Читаем Горькая услада онлайн бесплатно

Свежий ветерок, изредка налетавший со стороны Лазурного берега, играл занавесками небольшого уютного ресторанчика. Звучала музыка, среди танцующих в центре зала пар выделялась одна — великолепной манерой двигаться и прекрасным чувством ритма.

— Такой образ жизни очень утомителен, вы не находите? — спросила Сильвия, глядя в упор на партнера.

— Но он имеет и свои хорошие стороны, — ответил Родней, улыбаясь и глядя в удивленные, немного робкие глаза девушки. — Вот сейчас, например, судьба послала мне наивысшую награду, хотя награда эта и легка, как перышко!

Сильвия рассмеялась, и Родней, всматриваясь в нее, подумал, что, когда смеется, она похожа на залитый ярким солнцем цветок. Он крепче прижал ее к себе, и краска залила его лицо, когда он заметил, что девушка опустила ресницы и, полуоткрыв губы, прерывисто вздохнула.

Когда музыка смолкла и танцы прекратились, Сильвия заговорила первая:

— Педро рассказывал мне, что этот труд не из легких; а танцевать с толстыми старыми дамами лишь потому, что они хорошо платят, — невероятно противно.

Любуясь ее золотисто-рыжей головкой, Родней снова улыбнулся — это просто замечательно, она считает его профессиональным танцором. О, как жестоко будет разочарован Эшли, когда узнает об этом — брат ведь так твердо верит, что в происхождении нельзя ошибиться и что порода видна сразу.

Жизнь действительно имеет свои хорошие стороны.

— Пойдемте на террасу, — предложил Родней, беря Сильвию под руку.

Они подошли к увитой цветами балюстраде и заняли столик под полосатым, оранжевым с белым зонтиком, освещенный электрической лампой в виде золотого розана.

— Хотите мороженого? — предложил Родней.

Он заказал для девушки порцию мороженого, а себе — виски с содовой.

— Ах, нет… пожалуйста, не надо, вы не должны тратиться, — живо попросила Сильвия.

— О, не беспокойтесь. Я могу себе это позволить, — очень серьезно произнес Родней.

— Да, но я должна была быть с Педро, я всегда…

— Точка зрения аргентинцев сильно отличается от моей, — так же серьезно возразил Родней. — Педро и я очень часто не сходились во мнениях.

Сильвия кивнула; она посмотрела на него своими большими глазами, которые при мягком электрическом свете казались темно-лиловыми, и спросила:

— Вас выбила из колеи война, и поэтому вы должны были приехать сюда, на Ривьеру, чтобы зарабатывать на жизнь танцами?

— Это звучит очень трогательно, но, увы, ко мне отношения не имеет, — ответил Родней, вынимая из кармана изящный золотой портсигар и протягивая его девушке, — я приехал на юг подлечиться: мои легкие немного пострадали на войне во время газовой атаки.

— В таком случае, вы не должны были заниматься танцами, — сказала Сильвия. — Это очень вредно для вас.

Родней хотел было возразить: «Я и не делал этого», — но передумал. Пусть лучше считает, что он профессиональный танцор, это будет очень забавно. Зачем усложнять создавшееся положение и ставить точки над «i», когда это совсем не обязательно. Он совершенно случайно встретился с этой необыкновенно красивой девушкой, они долго танцевали вместе и очень приятно провели время — так зачем же портить все и нарушать очарование. Пусть все идет своим чередом.

— Такое занятие совсем не утомительно для меня, — ответил Родней. — Давайте-ка лучше поговорим о чем-нибудь более интересном — о вас, например. Хотите завтра прокатиться куда-нибудь на автомобиле?

— На автомобиле? — удивилась Сильвия. Она взглянула на него укоризненно, словно обвиняя в расточительности.

Он поторопился прибавить:

— Можно достать машину. Я знаю одного человека, который охотно дает мне свой автомобиль. У него изумительный «Испано». Мы бы поехали в Ватескюр, там позавтракали и…

— О, это было бы восхитительно, — сказала Сильвия.

— Отлично. Я провожу вас и таким образом узнаю, куда заехать за вами завтра.

