Читаем Город. Новый Год (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Что такое Новый Год? Это салат оливье, шампанское, мандарины и икра. Это автомат, грязь, мусор и паскудное желание выжить. Выжить, во что бы то ни стало. С новым годом, товарищи. С новым счастьем.

Драганович Вук Миланович

Драганович Вук Миланович

Город. Новый Год

Проблемы начались практически сразу после занятия горбольницы. Во-первых, выяснилось, что чеченцы продолжали использовать ее в качестве медицинского учреждения не смотря на то, что по нам стреляли даже из окон операционных. В результате в сумбуре и горячке боя было убито трое человек медицинского персонала и около десятка больных, большая часть из которых имело подозрительно свежие огнестрельные ранения. Еще четыре медика и пятнадцать ранбольных подняли лапки и сдались в плен, после чего были отправлены в подвалы. Нечего всяким там пленным по позициям шляться, аки по Бродвею.

Вторая проблема заключалась в малости доступного внутри больницы пространства. Каждая рота - это 12 БТР. Итого 35 машин (минус 1 подбитая на кладбище). Плюс "шестидесятки" взвода связи, зенитного и прочая-прочая-прочая. Итого в одном нашем батальоне уже набиралось 39 бронетранспортеров и 20 разнокалиберных автомобилей. Плюс батальон разведки в составе трех рот. Это еще по 1 БРМ, 4 БМП и 4 БРДМ-2 на каждую. Итого - еще плюс 27 единиц бронетехники. Слава Богу, у них хотя бы положенных по штату танков не оказалось. ПТ-76 с их картонно-фанерной броней в количестве 9 штук погоды бы не сделали, зато число гробов явно бы преумножили. Итак, сколько у нас уже техники накопилось? 39+20+27=86. И это не считая "Тунгусок" дивизиона ПВО, грузовиков с медициной, с боеприпасами, с продовольствием и еще 5 танков. Вся эта куча техники набивалась внутрь, под защиту стен больничных корпусов, изрядно стесняя и без того небольшое свободное пространство.

Третья проблема - малое количество "конных, людных и оружных". Бронетранспортеры мы сами загнали внутрь, лишив себя их оглушающей пулеметной поддержки. Если же вспомнить, что нас на каждую "шестидесятку" приходилось всего по 2-3 человека, то становится совсем грустно. Если смотреть по военнослужащим, то цифра, разумеется, получалась весьма значительная - почти пятьсот человек. Полнокровный мотострелковый батальон со всеми средствами усиления, включая минометы, СПГ, "Малютки" и прочие прелести жизни общевойскового боя. Но если снять розовые очки и приглядеться к ситуации внимательнее, то окажется, что число солдат в боевой линии едва достигает двухсот-двухсот пятидесяти человек. Все остальные - это водители, стрелки, техники и разные другие "военно-учетные специальности", включая корпусного переводчика с грузинского и полкового "финика" - финофицера, которому единственному по штату полка даже не положен автомат.

Четвертая проблема была продолжением первых трех и одновременно ее следствием. Мы сейчас торчали практически в центре Города, в нескольких сотнях метров от ее важнейших объектов. Как уже успел нам поведать Семьон, отосланный офицерами обратно в свою (нашу) роту, где-то там, за "свечкой" института нефти, находилась главная цель. Президентский дворец Джохара Дудаева. Тем, кто первыми поднимет над ним флаг России, Паша-Мерседес лично пообещал звезды Героев России. Еще пару дней назад это казалось слухом, но теперь уста самого осведомленного человека в роте подтвердили байку, разом превратив ее в реальность, одновременно радующую и ужасающую. С одной стороны, кому не хочется быть героем? Приехать домой в красивой форме и с боевой наградой - это дорогого стоит. Вот только главное здесь не "в красивой форме", а "домой". Лезть вперед, сломя голову, лишь бы заработать вожделенную медальку, не несущую в себе по нынешним временам никакого смысла, включая идеологический. Ну да, Герой России, гордость мамы с папой. Только за душой ни гроша, как у латыша. Только хер, да душа.

А ведь впереди не только Президентский дворец. Семьон рассказал, что по данным, полученным от форсированно выпотрошенных пленных, само здание института нефти так же укреплено и в нем достаточное количество человек, чтобы мы обалдели его штурмовать. Кроме того, где-то в самых ближайших окрестностях располагались еще два узла обороны, битком набитых людьми, оружием и боеприпасами. Учитывая все обстоятельства нашей жизнедеятельности, они вряд ли спокойно останутся сидеть на своих местах, покорно ожидая, когда к ним заявится большой и пушистый полярный лис с большим калибром любопытного носа. Скорее, чеченцы охотно перережут нашу тоненькую линию снабжения и с радостью добьют нас в окружении, танцуя свой дикий зикр на наших костях.

Наступать мы не можем. Вряд ли у нашего Генерала еще остались какие-нибудь хитрые ходы для продвижения вперед в условиях отсутствия численного превосходства и малого пространства для маневра. Но и обороняться тяжело, учитывая, какой огромный обоз сейчас пыхтит изо всех своих куцых лошадиных сил в импровизированном автопарке. Слишком мало солдат. А умеющих воевать - нет вообще.

