Читаем Город онлайн бесплатно

Самое хреновое во всей этой военной суматохе и бедламе, было то, что нам негде было жить. Какие там удобства в виде персональной ванной комнаты, умывальника и чудесного белого унитаза. Мне и моим немногочисленным подчиненным подошла бы какая-нибудь худосочная палатка, можно без печки, можно без полов, лишь бы, что-то было над головой. Вся масса войск прибывающих в Беслан шарахалась туда-сюда, ставили те самые палатки, которых мне так не хватало, сгружали технику с аппарели, возле здания вокзала шарахались военные, одетые в непрезентабельные "песочки" и вошедшие в моду черные вязанные шапочки.

А я и семь моих бойцов срочников, которых по укоренившейся привычке называл матросами бродили неприкаянно. И вот тогда я уверовал, что птица-удача не такая уж и слепая. В первые дни тихого опупения и впадания в маразматический транс и общий хаос, творившийся вокруг, голова не работала совсем. Мозг не принимал вообще ничего из окружающей обстановки, потихоньку все отторгал. Я в недавнем времени в неуклюжих лейтенантских мечтах, представлял себе. Прибываю такой умный и красивый в солнечную кавказскую республику Аланию, и тут меня чуть ли не на перроне Владикавказского железнодорожного вокзала, подхватывают под белы рученьки, вручают злобных спецов готовых порвать все и вся, я вливаюсь в дружный коллектив боевого подразделения и чуть ли не в одиночку усмиряю бунтующий Грозный.

В мыслях так и рисовалось, подкатываю на красавце БТРе к Президентскому Дворцу, который построили на месте красивейшего фонтана, резко и без потерь его зачищаю, пленю Дудаева, докладываю большому красивому и обязательно толстому генералу о выполнении задачи, получаю заслуженное звание Героя и еду осматривать места где прошла моя бесшабашная юность.

Действительность меня макнула прямо мордой в асфальт на перроне железнодорожного вокзала. И после этого пинала и по заднице и в спину самыми нелицеприятными способами. Я за неделю обломался и стух. Литровая бутылка водки мирно покоящаяся в рюкзачке была украдена вместе с самим рюкзаком и всем его содержимым, какими-то ретивыми военными, нерусской национальности еще в Прохладном. Я стал военным бомжом-лейтенантом. Слава Богу, хоть документы при себе были. Сейчас вспоминаю с дрожью как я таскался злой и голодный чудом добравшийся до Беслана по скопищу войск, пытаясь найти хоть кого-нибудь кому я был нужен.

Кое-как все уладилось, были теперь у меня и бойчишки, никак не тянувшие не то, что на спецназеров-проффесионалов, а вообще не похожие на военных. Хрен с ними зачуханные, грязные, два из них в шинелях с содранными петлицами и погонами. У всех общевойсковые "сидоры" и испуганные лица. Каждый патруль, что от министерства обороны, что от Внутренних Войск, считал своим долгом остановить меня и мое воинство и долго докапываться до всего. В основном вымогали взятку. Если в патруле были военнослужащие осетины, так это был капец, этим дай хоть, что-нибудь, все равно что, лишь бы что-то урвать. У бойцов сухпай закончился в тот же день, когда их выпнули из части. У меня сухой паёк сперли, но у меня были деньги. Пришлось в привокзальном киоске, выстояв дикую очередь, купить мясных пирогов "фычинов" и минералки. Все это мы умяли в несколько минут, бойцы чуть приободрившись вытащили из карманов болгарские сигареты "Родопи" без фильтра, предложили мне. Я не отказался, хотя прикупил себе несколько пачек "Магны".

Вот тут-то "птица-удача" и пролетела рядом. Возле перрона стоял какой-то состав, из которого выгружалась нестройной гомонящей толпой часть Внутренних Войск, непонятно какого округа. Бойцы на руках вытаскивали какие-то тюки, переносили через железнодорожные пути огибавшие здание вокзала с двух сторон и складывали на асфальтированном пятачке, скорее всего, обозначавшем привокзальную площадь.

Рядом с бойцами как обычно крутилась местная пацанва в различных возрастах, предлагая ВВшным солдатиком то дешевую водку, то еще что-то.

Парочка то ли дембелей сержантов, то ли контрактников о чем-то оживленно переговаривались с местными и видно пришли к консенсунсу. Несколько солдатиков попроще и призывом помоложе оттащили в немного сторону от рельс пару брезентовых мешков с ручками, бросили их в грязь и уныло побрели сопровождаемые пинками старшего призыва. Офицеров и прапорщиков не наблюдалось. Мне стало интересно, хотя картины такие здесь происходили на каждом шагу "вор в законе" а именно "зампотыл" проснулся где-то в глубине моей бренной оболочке, выглянул наружу и потер свои "шаловливые" ручонки.

