Читаем Голос Ветра (СИ) онлайн бесплатно

Он был выше меня на голову и такой… взрослый. У него даже щетина на лице появлялась… Иногда. О чём я? О глазах его сумрачных карих, что прятались в тени широких бровей, о том, что невероятно хорош собой. Самый красивый парень в этом гиблом городке. Плечи широкие, ещё рукава чёрной толстовки закатал, а там такие руки… Музыкальные пальцы.

Возможно, он не только пел, но и играл. Я б хотела, чтобы на гитаре.

Ради Ветра я забыла о своей гордости, обо всём на свете и пришла в эту пятиэтажку, торчала в вонючем подъезде, лишь бы столкнуться с ним.

Вот он, стоял напротив. Сердце замирало, я немела, холодела и задыхалась. И боялась...

Неправильно одета? Плащ светлый, сапоги резиновые. Они у меня прозрачные с розовой подошвой и розовыми шнурками. Здесь никто так не ходил… Даже в апреле, когда снег уже почти растаял и кругом грязь и лужи.

— Зачем волосы в серый покрасила?

Голос его глубокий, бархатный, с лёгким, еле ощутимым хрипом. Я уже всё узнала, это штробас. Ни одна девчонка не устоит перед таким. Окутывал, пленил и утаскивал в какую-то пучину эмоций.

Почти три месяца училась с ним в классе, и только сегодня меня осенило, что тот самопальный и тухлый клип на Ютубе, который я крутила уже год, записан Ветровым. И это его голос за кадром.

Он редко повышал голос, но сегодня в коридоре школы пронеслась над толпой его трель. Ну, и умерла я в тот момент, а воскресла здесь, на лестничной клетке пятиэтажки.

Неладное со мной случилось! Стала узнавать у девчонок, где Илью Ветрова можно встретить.

Смеялись надо мной, я только хмыкала в ответ. Но мне нужно было спросить и увидеть его глаза. Не в школе, где суета и десятки любопытных, а один на один. Я хотела остаться с ним вдвоём.

Но как узнать наверняка, что это его клип?

Вот так живёшь, фанатеешь от красивого голоса. Думаешь, эти люди, что так поют, недоступны, они небожители. Под клипом много вопросов и предложений, а он не отвечал.

— Это натуральный цвет, — наконец-то ответила я, чувствуя, что сильно краснею. — Называется пепельно-русый.

— Нет, Лялька, это седой.

— Родилась с таким, — посмотрела вниз в лестничный пролёт.

— Родилась, — усмехнулся он, — увидела где и поседела от страха.

Я улыбнулась несмело.

Он меня оскорблял?

Никто с ним не связывался из девчонок, он колючий и агрессивный.

Но...

Говори, Ветер, говори! Я, кажется, пьянею.

Голос твой тёплый, сладкий, обнимает и ласкает.

Столько в парне очарования, как устоять?

Эта слабость могла привести к последствиям. Я, допустим, влюблюсь. Или уже...

Вернула взгляд к его рукам.

Он спокойно продолжал лузгать семечки, при этом шелуху на пол лестничной клетки не бросал. Мог бы, кругом была грязь. Не стал. Это его как-то характеризовало? А этот пофигический взгляд, изучающий меня, что значил?

Кексу с таким голосом можно многое простить, а с такой внешностью неземной тем более.

— Ездили по реке с родителями Полинки Потёмкиной, видела место, где плакучие ивы у сосен растут. Как в клипе. Это ты клип на Ютуб залил.

Встретилась с его потемневшими глазами.

— С чего ты взяла? — хмыкнул уголком приятных губ.

Мне теперь в нём всё казалось приятным. Я пыталась вспомнить, как мы с ним познакомились, какое впечатление Ветров произвёл на меня.

Смазливый. А для меня это в первую очередь, как «Аchtung!» Столько девчонок на красивых парней велись и пропадали. Мы с родителями недавно переехали, место незнакомое, о Ветрове пока что никто ничего хорошего мне не сказал. Асоциальный, из бедной семьи, всё время в одной и той же одежде и лохматый, скорее всего, потому что на парикмахерскую денег не было. И на Ютюбе сто процентов не отвечал, потому что за интернет нечем платить.

Собственно, весь этот набор мне и запрещал даже смотреть в его сторону…

Но теперь я тщетно пыталась вспомнить весь «achtung», не получалось.