Приказ о занятии обороны прозвучал практически сразу, стоило нам зачистить горбольницу и задуматься, что делать с телами убитых. Приказ был встречен удивлением и непониманием. Большинство солдат искренне недоумевало, почему это вместо того, чтобы враться вперед и стать первыми в деле занятия чеченского рейхстага и вывешивания на нем разноцветных тряпок, мы решили потоптаться на месте, уступая эту честь другим. У многих в голове накрепко засели слова о звезде Героя от Паши Грачева, а кажущаяся простота штурма что завода, что больницы для них служили лучшим свидетельством слабости обороны Города. Ворчали даже в нашей роте и постоянные подзатыльники и окрики Сержанта не помогали в борьбе с жадным тщеславием. От него не спасали даже грохот выстрелов, составлявший пятую проблему нашего маленького и недружного коллектива.

В Городе то и дело начиналась перестрелка. Звуки стрельбы, изрядно измененные и перевранные кривизной улиц, доносились до нас со всех сторон, заставляя мандражировать и покрепче сжимать цевья верных автоматов. Полминуты в одном месте, через пять минут уже в совершенно другом, а еще спустя двадцать - в третьем. То близко, то далеко. То пара выстрелов, то полноценный грохот орудий и взрывы. Обстановку не знал абсолютно никто, а связь с "большой Землей" была изрядно осложнена.

- Бля, нихера не фурычит! - завопил Без Пяти, со всей дури стукнув свою радиостанцию о пол.

- Че случилось? - спрашиваю, с удобством устроившись на кровати и положив под голову вещмешок.

Можно жить, однако.

- Да ниче, блять! Сука, станция сдохла! Помехи выдает!

- С хуя ли она сдохла, дебил? - рыкнул обозленный Сержант.

Его только что хорошенько выебал комбат за необорудованные огневые позиции. На вопрос, чем оборудовать, когда нет ни мешков, ни песка, ему последовал краткий ответ:

- Жопой!

Так что Витя рвал и метал.

- Ты, говна кусок, хули, блять, имущество гробишь, недомерок, бля!

Особенно последние два слова колоритно смотрелись при сравнении этих двоих. Без Пяти, собственно, и был без пяти два метра, в то время как Витя Носов едва достиг своих 165 сантиметров.

- А ну поднял, мудила, блять!

Могучий пендель заставил медленно склонявшегося радиста не только пошевелиться, но и убрать недовольную гримасу с лица.

- Быстрее, блять!

Без Пяти послушно поднял ящик радиостанции. Сержант схватил гарнитуру и начал щелкать переключателем частоты, то и дело повторяя про себя "Бля! Бля! Бля!". Через пять минут он снял наушники, заковыристо выматерился и дал хорошенько в лоб нашему несчастному радисту.

- Мудила, блять, запомни и потомкам своим передай, блять, что это нас глушат! Глушат, блять!

- Че, серьезно? - спрашиваю, отвлекаясь от жевания безвкусной галеты.

- Как пальцы апостола Фомы! - пробурчал тот, ложась обратно на свою кровать.

Комленя передернуло от подобного сравнения, но сибиряк не стал ничего говорить, то ли из чинопочитания, то ли из-за обострившегося инстинкта самосохранения.

- Ты ж атеист! - усмехнулся было Дрон, набивавший ленту к пулемету.

"Бам-м-м-м-м!" - раздалось в помещении. Дрона буквально снесло с кровати. На виду остались торчать только его ноги, тоскливо торчащие вверх наподобие раздвоенного ствола дерева.

- Следующая будет уже без кольца. Не заебывайте! - пробурчал Сержант, накрывая лицо шапкой.

Я, увы, слабо разбираюсь в радиоделе. Практически все мои знания умещаются в анекдот про то, как Маркони создал свое радио и услышал матерящегося на другом конце Ойкумены Попова. Но даже этого анекдота мне хватило, чтобы понять, в насколько глубокой жопе мы сейчас все здесь оказались. На самом деле, заглушить частоты весьма просто, но для этого нужно их знать и обладать соответствующим оборудованием. Если же чеченцам это удалось, то мы имеем дело с полноценным подразделением радиоэлектронной борьбы. Или хотя бы с его техникой в достаточно умелых руках. Как-то это все не увязывалось с тщательно рисуемым нам начальством образом бандита, которому достаточно погрозить ремнем, чтобы он сдался.

- Так, хуле разлеглись?! - зарычал наш вриротного, ввалившись в самозанятую нами палату.

Мы тут же вскочили с кроватей, послушно вытягиваясь во фрунт.

- Так, блять, одного на оружии оставили, а сами мухой вниз, там машины разгружать надо! Мухой! Носов, старший!

- Есть! - отдал тот воинское приветствие и тут же занялся кипучей деятельностью. - Так, Комлень, ты на оружии! Никого не пускать. Будут пытаться зайти - разрешаю открыть огонь на поражение. Мне насрать, что им тут нужно. Кровати, матрацы, прочий триппер - поебать. Это расположение нашего взвода. Ясно?

