Читаем Гони! онлайн бесплатно

Много позже в мотеле номер шесть, что на дороге, ведущей к северу от Феникса, прислонившись спиной к стене номера и наблюдая за тем, как постепенно подбирается к нему лужа крови, Водитель будет размышлять, не совершил ли он ужасную ошибку. Уже позднее, конечно, у него не останется в этом никаких сомнений. Но пока Водитель, что называется, был в ударе. А «удар» предполагает и расплывающуюся кровь, и вечерний свет в окнах и дверном витраже, и шум, доносящийся с шоссе поблизости, и чей-то плач в соседнем номере.

Кровь принадлежала женщине — той, что называла себя Бланш из Нового Орлеана, хотя все в ней, не считая разве что фальшивого акцента, прямо кричало о том, что она с восточного побережья — из какого-нибудь Бенсонхерста или любого другого захолустного уголка Бруклина. Плечи Бланш были видны в дверном проеме ванной комнаты. От головы не осталось почти ничего, Водитель это знал.

Они занимали номер двести двенадцать, на втором этаже. Совсем низком, почти рядом со стоком. Кровь попадет именно туда. А пока красная лужа расползалась, огибая контуры тела Бланш, медленно подбиралась к Водителю, вытягиваясь в его направлении, точно обвиняющий перст судьбы. Рука ныла, жутко ныла, скоро боль еще усилится.

И вдруг он осознал, что задерживает дыхание, вслушиваясь в тишину в ожидании воя полицейских сирен, гула голосов где-то на лестницах или на парковке, шарканья ног за дверью…

Водитель еще раз внимательно пробежал взглядом по комнате. У приоткрытой входной двери лежало тело костлявого долговязого мужчины — весьма вероятно, альбиноса. Как ни странно, крови возле него было немного. Наверное, ждала своего момента — вот его поднимут, повернут, и тогда она хлынет сплошным потоком. А пока серая кожа бликовала лишь тусклым отсветом неоновых вывесок и автомобильных фар.

Второй мертвец лежал в ванной, застряв в окне при попытке проникнуть внутрь. Водитель потом не смог сдвинуть его с места. У этого типа был дробовик. Кровь, стекающая из раны на шее, собиралась в раковине и застывала густым желе.

Водитель всегда брился опасной бритвой, доставшейся ему от отца. Каждый раз, устраиваясь на новом месте, он первым делом раскладывал по местам вещи. Бритва лежала рядом с зубной щеткой и расческой.

Второго, что лежал у двери, Водитель завалил из дробовика, который забрал у парня, влезшего в окно. «Ремингтон-870» с обрезанным по длине магазина стволом — пятнадцать дюймов или около того. Точно таким оружием пользовались при ограблении в «Сумасшедшем Максе», на съемках которого работал Водитель.

А теперь он ждал. Прислушивался. Звуки шагов, сирен, хлопанье дверей?

Он услышал звук капающей в душе воды. И женский плач в соседней комнате. И что-то еще, какой-то тихий скребущий звук…

Наконец — далеко не сразу — Водитель догадался: это его собственная рука отбивает дробь по полу. Дрожащие, напряженные пальцы дергались и постукивали.

Звуки замерли. Рука потеряла всякую чувствительность, перестала двигаться. Обвисла, словно не имела к нему никакого отношения. Как выброшенный ботинок. Водитель приказал ей двигаться. Совершенно никакой реакции.

Ладно, ею он займется позже.

«А вдруг это все, — подумал Водитель, глядя на открытую дверь. — А вдруг больше никто не придет, все кончено? Может быть, трех тел пока достаточно?»

Водитель не особенно любил читать. Да и поклонником кино, по правде говоря, он тоже не был. Правда, когда-то, давным-давно, ему нравилась «Придорожная закусочная». Он никогда не смотрел фильмы, на съемках которых работал водителем; зато порой, поболтавшись среди киносценаристов — единственных ребят на съемочной площадке, кому, похоже, тоже нечем было заняться, — он брал экранизируемые книги. Не спрашивайте почему.

