Читаем Годы испытаний. Книга 2 онлайн бесплатно
Годы испытаний. Книга 2
Писатель Геннадий Иванович Гончаренко встретил войну на границе командиром пулеметного взвода. В тяжелые для нашей Родины годы он участвовал в сражениях у Волги и Сталинграда заместителем командира стрелкового полка. Об этих событиях им написан роман-дилогия «Годы испытаний», вышедший в 1956 году. Все, что увидено и испытано двадцатилетним лейтенантом, нашло свое отражение в его творчестве, посвященном сверстникам - героям солдатских подвигов.
Проза / Советская классическая проза / Военная прозаНа склоне песчаного оврага, куда подступает темная стена соснового бора, стоят неизвестно как забредшие сюда молодые березки-сестрички. Издали кажется: взялись они за руки и спускаются с бугра. Обожженные первыми холодами, их листья горят багрянцем и червонным золотом. Ветер остервенело рвет и кидает листву в пожухлую траву, и она вспыхивает, будто язычками пламени, и долго еще будет гореть, пока не загасят ее осенние дожди.
Тревожно шуршат под ногами сухие листья. Нижний слой их, обильно политый дождями, источает сладковато-прелые, грустные запахи.
Наташа Канашова остановилась на опушке, любуясь одинокими березками. Рядом с ней - Ляна. Черные глаза ее из-под черных разлатых бровей глядят настороженно. Наташа положила руку на плечо подруги. На хмуром похудевшем ее лице блуждала усталая улыбка.
- Люблю лес. Особенно березы.
- А я люблю лес только весной. Хорошо, когда распускаются листья и лес весь звенит и поет… Ну, пойдем, Наташа. До вечера надо добраться до надежного ночлега.
Измученные бесконечными блужданиями по лесам и раскисшим, вязким дорогам, голодные, они к вечеру вышли к какой-то деревне. Начал накрапывать дождь. Вокруг затаилась напряженная, чуткая тишина. И только на востоке озарялось небо огненными сполохами и глухо гремела, не умолкая, канонада.
- Ну, Наташа, до наших теперь рукой подать. Мы, считай, дома…
Они встали и направились к притаившейся в сумерках деревне. Быстро сгущались осенние сумерки. Ноги с трудом повиновались им. Шли они медленно, держали друг друга за руки, будто боялись потеряться, напряженно и недоверчиво всматривались: а может, в деревне немцы?
- Ты меня жди здесь, - показала рукой на яму Ляна, - а я пойду в разведку. - И, не дожидаясь ответа подруги, пошла одна.
Наташа спустилась в яму и, высунув голову, смотрела, как медленно удалялась Ляна. Силуэт ее вскоре растворился во тьме.
- Хальт! - донесся резкий окрик из темноты. И дробная, будто частые удары в барабан, автоматная очередь распорола тишину.
Наташа вздрогнула, вскочила на ноги. «Немцы! - мелькнула страшная мысль. - Куда бежать?» Снова автоматная очередь. Наташа упала в яму, вся сжалась от страха. Казалось, приближается топот бегущих немцев. «Ну, теперь все… Сейчас они найдут меня и убьют». Так она лежала десять, двадцать минут, а может, и всего не более пяти. Стрельба стихла. «Конечно, немцы ждут, когда я вылезу да ямы». Она подняла голову. Кругом тишина и только шуршащий шелест дождя. «Где же Ляна? Неужели ее схватили немцы? А может быть, она убита? Что же мне делать? Надо уходить… Но куда? Нет, Ляну я одну не оставлю. Может, ей нужна моя помощь. А что ты сделаешь, если их много, у всех автоматы, а у тебя пистолет с восемью патронами? Все равно лучше погибнуть, но вместе».
Дождь продолжал настойчиво шуршать, шевелясь холодными каплями на руках и лице. Наташа промокла до нитки, будто кто-то обернул вокруг нее холодную простыню. Она дрожала, и зубы выстукивали дробь. «Надо уходить подальше от деревни, раз в ней немцы…» Она осторожно выползла из ямы. Вправо от нее послышалось натужное гудение моторов. «Автомашины, - догадалась она. - Значит, там дорога и деревня, а лес в противоположной стороне». Наташа поползла к лесу, делая короткие передышки. Наткнулась на густые колючие ветки кустарника и остановилась: до нее донесся слабый стон. «Кто это?» От страха у нее онемели руки и ноги. Так она лежала, пока ее снова не вывел из оцепенения протяжный и глухой стон. «Ляна?» - мелькнула у нее мысль. Она побежала. Мешали, путаясь под ногами, тяжелые и мокрые полы шинели; из-за них она зацепилась за что-то и упала. Вскочила, снова побежала. Кругом ни звука. И только звенело в ушах и давило в виски. Остановилась, прислушалась. Назойливо-противный шелест дождя. И снова стон, уже ближе, похоже - женский. Она разбежалась и наткнулась на что-то мягкое, упала и вскрикнула от страха.
- Ляна, Ляночка, родная, куда тебя ранили? - склонилась она над подругой.
