

- Каждый из вас вытащит из глобуса по одной бумажке.

Он проходит по классу, чтобы мы могли вытащить из центра земли клочок красной бумаги.

- На этих бумажках вы найдете одно слово, название одного объекта. Я надеюсь, вы его полюбите. Вы проведете остаток года в обдумывании, как превратить этот объект в предмет искусства. 

Вы будете лепить его. Вы будете рисовать наброски, делать его из папье-маше, изображать его на гравюрах. Если мы договоримся с преподавателем информатики, то у вас будет лабораторная по компьютерному моделированию этого предмета. Но что из этого нужно извлечь - к концу года вы должны понять, как добиться того, чтобы ваш объект что-то нес в себе, выражал эмоции, говорил с каждым, кто посмотрит на него.