Читаем Городские заметки онлайн бесплатно

«— …И как только ученые признают возможность перемещения во времени, дело сразу пойдет на лад!!»

Я перестал болтать ложкой в кружке с кофе и уставился на экран телевизора. Ведущий телепрограммы не унимался:

«— Возможно удастся найти исходный файл в мозгу или в душе(тут я не очень понял) в котором находится ошибка, т. е. запрограммированная болезнь, устранить ее, вернуться в настоящее и вот — лечение завершено!»

По радостному лицу диктора было ясно, что всё действительно несложно. Дело в ученых. Далее он обстоятельно разъяснил, что есть люди наделенные даром нахождения в расширенном состоянии сознания. Или в состоянии расширенного сознания. И этим людям давным-давно известно, что на протяжении всей жизни человека, его душа находится в "размазанном виде вокруг тела". В душе же хранится вся информация о прошлых жизнях. Если отталкиваться от слов ведущего, описание души отдаленно смахивало на формуляр технически сложного изделия. Далее на экране последовал визуальный ряд с сушенными растениями: трава и, предположительно, грибы. Визуализация была совмещена со звуковой дорожкой, посвященной альтернативной медицине. Продолжая, голос с экрана в виде допущения сообщил, что в прошлой жизни любой из нас мог быть принцем, лягушкой или комаром. С соответствующими жизненными парадигмами. После чего разоткровенничался о бесконтактном подключении к космической энергии, подкрепив вышеприведенные доводы упоминанием о шаманах, магии вуду, картах таро и специалистах по иглоукалыванию. Для вящей убедительности в кадре периодически мелькали лица людей с нечесаными волосами, в разнообразных одеяниях. Кадры сопровождались титрами «физик-ядерщик», «доктор наук». В нужных местах звучала расслабляющая музыка. Пошли титры. Передача закончилась. Я сидел в кресле и смотрел выключенный телевизор. Семь минут.

На автобусной остановке меня терзали смутные сомнения — подобает ли принцу в прошлой жизни пользоваться общественным транспортом в этой, не отразится ли такая фатальная ошибка каким-либо образом в следующей жизни? Не пропишется ли очередная программная ошибка в файл, ответственный за сброс образа? И насколько в целом, допустима вариативность того, что предыдущее существование во вселенной было посвящено ведению лягушачьего образа жизни? Опять же, в каком образе более уместно передвигаться в маршрутке: в бывшем лягушачьем или в будущем принце?

На всякий случай пошел пешком. Размазанная душа потащилась следом….

В сущности, как мало мы знаем о художниках прошлого. Очевидно, что это были люди, разбиравшиеся в красках, и вероятно, в холстах. Какие страсти кипели в их душах, какие эмоции хотели они выплеснуть наружу, посредством своих творений? Бушевало ли в их головах темное коллективное бессознательное или же пытался прорваться наружу озаряющий свет той единственной истины, которая известна только избранным? Как правило, неподготовленному человеку это понять сложно. Особенно если художник жил давным-давно, в какую ни будь эпоху Возрождения. Кому улыбается Мона Лиза на портрете? Некоторые специалисты по картинам, и одновременно из области стоматологии полагают, что ее улыбка не заключает в себе никакой загадочности, а просто характерна для человека, у которого выбиты передние зубы. Отдельные из них идут еще дальше и утверждают о сломанной челюсти. Существует так же мнение, что на нижнем веке правого глаза Джоконды изображен зарождающийся жировик. Часть сомневающихся намекают, что на портрете вообще изображена не жена богатого флорентийского купца Джоконда, а вполне себе слуга художника, изображенный в женском обличье. Ведь общеизвестно же, утверждают они, что мастер писал картину десять лет и таскал незавершенную картину и слугу с собой по разным странам. Откуда берутся такие утверждения — дело темное. Или к примеру, там, «Тайная Вечеря». Кого изобразил художник рядом с Иисусом в женском образе, святого Иоанна или свою возлюбленную в образе Марии Магдалины? Впрочем, затронув этот вопрос весьма мимолетно, часть исследователей переходит сразу к более животрепещущей проблеме: а что получится, если расположение рук участников вечери рассматривать с точки зрения нотной грамоты, а получившиеся ноты проиграть задом наперед? Получится реквием, утверждают исследователи. Закладывал ли такой глубокий смысл в свою работу художник, получивший заказ на картину для трапезной в монастыре, доподлинно не известно. Известно лишь, что время на создание полотна, затрачено примерно в три раза меньше, чем на улыбку Моны Лизы. По некоторому размышлению, становится совершенно непонятно, действительно работы художника полны неразрешимых загадок, либо все эти версии являются плодом досужего воображения неисчислимого количества искусствоведов — конспирологов, — стоматологов и дипломированных специалистов по жировикам…

О чем думает робот-пылесос, когда он ничем не занят? Ощущает ли он интеллектуальное превосходство над кофеваркой и стиральной машиной? Завидует ли он летающим собратьям в виде беспилотников, или там, искусственному интеллекту космических кораблей? Относится ли с благоговейной настороженностью к могучей плеяде плавающих, ползающих, прыгающих и передвигающейся другими способами, боевых роботов? Выражает ли пренебрежение к собратьям, трудящимся в образе секс-кукол, как потакающим человеческим слабостям?