Сейчас он читал один из тех ирландских романов, где герои устраивают кровавые мордобои с собственными отцами, повсюду разъезжают на велосипедах и изредка, для разнообразия, что-нибудь взрывают. Автор шедевра недоверчиво косился с фотографии на внутренней стороне обложки — будто новая форма жизни, которую извлекли на свет божий. Водитель раздобыл роман в букинистической лавке на Пико; трудно было сказать, что сильнее пахло плесенью: свитер старушки — владелицы магазинчика или все же ее книги. А может, сама пожилая леди. Иногда от стариков и вправду так пахнет. Водитель отдал за книгу доллар и десять центов.

Не сказать, чтобы у фильма было много общего с книгой.

Водитель видел несколько потрясающих эпизодов картины, где главный герой нелегально переправляется с севера Ирландии в Новый свет («Новый свет Шона» — так называлась книга), прихватив с собой гнев и недовольство, выдержанные в течение нескольких сотен лет. По книге Шон приехал в Бостон, а киношники поменяли место действия на Лос-Анджелес. На кой черт? Да потому, что дороги здесь получше и меньше проблем с погодой.

Отхлебнув из бутыли оршада, Водитель бросил взгляд на экран телевизора: там известный враль Джим Рокфорд вещал что-то в своей излюбленной прыгающе-пританцовывающей манере. Водитель вернулся к роману и прочел еще несколько строк, пока не наткнулся на слово «desuetude». [1]Что, черт возьми, оно означает?

Он закрыл книгу и отложил ее на ночной столик — к уже пристроившимся там Ричарду Старку, Джорджу Пеликаносу, Джону Шэннену и Гэри Филлипсу. Все до одной были куплены в том самом магазинчике на Пико, где каждый час появлялись дамы всех возрастов с охапками романов и детективов, меняя два старых на один новый.

Desuetude.

В ресторане «У Денни», в двух кварталах от отеля, Водитель закинул несколько монет в телефон-автомат и набрал номер Мэнни Гилдена, одновременно посматривая, как входят в заведение и выходят из него самые разные люди. Популярное было местечко. С одной стороны, добропорядочные семейства, с другой — такие парни, от которых вы предпочтете держаться подальше. Что поделаешь, тут надписи на футболках и открытки в ближайшем книжном магазине встречались чаще на испанском, нежели на английском.

Может быть, чуть позже он позавтракает. А сейчас ему нужно кое-что сделать.

Они с Мэнни познакомились на съемочной площадке научно-фантастического фильма, действие которого разворачивалось в одной из Америк в излюбленном стиле «после конца света». Водитель управлял вездеходом, переделанным так, чтобы внешне походить на танк. По большому-то счету, он вообще не видел особой разницы между первым и вторым — водить что одно, что другое одинаково.

Мэнни был одним из самых новомодных авторов Голливуда. Поговаривали, что у него где-то припрятаны миллионы. Может, так оно и было, как знать? Но жил он по-прежнему в ветхом бунгало по дороге на Санта-Монику, носил футболки и хлопчатобумажные брюки с жеваными отворотами; изредка, по официальным поводам — как, например, излюбленные Голливудом собрания, — сей туалет дополнялся древней вельветовой курткой с едва различимыми рубчиками. Мэнни был обыкновенным парнем с улицы. Ни особых связей, ни положения. Как-то раз, когда Водитель пропускал стаканчик со своим агентом, тот сообщил, что весь Голливуд состоит сплошь из студентов-троечников из университетов «Лиги плюща». Мэнни, который ввязывался решительно во все — от правки киносценариев по романам Генри Джеймса до штампования халтурных сценариев жанровых фильмов вроде «Танк Билли», — служил неким живым опровержением данного утверждения.