Бесполезно.

Я видела его здесь и сейчас, в режиме реального времени, и балдела. Можно сказать, что влюбилась, поэтому затуманился некогда трезвый разум… Но он ведь действительно красивый! Высокий, с таким голосом, что трепетало во мне всё, когда слышала.

— По голосу узнала, — тихо ответила и посторонилась, потому что с верхнего этажа спускались парни из нашего класса.

Как бушующий поток они зацепили с собой Илью Ветрова, «смыли» с лестничной площадки.

— Здоров, сивая, — гоготнул долговязый - Егор Буравкин. Тоже одноклассник.

— Дратуте, сивая, — сказал в нос худой и длинный Витя Рекрутов, который казался пай-мальчиком из приличной семьи, а ходил с такой гопотой.

— Пепельный, — негромко ответила я.

— Она Лялька! — крикнул один из парней.

— Точно, говорящая фамилия.

— Лучше б Соска! — Подмигнул мне Витя.

Они заржали.

— Только жаль седая. Лялька, перекрасься!

— Не надо, Ляль! Рыжие и сивые — самые красивые, — пропел Ветер, уходя с ребятами вниз.

Они опять дружно заржали как кони.

И я улыбнулась. Это было вознаграждением за все мои сегодняшние страдания, мне же пришлось переступить через себя и к парню подойти, а это лишние слухи.

*****

Мама просто звонила, а я так испугалась, будто она в этом подъезде стояла и смотрела, чем я тут занимаюсь. Рука дрожала, я торопливо спускалась по грязным ступенькам.

— Да, — быстро ответила.

— Дана, ты где ходишь? — строго спросила мама.

Она боялась за меня.

Мы жили в столице, и я посещала гимназию для девочек, поэтому она думала, что я инфантильная, совершенно беспомощная и слегонца тупая. Что творилось в закрытой гимназии для девочек, лучше мамочкам не знать. И я далеко не глупая.

Вот переехали в городок, напоминающий большую деревню, теперь тряслась родительница и контролировала каждый шаг.

— Я была на тренировке, до этого факультатив по немецкому…

— Знаю. Дана! Сейчас ты где? Я у школы стою!

— А! Мам, так я к знакомым зашла.

— Ты в своём уме?! Я запретила тебе, ты здесь никого не знаешь!

— Мам, не кричи, бегу! Я совсем рядом.

Отключила звонок и вывалилась из подъезда, в буквальном смысле, потому что дверь открыли снаружи. И налетела на Ветрова, который вернулся уже без парней.

Я толком не успела сообразить, что происходит. Рюкзак сполз с плеча, я его ловила, чтобы не упал в лужу у крыльца.

Ветров схватил меня за запястье и потянул в сторону от козырька и покорёженной урны.

Уже темнело, на улице загорались высокие фонари. Рабочий день ещё не закончился, у дома было безлюдно.

Рядом с крыльцом стена из белого кирпича, отделяющая от основного входа лестницу в подвал. Туда меня и тащил взрослый высокий парень…

Почему взрослый? Он мой ровесник!

Но в момент, когда его пальцы сжимали до боли моё запястье, казалось, он просто бугай из папиных дружков. Ассоциация была такая яркая, что накатила паника, я нагнулась и укусила парня за руку.

Укушенный Ветров дёрнулся, отпустил меня. Ошарашенно округлились его глаза, он рассмеялся.

— Закричу, — предупредила я.

— Дикая! — возмутился он, продолжая скалиться. — Ты откуда к нам, из джунглей?

— А ты откуда?! Разве можно так хватать?! Что надо?!

Мы замолчали, успокоились. Нужно было бежать, но я стояла, ведь пришла к нему. Следовало что-то сделать, чтобы вычеркнуть его из своих мыслей. Ну, поёт, что теперь, всё ему позволить?

А не пошёл бы!

Я гордо откинула волосы за плечи и натянула свою голубую шапку с ушками.

— В детском саду такие модницы гуляют, — щурил один глаз Ветер, рассматривая меня.

— Извини, леопардовых лосин нет, — быстро съязвила.

Видела, ходят модницы подзаборные в таких. Улыбка сползла с его лица.

Молчали. Не расходились. Нужно первой уйти, чтобы остался приятный осадок от конфликта. Но вросла сапогами в чёрный нерастаявший сугроб. Ноги охлаждались, нос замёрз… Под вечер холодно, подмораживало лужи, становилось скользко.