И как, в конце-концов, он относится к роботу-мойщику окон из собственной квартиры? Коннектятся ли они между собой по какому-нибудь закрытому каналу связи по ночам, когда все спят, а они заряжаются от розетки? Рассказывает ли робот-пылесос роботу-мойщику окон о том, что он обнаружил под хозяйской кроватью во время уборки, и слушает ли в ответ истории о том, что происходит снаружи за окнами? Прислушивается ли к беседе бестолковая кофеварка на кухне и вздыхает ли в ванной стиральная машина, мигая светодиодами и тщетно силясь усвоить принятую информацию….

Ночью в палату, в тусклом свете уличных фонарей за окном, большой бледной молью заплыла бабка в белом. Тихая и печальная, как смерть. Сосед по койке проснулся и громко вскрикнул: "Куда идёшь?" (логичней было бы «К кому?») Бабка, дошедшая до середины палаты, ойкнула и выскочила в коридор. Ошиблась дверью. Вот бы к другому соседу, у окна который, залезла в кровать, воплей бы было… Там, у окна лежит асоциальный тип лет сорока. С высоким давлением, вечно что-то бормочущий. Накануне днем ходил-бродил, к медсестрам не обращался, в здешней аптеке набрал каких-то таблеток, съел всю упаковку и в палате упал в обморок. Мы(нас четверо в палате) положили его на кровать. Пришёл дежурный врач, измерил давление — у страдальца с 200 упало до 90. Тут же ему поставили капельницу. Мед братья привязали его к кровати, чтобы не упал — так нам объяснили. Время от времени горемыка что-то орал или бормотал. Потом было стих, но, когда выключили свет на ночь, начал подвывать по-собачьи. Только успокоился — появилась эта бабка из соседней палаты. Временами за стенкой периодически завывает какая то баба. Неврология, что сказать…

Я тут второй раз. В первый раз, когда появились проблемы с речью, диагностировали инсульт — лопнул сосуд, образовалось что-то там в размере 3 мм, не помню название. Сейчас, через полгода, заехал повторно. По той же причине. При первом обследовании ничего нового не нашли, решили, что это «догнало» от первого раза. Но решили на всякий случай госпитализировать, мало ли. Ну догнало, так догнало, что тут теперь. Лежу. Сижу. Хожу на процедуры и физкультуру. Условно отделение можно разделить на ходячих, вроде меня, и не ходячих. Не ходячие — в отдельных палатах, в другом крыле коридора. Там жутко. Среди ходячих повеселее. Врач лечащий, для восстановления речи, мне скороговорку рекомендует научиться произносить: «Тридцать третья кавалерийская бригада». Как выговорю без запинки — так и молодец. На выписку. Шучу, конечно. Да и выговаривать получается не очень. На процедурах мне КТ (компьютерную томографии мозга) делали, краситель какой-то в вену кололи, УЗИ сердца и сосудов делали. Вроде ничего нового опять не нашли. Назначили капельницы, уколы, таблетки, массаж и магнито-лазерную терапию. Курс на 10–12 дней рассчитан. Как закончится — так и выпишут. Не взирая на «тридцать третью бригаду».

Не все здесь, конечно, с инсультом лежат. Есть и с другими заболеваниями.

С развлечениями тут не очень. Можно между процедурами коридор шагами мерить. От двери палаты до дальнего окна коридора 72 шага, или что-то в этом роде, и 35 — в другую сторону — до поста медсестры. Скучно. Можно на телефоне аудиокнигу послушать. Или фильм какой посмотреть. В наушниках, конечно. Есть еще что-то типа библиотечки у поста медсестры. Но я очки с собой не взял. А там, в книжках, шрифт, ну очень мелкий. Или просто зрение уже никудышнее. Надоел телефон — можно просто поболтать с кем-нибудь из соседей. Но если кто и гуляет по коридору, то общаться не спешит. На контакт идет неохотно. Как мне кажется, причина простая: проблема с речью. Как у меня, или еще хуже. Хочешь сказать что-нибудь, а на выходе — либо мычишь как корова, либо заикаешься. Вот и шарахаются все друг от друга, пока не привыкнут или речь восстанавливаться не начнет. Наблюдения сугубо мои, без претензий на академичность. Из соседней палаты мужик тоже погулять выходит, колоритный такой, патлатый, борода до груди. В майке с мотоциклом. Киваю на майку: «Байкер?» Засмущался, «нет…». Говорит плохо, хуже чем я. Но понять можно. Слово за слово — оказался он приверженцем какого — то религиозного учения. Из тех, что против крещения Руси. Казалось бы. Ну да ладно.

В субботу и воскресенье жизнь в отделении замирает. Процедур у ходячих больных в эти дни нет. Из персонала отделении только дежурный врач и его свита. В отделении тишина и время еле-еле тянется…

Совместная коллегия сотрудников УМВД и УФСИН подходила к концу. На задних рядах участники совещания расслабились и заерзали на стульях в предвкушении перерыва.

