Читаем Горячка онлайн бесплатно
CIZIA ZYKË "GORĄCZKA"
Конго, северо-западная часть страны, на самом берегу реки. Через деревушку прошел ураган. Чудовищная сила издевалась над всем, что только выступало над поверхностью земли, проявляя вполне очевидное желание разрушения, истинный запал по превращению вся и все в развалины.
Из двадцати восьми маленьких хижин племени куджу сохранилось всего лишь три. Все остальные были снесены с поверхности земли, от них остались лишь холмики, напоминающие какую-то стройплощадку. Кто-то может подумать, что по громадному пространству бурой земли проехал гигантский бульдозер.
Издали можно заметить несколько вызывающих жалость предметов: канистры и эмалированные тазы – все смятые и деформированные, как будто по ним проехал грузовик; разбитый в щепки деревянный столик; рваные маты, остатки пальмовых крыш… Весь запас зерна, собранный деревушкой, высыпался из маленьких горшков, слепленных из высушенной земли.
Справа, несколько далее, на опушке первой рощи крупных деревьев, три беседки, срубленные под нашим руководством, тоже были развалены. Сейчас они валялись в виде разбросанных обломков в наполовину скрывающей их траве.
Квадратные огородики, обрабатываемые с таким трудом, но и с охотой, были безжалостно уничтожены: бамбуковые решетки превратились в щепки, сеть ирригационных канав исчезла. От наших драгоценных "экспериментальных плантаций" не осталось и следа.
Правду о разрушительной силе, что разыгралась здесь, можно было прочесть и на черных, мрачных лицах туземцев куджу, которые осоловело следовали за нами. Их необычная угнетенность и отчаянное выражение в глазах дополняли накапливающееся напряжение. Свиньи и куры, обычно шастающие по деревушке, сбежали. Повсюду царила абсолютная, гнетущая тишина.
- Сссволочь, - скрежетал зубами Пауло, - Ссволочччь… - Старик Пауло, стиснув зубы и посылая по сторонам убийственные взгляды, тяжело переживал весь ужас разрушений. На сей раз М'Бумбе сильно насолили…
Лежащие перед нами на матах, под жаркими лучами пополуденного солнца пять трупов уже начинали подванивать. Среди них две женщины, у одной из которых, в яркокрасной повязке на бедрах, вмята грудная клетка. Тело, которое пугало более всего, лежало рядом. Это был мужчина, и смерть его была ужасной. У него не осталось ни одной целой конечности, все они переломаны в множестве мест, как будто на каждой из них появились лишние суставы. Лопнувшая во многих местах кожа образовала отвратительные раны, уже начинающие разлагаться на этой жаре. Голова утратила нормальную форму; вся она состояла из кусочков, как будто ее сжала и раздавила некая гигантская ладонь. Другое тело, тоже разорванное на куски, окровавленное, с вывернутыми белками глаз, на которых уже садились рои мух, принадлежало одному из братьев вождя. Это был симпатичный тип лет тридцати, которого, как человека благородного, мы иногда приглашали к себе в дом. Распознали мы и последние останки – один из бесчисленных мальчишек, переросший пятнадцатилетка.
По причине отвращения и бешенства, охвативших нас при виде этих пятерых, мы не издавали ни звука. Даже Пауло перестал посылать проклятия. М'Бумба был дьяволом, адским чудищем. Откуда столько зла в животном, на которое мы даже не нападали?
Юный Монтань бросил со своего места лишь короткий взгляд на останки. Из одного из своих многочисленных карманов он вытащил портновский метр и присел, со своими неизбежными очками на самом кончике носа, максимально вытягивая руки, чтобы замерить один из следов: гигантский неправильной формы круг, невероятный след слоновьей ноги.
- Восемьдесят два сантиметра, - мечтательным тоном произнес он. – Ужас!
К счастью, наш ангар остался целым. Он был построен метрах в ста от деревушки, на самом конце крупного мыса, врезавшегося в воды реки, и М'Бумба был так добр, что сюда не добрался. Нельзя сказать, будто это было шикарное строение, но для нас оно было домом. Мы сами сделали его достаточно большим и чистым, и в течение проведенных нами здесь восьми месяцев пережили в нем спокойные и весьма приятные мгновения. Это был прямоугольный дом из досок красного дерева, покрытый огромной крышей из переплетенных пальмовых листьев; и на строительстве нашего жилища работала вся деревня. Одна из боковых стен, благодаря громадным, раздвижным дверям, была открыта в сторону реки и продолжена деревянной террасой. Эта последняя, маленький шедевр на опорах, идеальное местечко для завтраков и проведения вечеров, находилась непосредственно над речными водами, над небольшим заливом, образованным нашим полуостровом и пристанью. Со стороны суши громадная таблица зелеными буквами на белом фоне гласила: "Всеобщая Торговая Фактория".
