Читаем Голод тигра (ЛП) онлайн бесплатно

Я никогда не привыкну к весне. Год за годом она поражает меня, она приводит меня в восторг. И никакого значения не имеют ни возраст, ни накопившиеся сомнения и огорчения. Как только зажигаются свечи каштанов и птицы заводят песни в их ветвях, мое сердце начинает набухать подобно почкам. И вот я снова уверен, что все вокруг прекрасно и справедливо, что только наше невежество вызывает зиму, и что на этот раз мы не позволим, чтобы погибли апрель и май.

Небо чисто вымыто, по нему неторопливо ползут новенькие облака. В воздухе нет выхлопных газов, никто и нигде не убивает ягнят и ласточек. Вот-вот зацветет липа и пригласит к себе пчел. За одну ночь распустятся розы, и соловей исполнит в их честь песню о мире, который весь — одна сплошная радость. Всё начинается с самого начала, все живут новыми надеждами. И на этот раз надеются на успех. Правда, мне осталось прожить на год меньше, чем в прошлом году. Нет, мне осталось жить меньше не на год, а на целую жизнь. Но сегодня я источник, который только начинает свою журчащую жизнь. Это великая ежегодная иллюзия, и первым на очередной обман попадается растительное царство. Миллиарды деревьев и кустов в едином порыве возрождаются к жизни; стебельки-энтузиасты пускаются в бурный рост, разворачивают удивительно совершенные листочки, у которых нет ни малейшего основания не быть вечными. А в это время на другой половине мира уже наступила осень и швырнула оземь все чудеса жизни, которые окончательно уничтожит зима.

Но для нас, только что встретившихся с весной, осень кажется чем-то невероятным; зима для нас не более реальна, чем смерть. Каштаны светятся, словно одетые в белые одежды девушки, пришедшие на первое причастие. Дерево персика — сплошное розовое пламя, лилии — подобны факелам. Во всех лесах и садах, на всех полях, на бесконечно диких и на старательно ухоженных пространствах, на каждом сантиметре земли, занятой растениями, величественно разворачивается молчаливая и медленная растительная любовь.

Каждый цветок — это половой орган. Думали ли вы об этом, когда наслаждались ароматом розы? И каждый цветок — это даже не один, а чаще всего сразу два половых органа, мужской и женский одновременно, и его краткая жизнь, проходящая в сиянии красоты, это апофеоз любви. Розовый персик совершает акт любви всеми своими цветками, и то же самое совершает каждый стебелек злаков. Поэтому поля пшеницы в окрестностях Парижа или на Украине, простирающиеся во все стороны за линию горизонта, это бескрайние поля любви. На половине нашего мира за несколько недель травы и деревья высвобождают миллионы тонн пыльцы, большинство микроскопических зернышек которой будет унесено ветром и затеряется. Только немногие из них, которым будет благоприятствовать случай, дуновение ветерка или прихоть насекомого, достигнут застывшего в своей эрекции пестика и оплодотворят его яйцеклетку. Чтобы продолжалась жизнь.

Чтобы продолжалась жизнь, в волнение приходит и животное царство. На лугах и в лесах, под камнями и под корой деревьев, в толще земли и в потоках ветра, все виды живых существ, от клеща до слона, бросают своих самцов в атаку на самок. В каждой луже, в каждом болоте, во всех реках и морях самки рыб откладывают миллиарды икринок, которые тут же оплодотворяют самцы.

На протяжении нескольких дней живые воды Земли превращаются в сплошной раствор семенной жидкости.

Как только мальки серебристыми брызгами устремятся во все стороны из жизнегенерирующей магмы, их наивные игры привлекут к ним голодные пасти. Большинство покинувших икринки малышей поглощается, проглатывается, пожирается в первые же мгновения их жизни. Только очень немногие смогут прежде, чем их проглотят, вырасти и превратиться во взрослых рыб, способных в свою очередь отложить икру.

Немногие. Но их будет достаточно, чтобы жизнь продолжилась.

Любое нормально развившееся живое существо есть ничто иное, как орган воспроизводства. Все остальные части его тела подчиняются этому главному органу и существуют только для того, чтобы обеспечить его выживание, гарантировать выполнение им его главной задачи.

У живой материи, похоже, нет другого смысла существования, как распространяться в пространстве и продолжаться во времени.

