Читаем Голос бегоний онлайн бесплатно

Фермерское хозяйство «Красный дол» было одним из тех уединенных местечек, к которым никто и никогда не покажет точного пути. Если какой-то путник заедет в ближайший городок — едва заметный на карте Ративиль, войдет в питейное заведение «Соло», и спросит у тамошних старожилов: «Где находится «Красный дол?» То, выждав, пока выпивохи осмыслят вопрос, сообразят, кому он был адресован и оглядятся по сторонам, будто ища «Дол» прямо в пабе, получит, сопровождаемый неуверенным взмахом руки ответ: «Где-то там». С тем и удалится.

Впрочем, никому до сих пор не приходилось искать эту старую ферму. Ее хозяин, Бари Шефорд, сам ежегодно возил в город урожаи кукурузы, томатов, бобов и сои. Ежемесячно заезжал в магазин за стройматериалами, удобрениями и крысиным ядом. Еженедельно приезжал в паб «Соло» узнать новости, повидать знакомых и, конечно, выпить.

Обитатели величественного в своей дряхлости дома, окруженного десятками акров не самых плодородных земель, были настолько привычны к одиночеству, что просто не замечали его, как не замечают вещь, которая удобна и всегда под рукой.

От таски по людям и новым ощущениям страдала только девятилетняя дочь Бари и Патриции, Люси Шефорд. Возможно потому, что была ребенком, возможно потому, что была единственным ребенком, а может быть потому, что она вообще чувствовала больше, чем другие. И вот однажды неподвижно-душной ночью, когда заснуть хочешь и все равно не можешь, а только ворочаешься в мокрой постели, она почувствовала, что больше никогда не будет одна. Почувствовала и испугалась.

— Там кто-то есть, — сказала она матери, когда та, приоткрыв дверь, заглянула в спальню.

— Где? — встревожилась Патриция. А Люси ответила:

— В поле.

Тогда мать успокоилась, решив, что девочке приснился дурной сон. Не могла же она, в самом деле, слышать, что происходит в поле. Но на всякий случай, она прочитала молитву у постели дочери и сказала, что теперь Бог защитит ее.

Патриция Шефорд, дочь монахини, с детства была набожной. Но эта ее черта проступила намного четче после того, как первого ее ребенка, многострадального Адриана. Сына, родившегося во грехе и всю короткую земную жизнь преследуемого неудачами, в поле настигла молния, ударившая с почти чистого неба. Произошло это в год рождения Люси. Смерть сына Патриция сочла справедливой Господней карой за тяжкий грех. До конца жизни она ненавидела себя за то, что ей не достало воли отказаться от искушения. Она забросила домашние дела, ушла в себя и днями и ночами просила Бога не забирать у нее хотя бы Люси.

Несколько дней подряд девочке мерещилось, что в поле кто-то есть. Она потеряла аппетит и отказывалась спать одна. В конце концов, Патриция уговорила мужа прочесать поле. И на ночь глядя, вооружившись старым ружьем и фонариком, Бари исколесил свои владения на мини-тракторе, так никого и не обнаружил, сбил пугало, вернулся обозленный и приказал всем спать.

Прошло много дней, и Люси привыкла к странному чувству присутствия кого-то неведомого, оно стало естественным фоном. Теперь она испугалась бы куда больше, если бы это ощущение вдруг исчезло. Все благополучно забыли о жалобах малышки.

Как-то во время очередного обхода земель с проверкой на вредителей, Бари нашел свои томаты в плену какого-то ранее невиданного им вьюна. Не уделив потенциальному открытию в области ботаники должного внимания, Бари сполол растение под корень, распутал помидоры и забыл об этом. Куда больше его тогда взволновали предстоящее нашествие колорадского жука и зеленовато-желтые пузыри на листьях и початках кукурузы, явно указывающие на поражение пузырчатой головней.

Через три дня в «Соло» летчик-опылитель Чак за кружкой пива сообщил Бари, что травя жука над фермой Рыжего Моргана, он несколько отклонился и опрыскал часть территории «Дола». За что Чак и намеревался получить с Бари небольшую доплату. Бари же заявил на это, что он теперь не знает, что обработано, а что — нет, и все равно придется вызывать Чака за полную стоимость, так что платить за чужие ошибки он не намерен. После долгого спора Чак уже был согласен на кружку темного и пакет арахиса, но Бари Шефорд был тверд как скала — как он сам про себя говорил — или упрям как мул — по мнению окружающих. Вдобавок в спор влез Рыжий Морган и потребовал вернуть часть денег, заплаченную им за яд, распрысканный над чужими посевами. А склочник Морган мог переспорить кого угодно, так что пришлось незадачливому летчику с ним расплатиться и покинуть заведение в подавленном расположении духа. Уходя он зло прошипел, что все равно у Шефордов урожая не будет, так как они совсем запустили сорняки и хлопнул дверью.