Илья накинул капюшон своей чёрной толстовки и руки спрятал в карманы.

— Ты зачем пришла? Твоя Тёма тебя сдала с потрохами, ты специально обо мне узнавала.

— Чтобы спросить про клип.

Буду знать, что тут все треплются по-чёрному.

— Три месяца столичной тинкой ходила, даже не взглянула, а тут сама прибежала. Только из-за клипа? Думаешь, я поверю?

— А тебя что… Задело, что я на тебя не смотрела? — ошарашенно выпалила я.

Он хмыкнул и глянул на меня как-то странно. Печально что ли. Но потом взял себя в руки и стал смеяться.

— Меня мама ждёт, — с сожалением сказала я.

— Погоди, — он опять меня схватил.

— Ветер, нельзя так!

— Лялька, все видели, что ты ко мне сама пришла, слухи поползут.

Я вырывалась, руки выкручивала, но он тянул. Тянул меня к себе!

Будоражащее чувство полёта в неизвестность. Оно было таким острым, что казалось, причиняло боль. И вроде я ничего против не имела… Но то, что вся школа полнилась слухами разного формата, не давало покоя и настораживало. Я пыталась оттолкнуть парня. Он намного сильнее, о таком я, кстати, узнала совсем недавно… Просто с парнями не общалась никогда в жизни. Они сильные. Ветер скрутил меня почти мгновенно.

— Дикая, — повторил он и наклонился, чтобы поцеловать.

Поцеловать!

Я так мечтала об этом!

Хоть раз в жизни-то можно!

А до школы, где мама, метров триста. Блин, вдруг увидит!

Повернула голову, и чужие губы коснулись моего виска. От прикосновения пробежала дрожь по всему телу. Я почувствовала его странный запах. Илья пах дымом и почему-то кремом для обуви.

— Отпустил, быстро, — приказала я, не повышая голоса.

— Иди.

Ветров резко убрал свои руки. Я от сопротивления не успела сориентироваться и упала в грязный сугроб.

Под ладонями хрустели колючие ледышки и царапали кожу, моментально промок плащ.

Обида сковала грудь и горло, я воздух стала ловить порциями.

Это был бы позор, ещё и разрыдаться!

— Смотри, Лялька, тебя отпускать нельзя, падаешь сразу, — смеялся Ветров, пытаясь мне помочь встать.

— Убирайся! — теперь крикнула в голос.

Зарыдала, не удержалась. Поднялась и, отряхивая руки, пошла к дорожке, пару раз чуть не поскользнулась.

— Лялька, давай провожу.

— Я ненавижу свою фамилию! — повернулась к нему. — Я ненавижу, когда меня так называют!

Он остановился. Без улыбки…

А я сквозь злость и обиду хотела его… Жадно хотела его сфотографировать, чтобы запомнить Ветрова таким: красивым, с пониманием и сочувствием на лице. Такое выражение редко украшало его.

— А как? — прошептал он.

— Никак! Никак не называй меня, забудь, — я заплакала.

В кармане вибрировал телефон. Дрожащими, красными и поцарапанными пальцами я достала его. По щекам полились слёзы, я стала всхлипывать.

— Да!

— Даночка… Ты что? Ты плачешь, доченька?!

— Мама, я упала! — ревела в трубку, бежала по дорожке к ограде школы. Оглянулась, а Илья шёл за мной.

— Даночка, не спеши, скользко очень. Я жду тебя. Не плачь, мышонок.

— Не плачь, мышонок, — эхом повторил парень за моей спиной.

Я отключила звонок и побежала.

— Мама же сказала, что скользко, куда так несёшься.

— Отвали!

— Отвалил.

Через десяток шагов я остановилась. Он ушёл. Неслышно…

Не оглянулась, поспешила к школе.

*****

Моя мама очень за собой ухаживала. Ей нужно было папу удерживать надутыми губами и белокурыми кудрями. Ещё у неё грудь силиконовая, и она носила на бёдрах накладки. Мама Инга не склонна к полноте, она сидела на специальной диете, стараясь поправиться.

В нашей семье всё не как у людей.

Обычно все в Москву, мы оттуда. Все худеют, мы жиреем. И моя гимназия подразумевала чистоту и строгое воспитание, а на самом деле обычный интернат с волчьими законами. Так что Ветер, наверно, прав, я дикая.