Виды и особи, предназначенные для того, чтобы обеспечить решение этой двойной задачи, не имеют ни малейшего шанса уклониться от исполнения своей обязанности. Эта обязанность определяет их существование настолько же холодно и непреклонно, насколько неизбежно свинцовый груз натягивает нить, к которой он подвешен. Даже если ветру удастся немного отклонить нить, она все равно тут же вернется к вертикальному положению; именно относительно этого положения колеблется груз.

Человеку приятно думать о себе, как о существе цельном, независимом, который знает, что он делает и делает то, что он хочет, разумеется, в соответствии с существующими нормами и законами. В действительности же его индивидуальное существование есть ничто иное, как иллюзия, предназначенная для того, чтобы обеспечить ему на протяжении времени, полезного для вида, вкус к жизни, чтобы он сохранял ее и передавал дальше.

Человек — это всего лишь носитель зародышей жизни. Он должен передать дальше жизнь, которую он получил от своих родителей, он нужен только для этого, он рождается, думает, работает, борется, страдает исключительно для этого, и если он умирает, не выполнив свою задачу, то ее выполнит большинство окружающих его людей, и его бесполезное существование будет значить не больше, чем польза, которую он мог бы принести. Все это не имеет значения; важно только существование вида.

Каждый раз, когда мужская особь человеческого рода занимается любовью, она бросает на штурм женской яйцеклетки примерно 800 миллионов сперматозоидов. Это в 20 раз больше, чем все население Франции. Человеческий род сейчас насчитывает примерно 1500 миллионов мужских особей, из которых около 400 миллионов находятся на стадии половой зрелости. Разумеется, эти расчеты не опираются на точные цифры. Правильным, даже точным следует считать только порядок этих головокружительных величин. Допустим, что только половина этих самцов занимается любовью один раз в сутки. В итоге мы получим 160 миллионов миллиардов половых клеток, высвобождаемых каждые двадцать четыре часа. Не более одной из каждых 150 миллиардов этих клеток достигает яйцеклетки и приводит к оплодотворению. Остальным придется погибнуть.

Это невообразимое расточительство — всего лишь одна из мер, предусмотрительно разработанных видом, чтобы обеспечить его выживаемость. Несмотря на все предосторожности, спирали, гидротерапию, применение методики Огино, регулярно созревающая яйцеклетка неумолимо осаждаемая бесчисленным воинством, рано или поздно будет пронзена вибрирующей стрелой сперматозоида. В результате яйцеклетка превратится в индивидуума, который, в свою очередь, также будет порождать бесчисленные количества мужских или женских половых клеток.

Мужчины и женщины, прожившие всю жизнь и умершие, так и не заведя потомства, так же, как и пары, у которых были дети, всю свою жизнь контролировались, парой небольших желез, определявших все их поведение. Именно эти железы заставляли их испытывать желание и любовь, которым люди предавались в счастье и самозабвении; именно они заставляли их страдать из-за разочарования, если они не отказывались напряжением воли от радостей любви. Плыли ли они по течению потока жизни, пытались пересечь его или боролись против течения, отдавались ли они с радостью стремнине, цеплялись ли они за подводные камни или тонули, все их существование — индивидуальное, семейное или общественное — в каждый данный момент зависело от деятельности этих желез. Что такое Ромео, как не легион мужских половых клеток, карабкающихся по лестнице, чтобы соединиться с женской половой клеткой, притягивающей их с непреодолимой силой. Известно, какие радости и какие несчастья могут причинить они двум человеческим существам, носителям этих клеток. В этом весь Дон Жуан и его жертвы, в этом также Химена, Мессалина, Онан и все эти безымянные пары, слагающие живую ткань человечества. В этом и одиночки, и покинутые, и разочаровавшиеся, и даже гомосексуалисты. Они отнюдь не более свободны, чем остальные. Они тоже подчиняются необходимости испытывать плотские радости любви.

Эти радости — это еще одна предосторожность, придуманная жизнью, чтобы обеспечить свое продолжение. Желание, которое толкает человека к этим радостям даже до того, как он достигает зрелости, необходимой для выполнения своих функций, это великая воля вида, неумолимая, неизбежная, универсальная. Сознает ли это человек, или остается в неведении, подчиняется ли он этой силе, или восстает против нее — покорность каждого человеческого существа этой воле неизбежно, поскольку у него есть тело.

Каждый из этих сперматозоидов, как тот, что достигает яйцеклетки, так и те 150 миллиардов, которые погибают, несут в себе приказы на все последующие времена. Каждый из них есть жизнь, которая продолжается, и каждый также — почему этой жизни.

