Читаем Голос стали онлайн бесплатно

Обрывается «Дневник Тиндейла» с резкой и шокирующей окончательностью взмаха палаческого топора. Эдвард и Уильям Тиндейлы погибли в 1406 году, когда во время испытаний взорвалась отлитая ими переносная кулеврина. Эта информация была не записью в дневнике, а значилась на ксерокопии, добавленной к нему сэром Стивеном Честером. Вплоть до 1404 года в дневнике по большей части шли записи о пороховых смесях и сплавах для отливки пушек. Остальное состояло из заметок и исследований в области оптики, астрономии, изучения особенностей птичьего полета и даже строительства кораблей. А 4 апреля 1404 года Уильям записал, что купил у какого-то рыночного торговца поющий меч и теперь собирается наблюдать за ним, пока тот не запоет. По виду меч был испанским, и Уильям называл его «Меч дона Альверина».

Как выяснилось, меч не пел, а говорил. Услышанное наверняка оказалось совершенно непонятным для Уильяма, но он как добросовестный ученый-наблюдатель записал все в точности, насколько смог. А я, будучи специалистом по раннему английскому и взяв за основу записи Уильяма, сумела вычленить из этой абракадабры слова, которые меч произнес на самом деле. С этими двенадцатью словами я провозилась больше часа: настолько невероятным казалось написанное и услышанное.

Заст раллна лондской колц вой стифи — было очень трудно объяснить. Нужо што нибть ис супр марта — тоже оказалось серьезной проблемой.

Я несколько раз прочла оба предложения вслух. И чем быстрее читала, тем больше они звучали так: «Застряла на лондонской кольцевой, Стиффи. Нужно что-нибудь из супермаркета?». Слова, несомненно, были произнесены на английском, но транскрибированы человеком, непривычным к тому английскому, на котором мы говорим, и при этом он очень сильно полагался на звучание. Любой из братьев Тиндейлов мог записать исходные фразы подобным образом.

— Разумеется, я собираюсь проверить подлинность дневника, — сказал мне сэр Стивен Честер, когда я впервые прочла слова, которые попросту не могли существовать. Но тем не менее существовали.

Передо мной на столе лежали дневник Тиндейла и Меч дона Альверина. Был 2004 год, и я находилась в поместье неподалеку от Честерфорта, севернее Лондона. Сэр Стивен начал реставрацию фамильного склепа, желая превратить его в некую достопримечательность для туристов, и в одном из гробов обнаружил дневник и меч. Он мало что смыслил в староанглийском, но все же сумел распознать слово «супермаркет» в версии Уильяма Тиндейла. — И что вы думаете на этот счет? — спросила я.

— Но эксперт вы, Мишель. И я надеялся услышать хотя бы одну версию.

А у меня не было версий. Сэр Стивен наткнулся на мое имя в интернете, когда искал информацию об Эдварде и Уильяме Тиндейлах. Я всего лишь учительница средней школы, а не ученый, но еще на старших курсах университета Тиндейлы стали для меня навязчивой идеей. Немногие уцелевшие в архивах упоминания о братьях намекали, что это были яркие ученые-наблюдатели и первопроходцы, как минимум, равные да Винчи или Галилею. Я скопировала всю информацию о братьях, даже несколько клочков бумаги с их рукописными заметками. А дома у меня висела репродукция единственного портрета Уильяма Тиндейла. И еще я мечтала отыскать доказательства того, что они изобрели нечто важное, ну, скажем, микроскоп, но о чем из-за погубившего братьев несчастного случая мир так и не узнал.

— У меня нет теорий, почему меч произнес слово «супермаркет» в 1404 году, — призналась я. — Что же касается братьев Тиндейлов, то я полагала, будто знаю о них все, но ваш дневник — полная неожиданность. У вас нет с ними каких-либо семейных связей?.. Например, не был ли ваш далекий предок их покровителем?

— Насколько мне известно, нет. А что вы можете о них рассказать?

— Они были мастерами-оружейниками, а Эдвард к тому же занимался алхимией. Уильям еще мальчиком стал учеником ювелира, потом превзошел учителя, изготовив несколько часов с анкерным механизмом на коронных шестернях. Он также экспериментировал с линзами и смастерил некое устройство, которое назвал «составной машиной для приближения объектов». Если тут подразумевается телескоп, то произошло это на два столетия до общеизвестной даты его изобретения. А если микроскоп с несколькими линзами,[1] то и в этом случае братья намного опередили кого угодно.

— Значит, Уильям был мозгом семейства?