- Сними ремень, давит,- задыхаясь, проговорила Ляна. Она судорожно ухватилась горячими руками за ее руку.- Умираю…
Хряские автоматные очереди рванули упругий воздух.
- Тише, Ляна, немцы нас заметили… Тише… Потерпи, я сейчас все сделаю.
- Патрули немецкие, - задыхаясь, оказала Ляна. - Сама не знаю, как я их не заметила.
Наташа торопливо расстегнула ремень. «Что же делать? Помощи ждать не от кого. А попадем к немцам - замучают. Надо поскорее уходить отсюда в лес». Из темноты донеслась немецкая отрывистая речь, будто скороговорка автомата. Наташа сняла с себя шинель, положила на нее стонущую Ляну и потащила волоком по земле. Тащила до тех пор, пока хватило сил.
Отдышалась и снова поволокла туда, где чернел зубчатый лес. Но с каждым шагом она все больше слабела, и шинель вырывалась из непослушных рук. Еще и еще несколько шагов… Вот уже и опушка с мелким кустарником. «Надо уйти подальше, в глубь леса», - думала Наташа. Руки от напряжения деревенели, но она медленно продвигалась, обходя деревья, кусты, пни.
Слабеющие ноги Наташи то и дело цеплялись за корни деревьев, она не раз спотыкалась и падала. Ветки больно хлестали по лицу, оставляя царапины. «Неужели немцы настигнут нас? Неужели мы попадем в плен? Быстрее, быстрее… Нельзя терять ни минуты…»
Срезая ветки, со свистом пронесся над головой угрожающе звенящий рой пуль. Наташа упала, выпустив из рук тяжелую ношу. Горячее лицо ее уткнулось и обожглось о мокрые листья. «Ну, теперь все, конец», - мелькнула мысль.
Стекла тревожно позванивали. Дождь неустанно сек их, растекаясь извилистыми струйками. Мильдер стоял, широко расставив ноги, и, заложив руки за спину, смотрел в темные глазницы окон.
При внимательном взгляде со стороны можно было заметить, что Мильдер выглядел не по годам стройным, подтянутым и внешне походил бы больше на строевого офицера, чем на генерала, если бы его темные волосы не подернулись щедрой изморозью седины, а сам он не имел бы спокойно-уверенных жестов и той солидности, которые вырабатываются долгими годами жизни.
В памяти, чередуясь, проходили последние недели боев поздней осени 1941 года. «Надо критически оценить сложившуюся обстановку, она с каждым днем меняется не в пользу моей дивизии, - думал Мильдер. - Раньше достаточно было прорвать оборону русских войск на одном-двух направлениях, и танки устремлялись легко по дорогам. А русские части попадали в окружение, и их дробила и уничтожала пехота. Теперь достичь успеха в прорыве одними танками не удается. Русские продолжают упорное сопротивление, и пехота без танков ничего не может с ними сделать. Танковой дивизии приходился часто приостанавливать наступление и возвращаться на помощь пехоте. Так было под Чернью, Кринцами и Дедово. При подобной ситуации первоначальный успех прорыва, как правило, сводится на нет. Полки топчутся на месте и допускают тактические, а я - оперативные ошибки. Соседняя танковая дивизия была разгромлена контрударом русских по этой же причине. Неужели этого не понимает командующий танковой группой?» Но Мильдер так и не решился на совещании сказать ему, что пехотные дивизии надо усиливать большим количеством танков, а не превращать самостоятельные подвижные ударные танковые соединения в их придаток.
Одно оставалось неясным для Мильдера: как и за счет чего русским армиям удается все более наращивать сопротивление? Наиболее мощные приграничные армии их разгромлены и уничтожены, а частью пленены, резервные дивизии, которые бросают они в качестве заслона, не в силах задержать клинья немецких бронированных танковых дивизий. «Самолетов, как и танков, у русских после потерь в 1941 году все еще значительно меньше, чем у нас… И в то же время, когда, казалось бы, русские войска должны отходить быстрее, чем в первые месяцы войны, они с каждым днем сопротивляются все более упорно. Им как будто не мешают эти бесконечные дожди и черт знает какие дороги. И как только они передвигаются по ним? Из-за таких дорог почти прекратился подвоз горючего в дивизию. Это главная причина, которая заставила резко сократить темпы нашего продвижения». Вспомнив об этом, Мильдер повернулся и взял телефонную трубку.
- Кранцбюллер? Что вам известно о подвозе горючего? Да вы с ума сошли! Мы же не выполним приказа… Подожгли бензозаправщики? Кто поджег? Неизвестные? Немедленно выяснить! Начальника команды снабжения, болвана, снять с должности! Трех-четырех шоферов для поучительности расстрелять за несвоевременное выполнение моего приказа…
Мильдер положил трубку, зябко поеживаясь, засунул руки в карманы и стал ходить по комнате, делая резкие повороты. «Что делать? Упустить такое удобное время, как ночь? Дивизия уже давно бы вышла в район сосредоточения, намеченный для нанесения удара на Тулу, не будь этих проклятых дождей и распутицы. А тут еще сюрприз с горючим. По такой непролазной грязи может завязнуть вся техника дивизии». У Мильдера был неприкосновенный запас бензина, которого может хватить для заправки танков одного полка. Но он берег его на непредвиденный случай. Ему не хотелось нарушать свой жесткий приказ: «Никому ни капли впредь до особого распоряжения». Может, пора отдать его? «Нет,- убеждал он себя.- Еще час-два подождем. Вот-вот подойдет новая колонна бензозаправщиков».