— Внимание, товарищи офицеры! — повысил голос ведущий совещание, — Как известно, каждый осужденный преступник уносит с собой в места лишения свободы от 3-х до 5-ти нераскрытых преступления. И в этом плане работа по снятию остатка нераскрытых обстоит у нас из рук вон плохо! Взаимодействие оперативных подразделений управления и УФСИН не налажена. Нет обмена информацией. Наши опера не общаются с операми ИК, отсутствует обратная связь по ряду оперативных позиций. Так, товарищ полковник? — обратился он к полковнику УФСИН, сидящему рядом. Тот согласно кивнул. Нет, дескать, взаимодействия. А если и есть, то могло бы быть и получше.

— И поэтому, — продолжил выступающий, — я даю указание руководителям горрайорганов после коллегии не разъезжаться по своим районам, а посетить ИК с целью установления личного знакомства и налаживания контактов между оперативным составом! На этом всё. Товарищи офицеры!

Всё шумно встали, задвигали стульями. Я свернул в трубочку ставшие ненужными листки бумаги с отчетами, достижениями, упущениями, а так же предполагаемыми путями исправления текущего положения дел в лучшую сторону. Пути исправления предполагались стандартными для любой ситуации: «искоренить, углубить, улучшить», Не потребовались. Ну и хорошо.

В коридоре ко мне подошел мой начальник Витя.

— Ну что, пронесло? — Витя шмыгнул носом и хохотнул(он всегда так делал в хорошем настроении), — короче, на обратной дороге заедем на зону, пообщаемся там. Я договорился, нас будут ждать.

…«Волга» свернула с федеральной трассы и по проселочной дороге выехала на парковку перед внешним периметром колонии. Мы с Витей вышли из машины и подошли к зданию управления. Вообще-то их, управлений, оказалось два. Одно на внешнем периметре, и одно внутри зоны. Витя позвонил по телефону и через какое-то время дверь открылась.

— Заходите! — махнул рукой начальник оперативной части(или как там она у них правильно называется), тоже присутствовавший на давешнем совещании, — Сейчас проведем вам экскурсию, — он широко улыбался.

Дверь, решетка, узкий коридорчик, окно дежурного:

— Сдайте служебные удостоверения, оружие, телефоны!

Расставшись с перечисленными вещами и получив взамен жетоны, через многочисленные решетки и двери прошли по коридору. Внезапно в нос шибанул кислый капустный запах, вызвавший смутные ассоциации с армейской юностью. Столовая у них тут где-то, что ли? Пройдя через очередные двери, оказываемся во внутреннем дворе.

— Зачем у вас поверх забора сетки рыболовные натянуты? — спрашиваю у провожатого.

— А это от «перебросов», — поясняет он. Пытаются тут некоторые незаконные передачи перебрасывать через забор. Разными способами. Мы с этим боремся нещадно.

Сетки и правда, были натянуты и там и тут. И даже над крышей управления, из которого мы вышли. Неспешно двинулись по аллейке вглубь территории.

— Вон там у нас производство, "промка" — промзона. — экскурсовод махнул рукой в сторону огороженных строений. — а вон там жилая, — махнул он в другую сторону. Вот, барак «воров», вот там — «мужики», а вон там — «петухи».

— А "воры в законе" у вас есть?

— Есть один. По этапу пришел. Правда у него статус купленный. Что бы народ не смущал, мы его в карцере держим. Вон там, — я едва успевал за взмахами его руки вертеть головой по сторонам.

— И как сидельцы к нему относятся?

— Кто как. По разному. Кому то без разницы, кто-то шапку ломит при встрече: "Здравствуй, батя". А бате 25 лет. Вот и сидит в карцере, что бы по отрядам порожняки не гоняли.

Шли дальше.

— А еще у нас Дудаевские полевые командиры сидят. Со сроками по двадцать пять лет.

— И как они? — не отставал я с вопросами.

— Держатся особняком. С опущенным забралом. Ни во что не вмешиваются. С такими сроками — главное выжить. А что бы дожить до конца срока — живи тихо. Ты никуда не лезешь — тебя не трогают. А быстрые и резкие сгорают лет за пять. — Речь провожатого была щедро пересыпана местными фразеологизмами, большей частью за забором не используемыми. Во всяком случае, среди моего окружения. В целом, словесные конструкции оперативного состава УФСИН, как выяснилось чуть позже, отличались от понятийного аппарата наших оперов, не в меньшей мере насыщенного ненормативной лексикой, примерно так же как литературный язык отличается от местечкового диалекта. Понять еще что то можно, но разговаривать проблематично. В общем, они общались между собой и со своими подопечными на «фене». Не исключая единственную оперативницу в их коллективе. «Специфика производства» — понял я.

В коридоре управления (того что внутри зоны) нам показали дежурную часть. Помещение, в котором в окружении мониторов за пультом сидел человек в робе с красной повязкой СДП.

— Это из осужденных, актив. Служба дисциплины и порядка. — пояснил провожатый. — на внутренних вышках тоже они стоят, СДП. Без оружия, конечно.

«Ишь ты» — подивился я — «надо же».

— И как к ним другие относятся? — вслух спросил я.