Пришли местные передали сержантам парочку пакетов и ухватив мешки пошли через железнодорожные пути в сторону пешеходного моста.

Стычка моя с местными заняла всего пару минут. Бойцы просто в непонимании бежали у меня за спиной, гулко хлопая кирзачами. Пацанва начала гнуть пальцы и предъявлять права, угрожая мне всякими расправами, и готовы были кинуться в драку. В основном орали те, кто поменьше те, кто постарше, что-то тихо обговаривали между собой и зыркали в сторону сгрудившихся за моей спиной бойцов, а потом потихоньку стали заходить сзади и цыкать на солдатиков готовых дать деру. Я уже был просто зол и сам на себя и на свою бесхозность и бесприютность и ненужность. А на мешках я внятно различал маркировку. В мешках была палатка и все причитающиеся к ней причиндалы: колья, растяжки.

Я достал из-под мышки ПМ и выстрелил борзеющим юнцам под ноги. Старшие что-то гыркнули и начали спиной потихоньку пятиться назад, малолетки рванули со скоростью метеора. Успех надо было закреплять, пришлось навести ствол на одного из "коммерсантов" постарше и сквозь зубы начать считать.

На счет три оставшиеся "герои" тоже побежали. Так как с нравами, царившими в этой части Российской Федерации я был знаком не понаслышке, то минут через десять-пятнадцатть сюда сбегутся аборигены гораздо большей толпой и мне с моими "чудо-богатырями" придется не сладко. По этому мешки в зубы и бегом отсюда в гущу войск.

От кого-то я потом слышал, что местные приходили разбираться к недавно выгрузившемуся батальону Внутренних Войск, а, что там дальше было меня это абсолютно не колебало, у нас было жилье.

Через несколько недель когда группировка только-только вошла на Ханкалу я понял, что палатка это уж не так и хорошо. Утомленные бойцы развернули наше временное жилье, откуда-то приволокли печку буржуйку, растопили ее ворованными снарядными ящиками, накидали на землю крышек от тех самых ящиков, застелили картонками и принялись кашеварить в 3х литровом чугунном бачке так же появившемся ниоткуда.

Я тупо валялся на импровизированном лежаке, курил и пытался обдумать события, которые со мной случились за непродолжительный период времени. Начальство у нас нашлось, потом потерялось, потом у нас стало несколько начальников. Мы несколько раз заступали в караул по охране непонятно чего, пару раз нас пытались использовать по прямому назначению в разведывательных целях, но получалась такая ерунда, что стыдно вспомнить. Все было несогласованно, шло в раздрай, карты за это время в руках у меня не было ни одной, связиста у меня так и не появилось. Бойцы ходили кто в чем, слава Богу, хоть какое-то оружие нам выдали. Бред и маразм. Я вспомнил как мне какой-то пьяный военный в грязном камуфляже и с погонами майора пытался поставить задачу, но не смог выговорить и пары слов ибо был пьян. Все, что я внятного от него услышал, так это то, что нас ждут к утру. Район поиска обозначен не был, карты не было, связи не было.

Как была поставлена задача так она была и выполнена. Мы вышли за бруствер пехотных окопов, нашли какую-то яму и залегли в нее на всю ночь. А как только стемнело, началось огненное шоу. Наша пехота лупила в темную чеченскую ночь, без перерыва. Со стороны чеченов тоже лупили основательно. И куда мне было идти с бойцами, которые в страхе вжимались в грязь, боясь оторвать головы. Потом уже я немного освоился и достав бинокль, который тоже достал "непорядочным" способом. Бинокль валялся на броне медицинской МТ-ЛБ и явно никому нужен не был. То ли офицер, какой оставил, то ли солдатик какой неразумный. Не долго мучаясь угрызениями совести, я вспомнил народную военную поговорку, что в армии нет слова "потерял". В результате у меня появился нигде неучтенный бинокль. Я тогда валяясь в грязной яме попытался засечь огневые точки боевиков. Что-то черкал, в своём блокноте в быстро затухавшем свете взлетающих ракет, иногда перекатывался. Странное дело, глядя на меня бойцы успокоились, перестали вжиматься в землю, подползли к краю и начали высовываться.