Внутри, помимо разделенных переборками комнат, находилось просторное помещение, которое одновременно служило салоном, частной таверной, лавкой и складом для товаров. Мешки с зерном и инструменты, необходимые для выживания в буше, соседствовали здесь с четырьмя громадными викторианскими креслами, привезенными из города на пироге, предметами искусства "вуду", которые мы никак не хотели продавать, с консервными банками, бутылками и оружием. Несмотря на вывеску и приличный запас товаров "Всеобщая Торговая Фактория" настоящим торговым заведением не была. Это название мы дали нашему обиталищу скорее ради забавы, с определенной иронией соединяясь с великими колониальными традициями. Просто она великолепно соответствовала сказочному окружению в самом центре Африки, где поселились мы.
Когда началась эта история, то есть, когда слон пришел бросить нам вызов, все пять ее героев уже восемь месяцев проживало в подвешенной над рекой фактории.
Про нас часто говорили, будто мы ненормальные. Поэтому, чтобы избежать всяческих недоразумений, будет лучше, если в самом вступлении я кратко обрисую портрет нашей бравой команды.
В первую очередь, признавая привилегию возраста, буду говорить о Пауло, старике Пауло или же, как он сам себя называет, "Гнилом Пауло". Когда желаешь кого-либо представить, обычно начинаешь с возраста, вот только в его случае, это невозможно сделать. Когда я с ним встретился, он уже был стариком, а ведь это случилось не вчера. Но и тогда он выглядел точно так же: приятный типчик с кругленьким, свободно выпирающим вперед животиком, ноги крепко стоят на земле, ноги расставлены, длинные волосы с той же самой легкой сединой, те же самые большие, светлые и подвижные глаза, в которых светится ум.
С течением лет более заметными сделались лишь морщины да следы различных переживаний: крупные мешки под глазами – воспоминания о стольких удовольствиях, которые черпались из жизни полными горстями; две глубокие вертикальные складки у рта, вычерченные бесчисленными взрывами смеха и минутами упорства; морщинки лучиками возле уголков глаз, которые он столько раз щурил при виде стольких удивительных пейзажей. Подбородок всегда выпирает вперед, соколиный нос, время от времени опасные проблески в глазах – вот он, наш человек.
А помимо всего этого, он был добродушным и преувеличенно корректным в поведении; любил громко высказаться сочным языком, в качестве законного "сына Прованса", поскольку Пауло родился в марсельском квартале Вью-Порт и оставался марсельцем до самых кончиков своих лакированных мокасин, хотя и покинул родной город давным-давно назад под нажимом определенной проблемы уголовно-правового характера, когда ему исполнилось пятнадцать лет. Во многих отношениях его характер соответствовал его же псевдониму. "Гнилой Пауло" не уважал ничего и никого, если не считать меня.
- У меня имеются все необходимые достоинства, Малыш, - говаривал он. – Я обожаю использовать людей, я до мозга костей фальшивый, коварный, суеверный и подкупный. У меня счастливая рука, Малыш! Короче, все необходимое, чтобы завоевать мир и вести шикарную жизнь!
Только он мне был прекрасно известен, и я знал, что Пауло обладает громадными достоинствами, которыми хвастался в меньшей степени, в особенности же, прекрасным сердцем, совершенно даже и не гнилым. Сам я на добрых тридцать лет был моложе его. Тем не менее, несмотря на эту разницу в возрасте, наша дружба была глубоким чувством, сотканным из смеха, из воспоминаний о совместно предпринимаемых опасностях, из глубокого взаимного уважения и абсолютной честности. Всякий раз, когда судьба нас сталкивала, а такое случалось частенько, начиналось новое приключение. Для меня его присутствие, когда вокруг что-то происходило, являлось дополнительным удовольствием. Он испытывал то же самое.
Нашей общей чертой было одинаковое понимание свободы, свободы абсолютной, без каких-либо отступлений, независимо от цены. Точно так же, как и я, Пауло был индивидуалистом. Мы оба постоянно жили за пределами норм, если не сказать, что мы их постоянно нарушали.
Поиски свободы и приключений? Жажда острых ощущений? Желание жить интенсивнее и испытать как можно больше переживаний, доступных человеку? Сложно определить, что является приключением, и каковы причины, склоняющие кого-либо выбрать подобную жизнь. Это уже совершенно отдельный мир, принципы и судьбы которого отличают его от всяких иных сообществ. Это племя особого вида людей, пиратов, блаженных, рыцарей, великих мечтателей, которые всегда живут по собственным, совершенно отличающимся принципам. Если в будничном языке словом "авантюрист" всегда определяют аморальную личность, то знайте, что мы с Пауло гордимся, что можем отнести это определение к себе.
Слишком много времени занял бы рассказ, чем была жизнь с Пауло; наши многочисленные рейды по континентам, наши безумные предприятия, наши многочисленные успехи, наши совершенно неожиданные банкротства, наши сражения и наши войны.