Как бы ни относился Бари к пьяной и злой болтовне в «Соло», но на следующий день он решил проверить дальние посадки вне расписания. И глазам его предстало бескрайнее зеленое море, состоящее из давешнего вьюна.

Бари рвал и метал. Он трижды полностью затуплял свою мотыгу и трижды точил ее. Почувствовав, что силы его покидают, а зелень все не убывает, Бари поехал домой за подкреплением. Дома никого не застал. Захватив еще пару мотыг и оставив записку, раздосадованный и злой, он бросился в новую битву за урожай. А приехав в дальнюю часть поля, к своему чрезвычайному удивлению, нашел там только срубленные плети нового сорняка да свои посадки, которые еще час назад скрывал живой зеленый ковер. Вьюн бесследно исчез.

Несколько дней подряд после этого Бари проверял поле и ни разу не нашел и травинки. Наконец успокоился и занялся сбором грибка астилаго, пока тот не начал спороизвержение.

У маленькой Люси тем временем обнаружились зачатки дара художницы. Для своего возраста, она выдавала просто шедевры. Растроганная ее рисунками, Патриция, не имевшая и намека на художественный дар, разрешила малышке разрисовать ее комнату. Что она и сделала с большим рвением. За три дня детская комната расцвела желтыми и красными тюльпанами, стала домом для всевозможных птиц и, что привело Патрицию в полный восторг, обзавелась собственной церковью. Правда, в результате трехдневных художеств, Люси заляпала пестрыми пятнами две сорочки и сама извозилась с головы до ног. По этому, чтобы отпраздновать окончание художественных работ, Патриция взяла Люси на озерцо, расположенное на территории «Красного дола» и не имеющее названия.

Патриция стирала на камнях, а Люси долго купалась, распространяя по гладкой воде цветные разводы. А на обратном пути они отклонились от привычной тропы и зашли на тот самый участок, полностью поросший тем самым вьюном.

— Твой отец совсем хозяйство запустил, — сказала Патриция и вырвала несколько спутанных плетей.

Люси же в этот момент взвизгнула, опустилась на четвереньки и, закрыв глаза, прошептала:

— Не надо. Они же живые.

Патриция было собралась рассказать Люси, что все растения живые, но не так, как люди. И что от одних есть польза, а от других — нет. Но тут она обернулась и увидела, что ее дочь, бледная, как простыня, сидит на голой земле и, раскачиваясь из стороны в сторону, шепчет:

— Они живые. Им больно. Не надо. Не надо. Не надо.

Когда они вернулись домой, Люси оклемалась и порозовела. Тем не менее, Патриция упросила мужа привезти из Ративиля лекаря. Доктор Малоу осмотрел девочку и заверил мать в ее отменном здоровье, похвалил расписанную комнату, выпил чаю с плюшками и удалился, не взяв платы за вызов. А Бари еще долго ворчал по поводу потраченного бензина и пустых переживаний.

Рассказ о происшествии на поле вызвал у фермера праведный гнев, но не из-за слов дочери и ее самочувствия. Больше его разозлило новое появление сорняка. Вооружившись мотыгами, он опять поехал на борьбу с сорняками, но нашел только ровно засаженное помидорами поле. За такой розыгрыш, не показавшийся ему хоть сколько-нибудь смешным, Бари чуть не поднял руку на Патрицию. Но та со всей серьезностью дала клятву на библии, что говорит правду. Бари пришлось поверить. Он слишком хорошо знал свою жену, чтобы допустить, что она могла дать пустую клятву.

На следующий день Бари и Патриция вместе пошли к дальней границе «Дола» и снова ничего не обнаружили. Бари только хмыкнул и повернул к дому. Патриция же помянула лукавого. На всякий случай, сняла с шеи нательный крест из красного дерева с серебряной фигуркой Спасителя и прочитала короткую молитву. На обратном пути она вдруг обнаружила в кармане старого платья, куда поспешно бросила крест, догоняя мужа, приличную дыру, и пришлось возвращаться.

Патриция не удержалась на ногах и пала на колени, не зная, что перед ней: происки нечистого или божественное проведение. Но томаты, несколько минут назад еще свободные, были полностью опутаны зелеными лозами давешнего вьюна. Его было не так много, как вчера и все же не заметить его, да еще опытным фермерским глазом Бари Шефорда, было бы невозможно. А на ближайшей к Патриции лозе, свисающей с колышка для подвязки помидоров подобно протянутой руке, висел ее нательный крест.

Патриция снова клялась и Бари снова поверил. Однако ни Бога, ни дьявола в проделках не заподозрил. Он уже давно привык, что если вокруг происходит что-то странное, то к этому приложил руку его брат, Шеннон.

Шеннон Шефорд был личностью примечательной и своеобразной, а потому часто удостаивался косых взглядов горожан, не любивших всего странного. Невзирая на жару, он всегда ходил в пальто с тьмой потайных карманов. И если кто-то из горожан обращался к нему с вопросом, например: «Будет ли сегодня дождь?» Шеннон извлекал из карманов какие-то приборы, смотрел на их шкалы, затем на небо и сообщал, не только будет ли дождь, но если будет, называл время с точностью до часа. Ошибался он очень редко и выиграл не одно пари, заключенное в «Соло».