Они отправились к девушке домой в одном из маленьких закрытых такси курзала.

Мягкая летняя ночь окутала землю своим бархатным покровом. В ее неясном полумраке предметы, казалось, меняли свои очертания, все некрасивое сглаживалось. Взглянув на Сильвию, Родней невольно залюбовался: при слабом мерцании звезд она напоминала сказочную принцессу, героиню давно забытой старинной легенды… Такая хрупкая и нежная, и в то же время такая жизнерадостная… У нее совсем необычайные волосы — цвета красного дерева с золотым отливом.

Сильвия вышла из такси и, пожелав своему спутнику спокойной ночи, остановилась на тротуаре.

— Моя фамилия Родди, — сказал Родней.

— А моя — Дин, Сильвия Дин.

— Я заеду за вами завтра в десять, потому что позже станет слишком жарко, не правда ли?..

— Хорошо. Я к этому времени соберусь и буду ждать вас здесь, в вестибюле.

Он все еще сжимал ее руку в своей, охваченный сильным желанием поцеловать девушку и не решаясь этого сделать. Почему? В конце концов, кто она? Просто случайная знакомая из курзала.

Сильвия высвободила руку.

— Еще раз спокойной ночи, мистер Родди, и спасибо за компанию.

Она вошла в отель, а Родней еще долго неподвижно стоял на тротуаре, вспоминая прикосновение ее маленькой прохладной руки и тонкий, очень нежный запах ее духов.

Наконец он пришел в себя и, недовольно пожав плечами, сел в такси.

— «Цветочная вилла», — сказал он шоферу, — и поезжайте, пожалуйста, как можно быстрее.

Оба салона в номерах, которые занимали родители Сильвии, были битком набиты. Некоторые из присутствующих пели, другие — играли, но все без исключения курили и пили.

Когда Сильвия вошла, музыка прекратилась.

— Алло, иди-ка сюда, беби! — ласково приветствовал девушку отец, и на его удивительно красивом лице заиграла счастливая улыбка.

Сидевшая у рояля женщина с сильно подведенными глазами и алым ртом позвала, улыбаясь и показывая при этом изумительные зубы:

— Подойди и поцелуй меня, дорогая!

Сильвия с радостью послушалась. Она обожала Фернанду. У той в парижской квартире до сих пор хранились все игрушки, которыми маленькая Сильвия играла в тот памятный год, когда родители девочки уехали и оставили ее на попечение Фернанды. Именно француженка первая назвала ее «Бит» [1], и теперь почти никто не называл Сильвию иначе.

— Деточка, ты выглядишь, как ангел, сошедший на землю, — сказала Фернанда.

— Я ужасно рада, что вы здесь!

— Давайте поговорим о вас, — обратился кто-то к Сильвии. — Кто он, Бит? Мы с Тедди были в курзале и видели вас с ним. Кто этот высокий молодой человек, сложенный, как Бог, и заказывающий свои костюмы на Сэвил-Роу [2]?

— Это новый жиголо, — ответила Сильвия, улыбаясь, — его фамилия Родди, и завтра утром мы с ним едем кататься на автомобиле.

— Неужели Делия Моррис познакомила тебя с профессиональным танцором, Бит? — с легкой досадой в голосе томно спросила леди Дин.

— Нет, мама, она куда-то исчезла, когда мы вошли в курзал; в общем, я потеряла Делию, или она оставила меня как раз в тот момент, когда я встретила мистера Родди.

— Курзал может оказаться райским садом, полным соблазнов, — шутливо заметила леди Дин и жалобно добавила: — Право же, деточка, у тебя нет ни малейшего представления о том, что можно и чего нельзя делать.

— Мне очень жаль профессиональных танцоров, — сказала Сильвия. — Я очень люблю танцы, но как, должно быть, ужасно танцевать с тем, кто заплатит, не считаясь с собственным желанием. Особенно для мужчин. И, в конце концов, это не много дает.

— Действительно ужасно, — вмешался Колли. — Давайте в таком случае играть во что-нибудь, что может дать нам больше. Как вы насчет «железки» или баккара, господа?