Как обычно, сработал автоответчик:

«Вы знаете, кому вы звоните, иначе бы не звонили. Если хоть немного повезет, то я работаю. Если нет — и у вас есть для меня деньги или работа, — пожалуйста, оставьте свой номер. Если у вас нет ни того ни другого, не донимайте меня».

— Мэнни, — позвал Водитель. — Ты дома?

— Ага. Да, тут я… Повиси на телефоне минутку. Я как раз кое-что заканчиваю…

— Ты вечно что-нибудь там заканчиваешь.

— Сейчас, все сохраню… Ну вот, готово. Нечто совершенно новое, по словам продюсера. Как у Вирджинии Вульф, только с трупами и погонями на машинах, сказала она.

— А ты что ответил?

— После того, как превозмог внутреннюю дрожь? Ну, то, что я всегда отвечаю. Предварительная версия, переделка или сценарий для съемки? Когда он вам нужен? Сколько заплатите?.. Черт, подождешь еще немного?

— Конечно.

— Вот тебе и примета времени: продавцы, разносящие по домам продукты питания без искусственных добавок. Давным-давно они стучались в дверь и предлагали заключить удачную сделку, приобретя половину забитой и замороженной коровы. Выйдет столько-то бифштексов, ребрышек и фарша!..

— Весь смысл Америки — удачные сделки. На той неделе ко мне приходила женщина — пыталась продать записи китовых песен.

— Как она выглядела?

— Под сорок лет. В джинсах с заниженной талией и выцветшей синей рабочей блузе. Латиноамериканка. В семь утра.

— По-моему, здесь она тоже ошивалась. Я не открыл, но выглянул в окно. Хороший вышел бы рассказ — только я их больше не пишу. А тебе чего надо?

— «Desuetude».

— Что, опять почитываем? Не подорви здоровье… Это значит становиться непривычным. Вроде как что-то прекращается, выходит из употребления.

— Спасибо, приятель.

— И это все?

— Да, но нам стоит как-нибудь встретиться и пропустить стаканчик.

— Безусловно. У меня сейчас вот эта штука — скоро я с ней закончу, потом еще нужно придать немного лоска одному аргентинскому ремейку, и еще денек-другой на приглаживание диалога для какого-то претендующего на высокую художественность польского дерьма. У тебя есть планы на следующий четверг?

— Четверг вполне подходит.

— «У Густаво»? В шесть? Принесу бутылку чего-нибудь приличного.

Любовь к хорошему вину — единственная уступка Мэнни сопутствующему ему успеху. Он возникал то с бутылкой чилийского «Мерло», то с австралийской композицией из «Мерло» и «Ширас». Подумать только — жил в дыре, держал свои тряпки в шкафу, купленном шесть лет назад за десять долларов в ближайшей комиссионке, и притом угощал такими напитками.

Водитель буквально ощутил во рту вкус приготовленной на медленном огне свинины, что подают у Густаво. У него мгновенно разыгрался аппетит. А еще он вспомнил надпись на вывеске одного более модного и дорогого лос-анджелесского ресторана: «Мы подаем чеснок, приправленный едой». Дюжина столов и вдвое больше стульев, составлявших убранство забегаловки «У Густаво», все вместе стоили, наверное, долларов сто; ящики с мясом и сыром стояли здесь же, прямо на виду у посетителей; и стены давно не мыли. И все же — да, тут вполне уместен был этот девиз: «Мы подаем чеснок, приправленный едой».

Водитель вернулся к стойке и выпил холодного кофе. Потом еще чашку — этот был горячее, но едва ли вкуснее.

В соседнем квартале в забегаловке «У Бенито» он заказал шаурму с приправами, ломтиками помидоров и халапеньо — с прилавка со специями. Хоть здесь еда имела вкус. Музыкальный автомат изрыгал традиционную испанскую дворовую музыку, гитара вела старинную мелодию, и аккордеон раскрывался веером и вновь сжимался, словно камеры бьющегося сердца.