- Точно так, товарищ сержант! - пробасил он, исхитрившись принять строевую стойку с пулеметом на груди.

- Всем остальным скинуть оружие, вещаки и вниз, разгружать... хер знает что. Там доведут.

- Слыш, Сержант, а подсумки сымать? - поинтересовался Гудрон.

Витя остановился на секунду, задумался, но потом все же выдал:

- Нет. Нахер. Время только потеряем. Давайте быстрее, блять!

Генерал рассудил логично. Сейчас наша дивизия (четыре батальона, которым больше подходит название "инвалидная команда имени Капитанской Дочки") перешла к обороне, следовательно большое количество средств доставки сил и средств нам уже не нужно. Смысл от грузовика сейчас, когда мы торчим в центре города бельмом в глазу дудаевцев, если он даже небронированный? Не проще ли скинуть все в подвал, а внутреннее пространство освободить для вещей куда более нужных и полезных в данных условиях? В конце концов, "Шишига" занимает столько же места, сколько и "шестидесятка", только не имеет в себе ни КПВТ, ни ПКТ, ни даже тонюсенькой брони. А потому все грузовые машины сейчас спешно разгружались и отправлялись по контроллируемой нашими блоками дороге назад, в Толстой-Юрт.

Разгрузка происходила в авральном ритме вальса. Солдаты бегали взад-вперед с разнокалиберными мешками, ящиками, коробками, свертками и кульками. Отовсюду постоянно доносился мат, треск, грохот, вопли офицеров и прапорщиков, руководивших этим содомом, писки медсестер и бас врачей, старавшихся вытащить из этой круговерти нагруженных солдат свое драгоценное медицинское имущество. Спешно выяснялось, что взятое с собой уже где-то проебалось и, наоборот, забытое или вообще не взятое успешно находилось в самых неожиданных для этого местах. Неожиданно всплыл среди бинтов наш уже давно списанный "в результате отстрела" цинк "семерки". Неожиданно среди продовольствия нашелся ящик с литературой военно-патриотического содержания и манекен для отработки перевязок. В то же время батальонные противотанкисты остались только с тем, что имели при себе, потому что запасные ракеты к "Малюткам" совершенно случайно погрузили в машину второго батальона, оставшегося на консервном заводе. Все это вызывало постоянные брань и поиск виновных, в которые с иезуитской изворотливостью могли оказаться вписанными и проклятая теща, и многомудрое большое начальство, не давшее указаний, и, ну как же без этого, криворукие солдаты, которые, видите ли, никогда не делают все так, как положено. Впрочем, это были еще цветочки. Ягодки наступили, когда выяснилось, что нами мужественно был потерян офицер штаба полка, а именно - "финик". То ли он вообще не выезжал из гарнизона, то ли где-то отстал по дороге, однако на горизонте тот отсутствовал, зато его питослет обнаружился в ящике военно-политической литературы. Двойного дна с его телом там, к сожалению, не обнаружилось, хотя командир полка ходил кругами и клятвенно обещал затолкать туда "эту жирную молдованскую морду", а потом еще попрыгать на крышке для лучшей закрываемости.

И, тем не менее разгрузка продолжалась. Пустые машины уезжали назад, на север, провожаемые грустными взглядами солдат, а на их место выруливали новые, чтобы, в свою очередь, скинуть груз и умчаться в закат. И это коловращение, обозванное злым и запыхавшимся Геродотом непонятным словом "караколе", продолжалось 3 часа без перерыва. Только к шести вечера еле волочащие от усталости грузчики вытащили тяжелый ящик с винтовочными патронами, занесли его в подвал в подвал и вышли наружу. Весь двор был забит мокрыми, потными, обессилившими солдатами, курившими или просто устало присевшими на корточки у стен не смотря на декабрьский холод.

- Так... блять... Пошли наверх... - прохрипел Сержант, работавший наравне с остальными.

- Слыш, Сержант... Может, покурим? - спросил Семьон, отирая шапкой лицо.

- Наверху... Фух! Наверху покурите, - ответил он, поднимаясь по лестнице. - Нехер тут здоровье гробить.

Лютые курильщики обиженно замычали. Еще неизвестно, чем их заставят заниматься наверху, а вот покурить сейчас - это покурить сейчас. Ценность самобытная и универсальная.

- Мухой, блять! - рявкнул Витя и мы понуро пошли внутрь.

Кое-как поднявшись на второй этаж и войдя в палату, мы тут же без сил повалились на кровати. Не было никаких сил делать что-либо, даже почесать зудящую от пота спину. Пожалуй, если бы прямо сейчас мне предложили три банки тушенки в обмен на такую банальную вещь, такую как положить шапку под голову или снять сапоги, предлагающий был бы послан нахер. Слишком много сил забрал сегодняшний день, а его окончание еще явно даже и не предполагалось. Утешало пока что только одно - никаких особых последствий от нашего визита в самое логово зверя еще не последовало. Мы продолжали находиться в горбольнице, которую чеченцы даже и не думали атаковать, хотя по городу то тут, то там вспыхивали перестрелки.