Обматерив наиболее ретивых, возжелавших выставить свою маковку под пули без разницы чьи, я нарезал каждой паре сектора наблюдения и приказал наблюдать во все стороны. Под утро мы поползли обратно и минут десять лежа под ураганным огнем своих "мабутеев" пытались криками объяснить, что мы свои. Из окопов на нас орали матом и посылали куда подальше, требовали назвать пароль. Дался он им этот пароль. Тогда в нашей группировке ввели цифровой пароль, и я думал, что ушлые пехотинцы крикнут какую-нибудь цифру, я крикну другую, сумма сойдется с паролем "махра" успокоится и пропустит нас. Мы же ведь вчера, только наступила ночь, выпрыгнули, из наспех оборудованных окопов и уползли, вроде должны помнить, ан нет!! Не помнят и идиотски орут "ПАРОООООЛЬЬЬ" не называя при этом ни одной цифры. Пришлось поднять руки и бросив автомат своим, переться в полный рост рискуя получить пулю в спину. Хотя, блин при таком раскладе может и прилететь в грудь от своих доблестных войск.

Доблестные мотострелки толкаясь и матерясь, стали мне тыкать в морду стволы и безумно орать. Какого-то проблеска здравого смысла я так и неуловил. Прибежал высокий небритый то ли офицер, то ли прапорщик дыхнул хмельным перегаром и, что-то пробормотал типа "свои" и ушел… Потом когда мы уже второй раз поперлись за этот же самый бруствер, в ту же самую ночь, уточнять огневые точки которые я всё-таки срисовал на карту и по которым не было нанесено ни одного удара, я втолковывал командиру взвода на чьем участке мы вышли, что да как. Парнишка хоть и оказался из "пиджаков", понял все и встретил нас на обратном пути лично.

Да много чего было, только не было бани, не было нормального обмундирования нормального питания и нормального начальства.

А теперь мы на Ханкале, со всех сторон слышна стрельба, рядышком развертывается какая-то часть, ревет техника орут люди, а мне все по барабану, делать ничего не охота. Даже уже и думать лень.

Началось, какой-то борзый военный ввалил в палатку и начал орать на моих бойцов, в том числе и на меня. Наорался, успокоился и обрадовал меня новостью. Сейчас в моей палатке разместиться еще с десяток офицеров. Ну ладно мне не жалко, но орать-то зачем?

Ввалились какие-то офицеры и тоже начали орать строить и командовать, сгонять моих бойцов с лежанок. Потом подвалили еще какие-то "деловые" в палатке стало накурено шумно и еще более грязно. Моих бойцов стали строить все кому ни лень, ставить какие-то задачи, принести еще дров, найти кого-то, кого-то вызвать, освободить место. Во мне начала закипать обоснованная злость.

— Группа, подъём, бляя строиться, - заорал я во всю глотку.

Шум в палатке притих, вновь прибывшие незваные гости вылупились на меня и попытались, что-то вякнуть, типа не пошел бы я со своими бойцами на улицу и там строился. Я проигнорировал все сторонние советы и поставил задачу на свертывание палатки. Бойцы мои злорадно, оскалбились. Хрен с ним, что снова придется работать, главное показать кто тут хозяин. В несколько минут разобрали жутко задымившую печку, выволокли ее наружу, и начали вытаскивать колья. Толпа внутри начала жутко материться и выползать наружу.

— Ты, что делаешь лейтенант, - ко мне подскочил моложавый подполковник в десантном бушлате и солдатской шапке.

— Что, надо то и делаю, - сквозь зубы отвечал я подполковнику.

— Как вы разговариваете, товарищ лейтенант, кто у вас командир подразделения, выньте руки из карманов, - заорал на меня подпол.

— Я командир, подразделения, имущество мое, не орите.

Подпол схватил меня за воротник бушлата и подтянул к себе, злобно дыша и чуть ли не плюясь в лицо от злости.

— Тттыыы, лейтенантишкааа, - взвыл он.

Ну, что же, товарищ подполковник, на голос меня можно было взять пару недель назад, а сейчас уже нет, отдавать свой дом кому-либо я не собираюсь. Противодействие адекватно действию. Я вытащил руки из карманов и неожиданно для подполковника схватил его за воротник тоже притянул к себе и молча со всей дури врезал ему лбом в нос.

Незнакомый начальник мотнул головой, шапка его слетела куда-то в грязь, меня тут же окружили мои бойцы с кольями от палатки в руках, некоторые стали переводить автоматы из за спины на грудь. Инцидент кроме меня и моих подчиненных не видел никто. Возмущающиеся "гости" вылазили из палатки с другой стороны. Подполковник вытер рукавом бушлата кровь и, злобно прошипев, что мне трындец, куда-то умчался. Чёрт всё-таки придется смываться, нажил я себе еще одну проблему. Через сорок минут мы переставили палатку поближе к штабным кунгам, разместившимся неподалеку и снова попытались обустроиться.