Каждый день армия, в пятьдесят миллионов раз превосходящая все население Земли, бросается на штурм будущего и гибнет, не достигнув его. И каждый новый день очередная армия поднимается в атаку и возобновляет штурм. Достаточно, если один-единственный боец из 150 миллиардов уцелеет после чудовищной гекатомбы, чтобы будущее было обеспечено и послание будущим поколениям было передано.

Едва только ничтожно малый сперматозоид проникает в неосязаемо малую яйцеклетку, как жестко определяется вся физиология человека, который родится от этого союза. Каждый из партнеров — и яйцеклетка и сперматозоид — привносят в общий котел содержащиеся в них приказы, которые перемешиваются, сливаются, вычитаются друг из друга, чтобы образовать генеральный план нового существа. Это будет человеческое существо мужского или женского пола, оно будет таким или иным, но оно всегда будет человеческим существом.

Просто поразительно, если хоть немного задуматься об этом, что с тех пор, как род человеческий осознал себя, еще никогда ни одна женщина, с яйцеклеткой которой соединился сперматозоид, полученный ею от мужчины, не произвела на свет лошадь, улитку или кочан капусты.

Яйцеклетка не превышает в диаметре двух десятых миллиметра. Сперматозоид в тысячи раз меньше. Их общий вес вряд ли достигает половины миллиграмма. Во французском языке нет слова, чтобы охарактеризовать столь незначительное количество вещества, это меньше, чем пустяк, это видимость. Тем не менее, эта ничтожно малая крупинка содержит в себе всю программу изготовления взрослого существа, как в его совокупности, так и в малейших деталях: цвет его волос, а также их количество, и эту родинку, унаследованную от предка, жившего в шестом тысячелетии до нашего времени, и которая до конца веков будет время от времени украшать левую ягодицу женских представителей рода; а также выпуклую или плоскую грудь, прямые или покатые плечи, мягкие или хрупкие ногти, волосы на пальцах ног или их отсутствие. И то, какая складочка образуется в уголке глаза при улыбке, каким образом перемещается рука при попытке схватить какой-нибудь предмет, тембр голоса, легкий или глубокий сон, может быть, даже сны…И все это заключено в этой крупице, все то своеобразие, которое позволяет отличить одного человека от другого, то, что связывает человека, который еще только должен родиться, со всеми его предками.

Но, наряду со всеми этими мелкими деталями, имеется и общий план. Тот общий план изготовления человека, который одинаков для всех представителей одного вида.

Как только яйцеклетка и сперматозоид сливаются в одно целое, образовавшаяся клетка начинает делиться. Яйцо, единственная клетка-первооснова, содержащая все, что должно проявиться во взрослом существе, делится пополам, потом на четыре части, на восемь, шестнадцать, тридцать две, шестьдесят четыре части и так далее в невероятной геометрической прогрессии, которая в конце концов обеспечит появление миллиардов клеток, необходимых для формирования человека. И каждая из двух, четырех, шестнадцати и так далее клеток, каждая из миллиардов содержит в себе полную программу.

Программу рода, которая обеспечивает изготовление человека, а не лошади, улитки или кочана капусты.

Программу поколения, которая обеспечивает появление шведа с льняными волосами и голубыми глазами, или китайца, или овернца, или мулатки, человека высокого или коротышку, сгорбленного или хромого, жирного или мускулистого.

Программу появления органа, который будет развиваться, дифференцироваться и специализироваться, чтобы превратиться в печень или мозг, клетчатку или желудок, и который будет точно знать, какая работа возлагается на него.

Программу деятельности клетки, которая будет получать кровь или лимфу, поглощать различную пищу, перерабатывать ее в зависимости от потребностей особи, потребностей органа и своих собственных потребностей, будет функционировать подобно химическому, электрическому или атомному заводу, поразительно совершенному и сложному, выдавать определенные порции энергии или необходимых веществ, направлять их в оборот или оставлять в резерве, выводить отбросы и умирать, когда настанет час, предварительно изготовив себе замену, которой она передаст свою программу.

Каждая из миллиардов клеток делает в точности то, что она должна делать и точно на том месте, куда она была помещена в процессе изготовления особи. В полном соответствии с программой.

До рождения особи, после ее рождения, после достижения взрослого состояния, вплоть до самой смерти.

Нельзя сказать, что каждый человек сам создал себя, что он сам решил прожить свою жизнь. Его жизнь продолжается сама собой без какого-либо вмешательства его воли.