Комната мгновенно превратилась в игорный дом.

Сильвия, куря папиросу, некоторое время следила за игрой, затем сама поставила десять франков, выиграла и отошла к окну.

За окном сияла ночь; свежий ветерок ворвался в комнату, принеся с собой соленый запах моря и благоухание садовых цветов.

Где-то часы пробили два.

Сильвия вернулась к игрокам, постояла около отца, подошла к Фернанде и, наконец, прошла к себе.

По временам из маленькой комнаты доносились взрывы смеха и отрывистые восклицания гостей.

Она долго лежала без сна, глядя в густую темноту ночи, и мечтала о Роднее. До завтра было еще так далеко!

— Ты хорошо провел время? — спросил брата Эшли Рентон.

— Очень. Спасибо. Как твое плечо? — осведомился Родней.

Рентон-старший неуклюже повернулся.

— Все то же. Эти доктора ничего не знают, как следует. Однако я считаю, что южное солнце мне хоть немного помогло.

В комнату вошел лакей-англичанин.

— Не хотите ли подняться к себе, милорд? — спросил он Эшли.

— Нет, еще рано, — живо возразил Родней. — Приходите через полчаса, Григс.

Внимательно вглядываясь в бледное, изнуренное лицо брата, в душе он проклинал себя за то, что ушел и оставил Рентона на целый вечер одного, в то время как отлично знал, что Эшли чувствовал себя скверно.

— Курьер привез эти письма из Лондона, — сказал Рентон, указывая длинной, худой рукой на плоскую ярко-красную коробку, стоявшую на столе. — Там есть много интересного, например, вырезки из газет о беспорядках в Марокко.

— Билл Савернак поступил в отряд воздушного флота, который отправился туда; он звал меня с собой. Я отказался, объяснив ему, что мои военные подвиги кончены, по крайней мере до тех пор, пока Англия не начнет воевать.

Они еще долго курили и разговаривали, пока Григс, наконец, не вернулся за Эшли. Тяжело опираясь на палку, Рентон с помощью лакея заковылял к выходу. Родней молча следил за ним; веселый огонек, сверкавший в его глазах, погас, и всякая радость, правда, временно, умерла в душе.

Эшли был таким красивым малым до войны, таким прекрасным спортсменом. Когда после ранения он вернулся домой, никто не беспокоился о его здоровье. Все были уверены в благоприятном исходе, но потом оказалось, что его рана заражена, а теперь он почти совсем парализован.

И тогда же его бросила Леонора. Это был очень низкий поступок с ее стороны.

Эшли всегда заботился о Роднее. Когда тому минуло восемь лет, их родители внезапно умерли, и Эшли, который был на двенадцать лет старше, вполне заменил ему отца. Родней боготворил своего старшего брата; он был для него олицетворением всего самого лучшего, самого сильного и красивого.

Война разразилась, когда Эшли исполнилось тридцать четыре, и оба брата сразу же приняли в ней участие, словно это было развлечение вроде обыкновенных скачек.

Когда Эшли, наконец, выведал у врачей правду о себе, он сказал Роднею:

— Теперь мне все ясно. Отныне ты будешь руководить всем, как старший.

Родней чуть не заплакал тогда; в отчаянии, не замечая того, что делает, он прижался к больной руке брата. И Эшли, стиснув зубы от боли, постарался утешить его.

С тех пор прошло три года, и за это время даже необычайное мужество Эшли покинуло его. Он осунулся, и ему вполне можно было дать пятьдесят лет.

Родней не мог забыть того дня, когда Эшли позвал его к себе и с лицом, искаженным бессильным гневом, с горечью сказал:

— Последний приговор самый отрадный. Я могу жить еще долгие годы: двадцать, тридцать лет — подумай только: жить таким образом…

Они много путешествовали, развлекались — по мере возможности. Родней почти не оставлял Эшли одного. Теперь на Роднее лежала обязанность руководить всеми делами и заботиться обо всем. Он с удовольствием остался бы в замке Рентон, но Эшли, который обожал поместье, внезапно разлюбил замок. Он приобрел имение в Шотландии и, вскоре после этого, повинуясь какому-то минутному капризу, виллу на Ривьере, которая уже успела надоесть ему. Его яхта стояла здесь же, в гавани. Эшли иногда утром приказывал, чтобы ее снарядили к отплытию, а после полудня отменял это приказание. Ему невероятно быстро надоедало все.