В детстве, лет до двенадцати, пока он наконец не пошел в рост, Водитель был щуплым для своего возраста; этим качеством никак не мог в полной мере не воспользоваться его отец. Мальчик с легкостью пролезал в узкие отверстия, окна уборных, дверцы для домашних животных и тому подобное, чем здорово помогал отцу в его ремесле — так уж вышло, что тот был вором-домушником. Но потом парень стал расти и сразу же наверстал упущенное, внезапно вытянувшись с неполных четырех футов до шести и двух, — казалось, произошло это едва ли не за ночь. С тех пор его собственное тело стало вроде как чужим, непривычным. Когда он ходил, руки его болтались, ноги шаркали. А стоило ему побежать, он вечно спотыкался и падал. Хорошо, причем чертовски хорошо, он умел лишь одно — водить машину.

Когда Водитель вырос, он стал не нужен отцу. А его мать сделалась ненужной отцу задолго до того. Потому Водитель не удивился, когда однажды вечером за ужином она накинулась на старину с мясным ножом в одной руке и хлебным — в другой, ни дать ни взять ниндзя в клетчатом переднике. Прежде чем отец успел опустить кофейную чашку, она уже отхватила ему ухо и прочертила широкую красную улыбку на шее. Водитель, ставший свидетелем этой сцены, спокойно доедал тост с фаршем и мятным желе — предел кулинарных способностей матери.

Он всегда поражался силе, с которой эта покорная молчаливая женщина нанесла удар, — будто всю жизнь копила силы для одного-единственного, внезапного и решительного поступка. С того дня она уже мало на что годилась. Водитель помогал чем мог. Но однажды заявились власти и увели мать от покрытого коркой грязи и украшенного поверх салфеточкой мягкого кресла. Мальчика отправили в Тусон к приемным родителям, неким мистеру и миссис Смит, которые не переставали удивляться каждый раз, когда он входил в дверь или покидал крошечную мансарду, где сидел как сыч.

За несколько дней до шестнадцатилетия Водитель спустился из своей комнатки на чердаке со спортивной сумкой, вмещавшей все его пожитки, и запасными ключами от «форда-гэлэкси», которые он выудил из ящика кухонного стола. Мистер Смит был на работе, миссис Смит вела занятия в воскресной школе: когда Водитель еще ходил туда два года назад, он постоянно получал призы за знание самых длинных цитат из Библии. Стоял жаркий день самого разгара лета, и в его комнатушке было невозможно находиться; впрочем, внизу оказалось ненамного лучше. Капли пота капали на записку, которую карябал Водитель:

Забросив в машину спортивную сумку, он выехал из гаража задом наперед, резко затормозил у знака «стоп» в конце улицы и встал в крайний левый ряд, на поворот в направлении Калифорнии.

Они встретились в дешевом баре между бульварами Сансет и Голливуд к востоку от Голливудских холмов. По другую сторону дороги от магазинов, торгующих кружевом, кожей, бельем и больших размеров туфлями на «шпильке», дожидались автобуса девочки католической школы. Водитель узнал парня сразу, как только переступил порог заведения. Выглаженные брюки цвета хаки, темная футболка, куртка. Стильные золотые часы на запястье. Одно ухо и руки все в кольцах. Из колонок шла мягкая джазовая мелодия: пианино, трио, может быть, квартет, с увертливым, точно рыба угорь, синкопированным ритмом.

Новый Парень ухватил стакан неразбавленного «Джонни Уокера». Водитель остался при своем напитке. Они направились к дальнему столику.

— Тебя рекомендовал Ревелл Хикс.

Водитель кивнул:

— Нормальный мужик.

— Все труднее и труднее избегать непрофессионалов. Понимаешь, о чем я? Все говорят, что такой-то плох; все говорят, что такой-то готовит самый лучший соус для спагетти; все говорят, что такой-то хороший водитель.