— Они оба очень умны и весьма эрудированы для того времени. Но Уильяма можно назвать мечтателем, а Эдвард имел склонность к организаторским делам и торговле. Когда та злосчастная кулеврина взорвалась и погубила их, они были в расцвете своего таланта и к тому же достаточно богаты, чтобы с комфортом жить и творить. Если бы они дожили хотя бы лет до тридцати пяти, то смогли бы произвести революцию в английской науке и промышленности. Этот дневник — несомненное тому доказательство. Заметки о работающем телескопе, наблюдения о лунных кратерах и спутниках Юпитера, схема устройства чугунолитейной печи и даже идея «непотопляемого» железного корабля.

Прочитав дневник, я попыталась вообразить, как изменился бы мир, если бы братья прожили еще лет тридцать или сорок и дали мощный толчок науке и производству Англии, Например, промышленная революция началась бы в конце 1500-х, а не 1700-х годов. А если бы Уильям преобразил астрономию и физику за двести лет до Галилея? Где бы теперь оказалось человечество?

Я открыла папку и показала сэру Стивену репродукцию единственного уцелевшего портрета Уильяма. Немного мечтательное выражение изобретателя никак не шло вразрез с тем, как я его представляла: целеустремленная личность, человек-практик. Если честно, то я испытывала к нему довольно странное влечение и, даже знакомясь с мужчинами, невольно искала сходство со своим кумиром. Но сэру Стивену я об этом, разумеется, ничего не сказала.

— Этот дневник мог бы стать одним из величайших открытий в истории науки, — заметила я, печально глядя на лежащую передо мной страницу ксерокопии.

— Мог? — переспросил сэр Стивен, в первую очередь, видевший в дневнике редкий материал, способный завлечь туристов в его поместье.

— Именно «мог», а не «может». Ведь записи о телескопе Тиндейла и его чугунолитейной печи соседствуют в дневнике со словами «супермаркет» и «лондонская кольцевая». И этого более чем достаточно, чтобы поставить на дневник клеймо: фальсификация.

— Но ведь его подлинность можно установить. С помощью углеродного анализа… или еще как-то.

— Правильно, но даже если определят, что бумага и чернила датируются примерно 1400 годом, дневник все равно сочтут ловкой подделкой.

— Вовсе не обязательно. Видите ли, жена почти каждый день связывается со мной по радио из машины по поводу покупок в супермаркете или напоминает, чтобы я не забыл выключить духовку…

— Ну и что? Сейчас у всех мобильники.

— В том-то и дело, что у нас с ней две старомодные рации. Пользоваться ими гораздо дешевле, чем платить за два мобильных телефона. Сами понимаете, нам приходится затягивать пояса, пока финансовые дела поместья не обрели стабильность…

— Что ж, это многое объяснило бы, если бы именно вы, услышали в 2004 году, как меч разговаривает. Но вопрос в другом: кто стал бы говорить о супермаркетах и лондонской кольцевой шестьсот лет назад? И вообще, как может меч говорить?

И тут я смолкла, вспомнив о том, что произошло по время регаты несколько лет назад. Я была членом университетского яхт-клуба. Собственных яхт у клуба не имелось, но мы становились матросами-добровольцами на частных судах состоятельных владельцев. Из-за каких-то особенностей изготовления металлическая мачта на одной из яхт превратилась в детекторный радиоприемник и ловила передачи береговой радиостанции. Детекторные приемники работают за счет энергии самого радиосигнала, батареи им не нужны. Если на такое способна мачта, то почему не меч?

— Что вы сказали? — переспросил сэр Стивен.

— Есть свидетельства того, как совершенно неожиданные предметы, наподобие вставных зубов или металлических печек, принимали радиопередачи. А я сама слышала музыку, исходящую от мачты на яхте.

— Значит, такое возможно и с мечом?

— А почему бы его не испытать? Несите сюда свою рацию!

Он принес устройство — большую и массивную модель, сделанную еще до эпохи мобильных телефонов.

— Я тут подумал и вспомнил: недели две назад Элен брала меч с собой в Лондон. Мы собирались оценить его перед тем, как застраховать.

— И он был в ее машине, когда она связывалась с вами по рации?

— Кажется, да. Но она бы услышала, как меч воспроизводит ее слова.

— Совсем не обязательно, если бы он лежал в багажнике или на заднем сиденье, заваленный покупками. Отнесите меч в другую комнату и положите на стол. А я попробую сказать вам что-нибудь по рации.

Сэр Стивен вышел, прихватив меч. Я подождала несколько минут, потом включила рацию и произнесла несколько слов. Вскоре я услышала приближающиеся шаги.

— Все-таки папа Мэри поступил очень гадко, — с усмешкой заметил сэр Стивен, войдя в комнату.[2]

— Что? Значит, меч действительно сработал как детекторный приемник?

— Слышно не очень громко, но весьма четко. Кстати, отличная мысль! Из этого меча получится хорошая приманка для туристов.

— Однако проблема остается. Радиопередатчик — штуковина очень сложная, к тому же требует источника питания. А в начале пятнадцатого века изготовить его не мог никто.