Мильдер позвонил начальнику штаба.
- Кранцбюллер, вышлите еще одну группу в разведку в том же направлении к Туле. Мы не должны позволять противнику отрываться от наших передовых частей. Достаточно роты танков вместе с артиллерийским дивизионом. Горючее возьмите из особого резерва дивизии. Пусть они навяжут противнику бой и ведут его до подхода наших главных сил…
Начальник штаба начал докладывать:
- Поймали русских партизан.
- Это отлично, - обрадовался Мильдер. Он торопливо курил, сбивая пепел с сигары в овальную пепельницу, сделанную из винтовочных и автоматных патронов.
- Вы что замолчали, Кранцбюллер? Докладывайте!…
- Господин генерал, но партизаны напали на вторую колонну наших бензозаправщиков и подожгли…
- Сколько бензозаправщиков вернулось в дивизию?
- Двенадцать, И три застряли километрах в пяти.
- Немедленно начать заправку танков полка Нельте. Срочно вышлите людей на выручку оставшихся машин. У нас сейчас каждый литр бензина дороже золота. Ну, а что сделано с партизанами?
- Пятнадцать человек наши убили и ранили при перестрелке. Захвачены в плен две женщины. Одна из них ранена.
- И молодые фрау?
- Весьма. И, между прочим, одна из них недурна… Прикажете привести?
Мильдер как бы любовался длинными пальцами холеных рук с тремя массивными кольцами на левой руке. Генерал явно ощущал пустоту в желудке, и это напомнило ему о том строгом личном распорядке дня, которого он постоянно придерживался. «Надо ужинать».
- Попозже, господин подполковник, с пленными. Генерал посмотрел в разложенную перед ним на столе карту, прикидывая. «Теперь весь успех наступления будет зависеть от того, насколько быстро подвезут горючее».
Канашовой и Талановой, уставшим и обессиленным погоней, преградил путь обрывистый карьер. Еще мгновенье - и они сорвались бы, но будто чья-то добрая рука удержала обеих вовремя. В карьере когда-то брали песок. Повсюду черные норы. Ветер заботливо настелил в них опавшие листья. Сухо и мягко в таком убежище, но дождь продолжал моросить. Наташа забросала яму снаружи хворостом. «Надо дождаться утра». Влезла, поправила маскировку, легла рядом с Ляной. Она покрыта тяжелой и мокрой шинелью и дрожит так, что слышно, как стучат зубы. Что же делать дальше? Ведь Ляне надо как можно скорее оказать медицинскую помощь, а у них ничего нет. Придется завтра на рассвете идти в деревню. Может, удастся разыскать медикаменты и упросить какую-нибудь местную женщину взять Ляну к себе до выздоровления. А самой как быть?
Надо ждать, пока оправится от ранения Ляна, и вместе попытаться перейти линию фронта. Страшно одной. Кругом немцы. При этой мысли становится еще холодней. Но вскоре усталость берет свое. И вот Наташа, забывшись, засыпает, будто погружается медленно в теплую, приятную воду.
Просыпается от легкого толчка в бок.
- Кто-то идет, - жарко шепчет Ляна. - Может, это наши? Сил моих нет. Жжет внутри. Хочу пить.
Спросонья Наташа плохо соображает. Голова кружится от усталости и простуды. Сквозь плотную стену деревьев медленно сочится рассвет.
Да, Ляна не ошиблась. Недалеко кто-то ходит. В лесу хрустит сушняк. Дождь перестал. Сырой воздух пахнет подгнившими яблоками и сосновой смолой.
Наташа пошарила в кармане шинели. Пистолета нет.
Должно быть, она его потеряла, когда тащила Ляну. Тут же она обнаружила, что хворост, которым вчера старательно закрыла вход в нору, сполз и рассыпался. «Сам или неосторожно столкнул, кто-то из нас во сне?» Наташа пристально всматривалась в незнакомую местность. Неподалеку в кустах лежали в яме две железные бочки. Ночью она их приняла за большие камни. Опять послышались чьи-то осторожные шаги, захрустели опавшие ветки.
Наташа почувствовала, как Ляна коснулась ее руки чем-то холодным. От неожиданности Наташа вздрогнула. Это Лянин пистолет. К яме приближался немецкий офицер. Форма на нем сидела мешковато. Руки он держал в карманах и, торопливо оглядываясь, шел по направлению к ним.
Наташа ощутила, будто ком застрял в горле, не хватало воздуха. «Конечно, он следил и теперь хочет взять нас в плен. Надо бежать, спасаться…» Она вскочила, разбросав остатки хвороста, но услышала протяжный стон Ляны, от которого защемило сердце. Немец испугался, шарахнулся к бочкам, фуражка свалилась на землю.
- Не подходите, буду стрелять! - крикнула Наташа и тут же выстрелила дважды подряд.