Вам следует знать лишь то, что в Африке мы были уже три года. Для Пауло, как он сам об этом говорил, это была его "пятая кампания среди чернокожих". Для меня – всего лишь третья. Серия классических деяний в крупном масштабе: контрабанда, сеть дискотек (с соответствующей атмосферой), всякого рода мошенничества… Два наиболее удачных, это, в первую очередь, партизанское движение в одной из стран Юга, к которому мне хотелось присоединиться, чтобы сражаться за наши демократические идеалы. Идеалы эти приняли форму фасоли в каждом блюде и кубинских советников, вонючих и вечно пьяных, с чувством юмора столь же тяжелым, как и их ботинки. Как и следовало того ожидать, Пауло свистнул кассу. По причине чистой, не имеющей ничего общего с выгодой дружбы, я перешел с ним на сторону врага, и все завершилось через пару месяцев во время шикарного бегства в сторону границы. Еще была алмазная афера в Заире. Там мы основали "Международную Компанию по Разведке и Вложениям в Добычу Алмазов", цветущее предприятие, которое стало поводом для зависти и которое почило после пары месяцев комфортного существования и всеобщего уважения.
Восток, запад, юг – темп наших действий, в особенности же, наших побегов, весьма существенно уменьшили количество стран, готовых представить нам гостеприимство. Так как повсюду мы были персонами "нон грата" лет, по крайней мере, на десяток, пришлось найти убежище в этом спокойном Конго Браззавиль. И после пары беспокойных лет мы мечтали о парочке месяцев каникул.
Как то раз, в витрине международной гостиницы я увидел статуэтки и какие-то уродливые предметы из слоновой кости. Мы быстренько пересчитали их стоимость за килограмм, результат нам понравился, поэтому мы закупили оружие и начали охотиться на слонов! Да нет, слишком сильно мы не перерабатывались. Слоны в округе были старыми одиночками, которых изгнали из стада, да и появлялись они достаточно редко. Тем не менее, продажа слоновой кости позволяла нам полностью удовлетворять собственные потребности, а в то время мы ничего больше и не желали. Жизнь протекала спокойно, прерываемая охотничьими экспедициями, поездками в столицу, без каких-либо особенных событий. Никто к нам не цеплялся. Округа с ее болотами, непроходимыми лесами и зонами исключительно буйной растительности никого не интересовала.
У нас сложились превосходные отношения с нашими соседями из племени куджу, которые без труда согласились на наше присутствие и даже сильно помогли в освоении места. В свою очередь, мы делали все, чтобы наше пребывание тоже было для них как можно более полезным. Мы сделали вложения в школьные принадлежности, нацелили их полевые работы на растения, более всего разыскиваемые на городском рынке, организовали кооперативную систему в плане складирования и поставок зерна, а также построили несколько небольших домиков, теперь уничтоженных, как, к примеру, амбулаторию, снабженную всем необходимым для предоставления первой помощи. Люди из племени куджу были единственными клиентами нашей фактории. Понятное дело, что у них там был неограниченный кредит. Тем не менее, несмотря на все наши настойчивые просьбы, пользовались они им в весьма небольшой степени.
Монтань очутился в нашей компании восемь месяцев назад, что было очевидным примером логической аберрации, примером которой он и сам являлся. Как-то вечером мы увидели, как он подплывает на прогнившей пироге, обремененной на носу тремя старыми путевыми сундуками. Молодой человек с лицом хорошо воспитанного подростка работал веслами, повернувшись спиной вперед; одет он был в слишком обширный льняной костюм, очки его держались на самом кончике носа. Он неуклюже подошел к пристани, правда, никакого иного выбора у него и не было: еще пара метров, и его перегруженное и дырявое корыто навсегда исчезло бы с поверхности реки. Затем он присоединился к нам, сидящим на террасе, поправил очки, чтобы поглядеть на нас своим честным взглядом, и сказал:
- Рад с вами познакомиться. Меня зовут Монтань. Вы ведете здесь гостиницу или нечто подобного рода?
Пауло долгое время мордовал его взглядом. По-видимому, лишь оригинальность этого юноши вызвала, что в тот день его не заставили прыгнуть в реку.
- Мы что, похожи на кабатчиков? Думаешь, мы прибыли сюда, чтобы управлять бистро?
- В таком случае…
- Садись, - перебил его Пауло. – Ты же выпьешь анисовки. Самое времечко на аперитив!
Монтань остался на ночь, потом еще на несколько дней. Через три недели, хотя никто, собственно, и не понял, как так случилось, он уже влился в компанию. Он был крайне симпатичным, всегда готовым поговорить, и всегда поражал нас обширностью и разнородностью своих знаний. Он умел рассказывать, не делаясь при этом нудным, а его воспитание, вне всяких сомнений, превосходное, совершенно естественным образом помогало в том, что парень никогда и никому не мешал, не встревал в не свое дело и не надоедал.