— Что ты делал сегодня вечером? — спросил он Роднея, когда тот поднялся к нему пожелать спокойной ночи.

— Если она дочь Маркуса Дина, то я ей не завидую, — заметил Эшли, услышав о Сильвии. — Ты помнишь скандал с Иорресом? Этот Дин из той же породы. Он женился на одной из Эшдайлз. Ее происхождение тоже весьма туманно, но она очень хороша собой.

— Она сестра Леоноры, — медленно произнес Родней, — кузина, кажется. Спокойной ночи, дружище!

Точно в назначенный час, как и обещала, Сильвия сошла в вестибюль. Родней следил за ней, когда она спускалась по лестнице, уставленной кадками с гортензиями, и подумал, любуясь ею, что на вид ей можно дать не больше пятнадцати лет и что она необычайно привлекательна.

В ней не было бьющей в глаза, ослепительной красоты; но мягкие, прелестные золотисто-рыжие волосы, большие серо-синие глаза, настолько глубокие, что казались лиловыми, и удивительно стройная, изящная фигурка делали ее неотразимой.

На ней было белое с синим муслиновое платье, отделанное мелкими оборочками, и маленькая фетровая шляпа цвета гиацинта, кокетливо изогнутая по самой последней моде; длинные перчатки из белой замши закрывали руки выше локтя.

— Сколько вам лет, Сильвия? — спросил Родней.

— Ровно восемнадцать, — ответила она.

Родней был поражен. Она выглядела гораздо моложе, и ему почему-то хотелось, чтобы это в действительности оказалось так. В восемнадцать лет заводить знакомство с наемными танцорами в курзале! О, это было не совсем прилично!

— Вашего отца зовут Маркус Дин?

— Да, а почему вы спрашиваете? Вы с ним знакомы?

— Нет, я знаю его только понаслышке.

Значит, Эшли прав. Это обстоятельство несколько изменило его отношение к Сильвии, она как-то сразу упала в его глазах.

Весело болтая и смеясь, они подъехали к ресторану, расположенному на склоне горы, и отлично позавтракали там: омары, котлеты, земляника со сливками и, как Сильвия назвала его, вдохновляющий коктейль.

«Я начинаю влюбляться в нее», — думал Родней, лежа на земле в тени большой сосны. Горячие лучи солнца пробивались сквозь ее густую хвою, и в воздухе был разлит крепкий, душистый запах смолы.

Своей сильной, смуглой рукой Родней пожал руку Сильвии.

— Прекрасный день. А вы довольны?

Девушка утвердительно кивнула: легкий румянец заиграл на ее щеках.

— Я вам хоть немного нравлюсь, самую чуточку?

— Бит — мое уменьшительное имя, — весьма непоследовательно ответила Сильвия, и в ее глазах мелькнул веселый огонек.

— Бит. — Родней поднялся и сел. — Какое очаровательное имя — Бит!

Он улыбнулся ей, его глаза, окруженные густыми короткими ресницами, загорелись беспокойным огнем.

— Кто дал вам это имя, деточка?

— Одна очень знаменитая особа — Фернанда. Я жила у нее целый год, когда мне было шесть лет. Она большой друг моей матери.

Фернанда! Родней невольно подумал о том, с какой иронией Эшли отнесется к этому обстоятельству.

— Она изумительна, не правда ли? — лениво спросил он.

— Она — прелесть во всех отношениях!

— Вы, по-видимому, получили весьма своеобразное воспитание, — заметил Родней.

— О да. Видите ли, мы постоянно переезжаем с места на место. Маме очень быстро надоедает повсюду, и как только это случается, мы сейчас же уезжаем. Сюда приехали из Копенгагена.

«Представляю, что случилось в Копенгагене», — несколько цинично подумал Родней.