У мамы мерседес. Матовый, красный. У папы такой же только чёрный. Очень комфортная машина. Кресла кожаные светло-коричневые, коврики пушистые. По периметру всего салона, вокруг бардачка и между сиденьями люминесцентная синяя подсветка. Панель тоже сияла. Работал кондиционер, дуя мне в лицо тёплым потоком. Я вытирала влажными салфетками руки и прикусывала губы.

Почему так глупо получилось?

И зачем Ветров мне нужен?

Как выкинуть из головы, как вытащить из сердца?

И почему так быстро я сдалась. Один день – черта между покоем и тревогой бешеной. Вчера я и не думала, что существует Ветер, а теперь он дул во мне ураганом, и я не могла вздохнуть полной грудью…

Господи, какие глаза, какой голос!!! Пусть бы он мой был!

— Тихо, Даночка, ну что ты, мышонок, — мама вытащила из своей короткой куртки платок и вытерла мне слёзы.

Я не сопротивлялась, хотя мне была противна такая опека. Мама сдала меня в гимназию-интернат, когда мне исполнилось девять лет. От себя оторвала, а теперь пыталась наверстать упущенное, забывая, что мне в мае уже восемнадцать, и мама мне на фиг не нужна. Вообще не нужна!

— Надо прекращать ходить по тёмным улицам. Дана! Вдруг бы что-то случилось?! Здесь такие банды ходят. Двадцать лет прошло с тех пор, как я уехала отсюда, а ничего не изменилось.

Вытирая мне слёзы, царапнула своим звериным маникюром, я зашипела, мама расстроилась.

— Как я устала, Дана. Хочу вернуться в Москву. Не выдержу напряжения. Тарас сказал, что скоро всё решится.

Тарас — это мой папа. Ничего милого в его фамилии нет. Лялька – злой и страшный бандит. Неспроста меня в детстве отправили жить в интернат, чтобы не отсвечивала перед папиными «партнёрами». На каникулах к бабушкам или с мамой за границу. Я всегда мечтала вот так жить, как мы сейчас живём: все вместе, свой дом, тепло, уютно. Все дома, у меня школа, у родителей работа, а ужинаем вместе.

Но такое чувство, что эта глупая детская мечта осталась в прошлом, когда я плакала, кричала, умоляла маму, стоя на коленях, не возвращать меня в интернат, ведь она такая богатая, она бы могла меня подарить другой семье, могла бы бабушкам отдать. Но это же престижно, что дочь в частной школе учится, такие деньги платятся.

Сидела рядом с ней, а не чувствовала, что она родная. Что до отца, то его откровенно боялась. Он командовал, и страшно становилось, когда злился.

Городок маленький совсем. Частный сектор занимал большую часть. Хорошо, что кроме бараков и старых домов, был коттеджный посёлок. Мне, как всегда, не повезло, в этом месте строили школу и планировали открыть в следующем году. Лицей. Мимо кассы, я уже поступлю и свалю отсюда. Родители пока не знают, что я от них съезжаю. Поступлю, подам заявку на общежитие. Вплоть до смены фамилии и внешности. Не удержат.

— Даночка, ты меня слышишь?

— Да, мама, — тихо и покорно ответила я.

Пружина будет сжиматься до окончания школы.

— Ты мне так нужна. Дочь – это всегда поддержка для матери.

Где ты была мама всю мою жизнь?

Только когда у вас с папой всё полетело к чёрту, вы вспомнили, что при побеге за МКАД нужно дочь прихватить, платить-то нечем. А тут школа бесплатная, папа даже обалдел, два языка можно изучать, волейбол, музыка, изостудия и всё за счёт государства.

— Такая большая. Парни, наверно, вьются. Ты у меня красавица. Сашка Потёмкина пыталась такой цвет волос, как у тебя, получить, представляешь, зелёный ей выдало! — она заржала.

Это же так весело, когда у старой подруги ничего не получилось.

И тут я поняла, что могу не замыкаться на маме. День назад все её слова болезненно, с критикой воспринимала. Доходило до полного отвращения, а теперь…

— Не плачь, мышонок, — невероятный, чарующий голос за спиной. — Мама же сказала, что скользко, куда так несёшься.

— Отвали!

— Отвалил.