Он был настоящим ученым-энтузиастом. Ежедневно он клал всего себя на алтарь науки и каждый раз жалел, что не может положить больше. Раньше Шеннон преподавал ботанику в сельскохозяйственном институте, но ушел оттуда с шумом после того, как ученый совет отказался спонсировать его безумные, с их точки зрения, исследования. Тогда бывший профессор организовал лабораторию у себя дома и слезно упрашивал своего брата Бари выделить ему участок под практические исследования, но получил жесткий отказ. Ряд опасных экспериментов с желтым фосфором закончился большим пожаром в городке. В огне исчезли дом-лаборатория, гараж, два сарая, общественный туалет и результаты двухлетней работы. Но энтузиазм Шеннона был несгораем.

Брат приютил брата, о чем впоследствии много раз жалел. Вновь обретя крышу над головой, Шеннон тут же принялся за новые эксперименты на полях брата. Бывало, дело доходило до драки, а когда Шеннон притащил в дом мешок фосфора, Бари пришлось снять со стены ружье и под страхом смерти заставить брата прекратить пожароопасные опыты. В конце концов, они пошли на взаимные уступки: Бари выделил эксперементатору небольшой малоплодородный участок на окраине своих владений, а Шеннон обещал не прикасаться к желтому фосфору. Ученый-селекционер тут же установил на участке шалаш, гордо именуемый «полевая лаборатория» и стал пропадать там по нескольку дней подряд, возвращаясь в дом только чтобы помыться и запастись провиантом. И все же его эксперименты иногда выходили за пределы своего участка, что снова и снова заканчивалось скандалами.

Правда, были у братьев и мирные времена. Однажды Шеннон вывел новый сорт особо крупной кукурузы. Бари был так впечатлен, что засеял им все поле и заявил, что от братца наконец-то появилась польза. Только Патриция новинку в пищу употреблять отказалась, полагая, что Бог создал кукурузу и не им, грешным людям, ее менять.

Когда разгоряченный Бари прибежал в «полевую лабораторию» и, пуская пар из ноздрей, стал обвинять брата в новых экспериментах, Шеннон и ухом не повел. А когда фермер высказал все и успокоился, попросил показать это загадочное растение.

Разумеется, вьюн не был творением рук ученого-селекционера. Но Шеннон им очень заинтересовался. И когда они с Бари пришли на абсолютно нормальное поле, Шеннон не стал высмеивать брата, а сказал, что останется взять определенные пробы. И вот тогда, когда фермер, громко поминая черта, сорняки и ученых в одном предложении, скрылся за холмом, а Шеннон разложил перед собой наборы колб, извлеченные из карманов пальто, из-под земли показался не смелый росток вьюна.

Шеннон был в полном восторге. А когда он был в восторге, он терял покой и сон. Теперь он дни и ночи проводил на томатном поле, экспериментируя с новым видом растений. Оказалось, что вьюн умел прятаться под землю, причем делал это при приближении определенных людей. Одним из таких людей был Бари Шефорд. А после того, как Шеннон с большим трудом затащил на участок своего бывшего коллегу, уважаемого ботаника Дика Дулфи, выяснилось, что и он относился к числу тех, встречи с кем не входили в планы изучаемого растения. Поглядев на помидорные плантации, Дик обозвал Шеннона «выжившим из ума фантазером» и гордо удалился восвояси. Да, растение при желании можно было выкопать, но Шеннон как-то инстинктивно почувствовал, что вьюн избегал Бари как раз из-за его сурового обращения и не хотел повторять ошибку брата. Это мнение подтверждалось словами Люси о том, что растения живые, не так, как другие растения, а как звери и даже люди. Правда, Шеннон не мог объяснить, чем провинился профессор Дулфи, но не без основания полагал, что у растения были причины его избегать.

Присутствию же Патриции, вьюн как будто радовался и тянул к ней свои лианы, что очень ее пугало и заставляло молиться чаще обычного. А при приближении Люси растение начинало раскачиваться, шуметь листьями и дрожать от ее прикосновений, а однажды зацвело гроздьями мелких белых цветов. Шеннон определил их явную схожесть с «begonia odorata» и до получения официального названия вьюн стали называть бегониями.

Бари Шефорд ничего и слушать не хотел о «живых растениях». Узнав, что они прячутся от него под землю, он стал выкапывать их куст за кустом, но вскоре понял, что это слишком тяжело. Тогда он разбросал по полю ударную дозу фосфорных удобрений, погубил все свои помидоры и, казалось, уничтожил надоедливый сорняк. Шеннон назвал брата «врагом науки» и «пещерным человеком» и месяц с ним не разговаривал, пытаясь разыскать среди отравленного поля хоть один росток. А спустя месяц, бегонии вновь проросли, на этот раз на соевом поле. Радости Шеннона, как и злости Бари не было предела.