— Полагаю, супермаркеты в те времена тоже редко попадались.

— Не говоря уже о лондонской кольцевой магистрали. Ладно, мне пора доставать лэптоп и сканер. Вы точно не станете возражать, если я скопирую дневник Тиндейла?

— Копируйте что угодно. Но только попробуйте его опубликовать, и я тут же окажусь у вас на пороге, размахивая законом о защите авторских прав!

Он оставил меня наедине с дневником, и я принялась распаковывать портативный компьютер и ручной сканер. Сама идея общения с прошлым манила меня с невероятной силой. Даже под страхом смерти я не смогла бы сказать точно, сколько раз в своих фантазиях оказывалась на улицах Лондона конца четырнадцатого столетия, приходила в мастерскую Тиндейлов в мужском костюме и представлялась студентом из какой-нибудь очень далекой страны. Я сумела бы завоевать доверие Уильяма благодаря своим обширным познаниям. Стану подбрасывать ему идеи изобретений и смогу убедить, что пушки следует испытывать, укрывшись за прочным барьером. Это спасет братьев в 1406 году, и они совершат великие открытия. Теория гравитации Тиндейла, законы движения планет Тиндейла, телескоп-рефлектор Тиндейла, методы интегрального и дифференциального счисления Тиндейла!

Мои фантазии всегда обрывались на том месте, где я раскрываю свою тайну, Уильям узнает, что я девушка, и влюбляется в меня. А что делать потом? Остаться его женой в пятнадцатом столетии, где мне никогда не найти своего места? Перенести Уильяма в двадцать первый век, где ему до конца жизни уготована роль антикварной диковины? Но какие еще могут быть варианты?

Так что лучше оставить фантазии… и все-таки как было бы здорово спасти блистательных братьев Тиндейлов от безвременной гибели в 1406 году! Однако никому не дано вернуться в прошлое: оно столь же мертво, как братья Тиндейлы. Год за годом я повторяю эту истину своим ученикам. Ничто не может двигаться быстрее света, ничто не может перемещаться назад во времени.

Но внезапно я замерла, не донеся руку до клавиатуры компьютера. Сцепленные частицы. Где-то на краю сознания шевельнулось воспоминание о статье из какого-то научного журнала. Был проведен эксперимент, показавший, что сцепленные частицы оказались в состоянии взаимодействовать со скоростью, превышающей скорость света. Причем на несколько порядков. И если световой барьер преодолим, то не исключено, что остается надежда на путешествие в прошлое. Даже простого общения с прошлым станет достаточно для спасения братьев Тиндейлов.

Сцепление. Это слово обрело новый, экзотический оттенок, наполнилось возможностями. А могут ли предметы оказаться сцепленными не только в пространстве, но и во времени? Я уставилась на экран компьютера, затем проверила исходную сканированную страницу:

Умэрри была ове чика,

Отец овчку застри лил,

Типер она биррет овчку вшкол

Между кускам и хлба.

Стиль явно не соответствовал началу пятнадцатого века. Не более чем лондонская кольцевая или супермаркет. Именно эти слова я произнесла, решив испытать Меч дона Альверина в качестве радиоприемника. Они оказались записаны так, как мог воспринять современные слова житель пятнадцатого века — особенно если произнести их быстро и не четко. Но были ли они на странице несколько минут назад? Теперь я припомнила — я произнесла их, потому что они там оказались, но… у меня закружилась голова.

Уидьям Тиндейл услышал мои слова и записал их в 1404 году! Еще живы последние ветераны битвы при Пуатье, а Жанна д'Арк даже не родилась. Меня услышал Уильям Тиндейл! Не медля более ни секунды, я схватила рацию и нажала кнопку передачи. Английский времен Тиндейлов я себе представляла достаточно хорошо, поэтому старалась произносить слова медленно, а фразы строить с учетом мышления слушателя, живущего в начале пятнадцатого столетия:

— Уильям Тиндейл из Лондона, я обращаюсь к тебе из будущего, через шестьсот лет. Это трудно объяснить… Наша натурфилософия очень развита, по сравнению с вашей. Представь, что ты задумал построить большой и прекрасный дом в течение десяти лет. Этот дом существует в будущем, но пока ты не можешь ни увидеть, ни потрогать его. Уильям, через два года ты погибнешь, испытывая новую кулеврину. Она взорвется, убив тебя и Эдварда. Пожалуйста, прошу тебя, испытывайте новые пушки, укрывшись за земляным валом.

Я смолкла, держа рацию перед губами. Что дальше? Я его предупредила. Возможно, он не погибнет. Возможно, станет английским Галилеем. Но вряд ли нам предстоит свидание. Даже при наилучших обстоятельствах он скончается за пятьсот лет до моего рождения. Ладно, представлю, будто это знакомство через интернет, решила я.