Читаем Глубинка онлайн бесплатно

С охапкой поленьев Женька впятился в палатку, бросил их у железной печки. Поленья мерзло стукнулись об пол, скользнули в стороны.

— Устрою вам финскую баню! — весело пообещал он, отряхивая телогрейку.

— Практикуйся, студент, — кивнул Гошка. — Жар костей не ломит.

Гошка сидит на нарах и катает на крышке радиометра тоненькие свечи. В палатке, подбитой суконным утеплителем, сумрачно. Перед Гошкой горит фитиль в банке с топленым жиром. Пламя на конце фитиля завивается и копотно уносится к потолку.

Еще недавно в отряде были свечи и их жгли напропалую. Гошка тоже жег, но аккуратно собирал огарки, припрятывал. Теперь он катает из парафина кривенькие свечки и сбывает их Женьке. За это студент — любитель читать по ночам — состоит при нем на побегушках. И того и другого эта игра забавляет.

— Дьяво-ол! — ноет Женька, стараясь протолкнуть в печку сукастое полено. Из дверцы валит дым, щиплет глаза. Студент отмахивается от него, кашляет.

— Хрен ты, а не дневальный! — глядя из-под упавшего на глаза чуба, кричит Гошка. — Опять коптильню устроил!

С противоположных нар на Женьку смотрит геолог отряда Сергей. В зыбком свете плошки лицо его тускло отсвечивает медью. У него давно болит зуб, и оттого он хмур и сердит.

— Чего орете? — раздраженно спрашивает он, поддерживая ладонью вздутую щеку. — А ты, друг Евгений, аккуратней кочегарь. Не сдельно нанялся дымить.

Он слез с нар, отбросил полог и вышел из палатки. Студент подергал полено, отчего жестяная печка скособочилась и заскрежетала в суставах длинная труба.

— Просовывай или выбрасывай! — командует Гошка. — Ну-у!

— А я что делаю? — орет студент.

— Ти-хо!.. Что за бедлам опять? — хрипло спрашивает начальник отряда. Он сидит за столиком в углу палатки и, низко припав к бумагам, скрипит пером. Начальник щуплый, в зеленом х/б, не сразу отличишь от брезента.

Женька каблуком сапога бьет в торец полена.

— Но-но! — прикрикнул начальник. — Печь свалишь, сгорим!

Студент брякнул дверцей, поправил печку.

— Грейтесь, — сказал он, размазывая сажу по лбу. — А то замерзли, работая.

Женька снял со стены тозовку, клацнул затвором.

— Браконьер. Опять куропаток калечить, — пристыдил Гошка. — У них вот-вот птенцы вылупятся.

— Самцов, Гога, можно, — убежденно отрезал студент.

Начальник поднял голову от бумаг.

— Погода портится, — он кивнул на перекрещенное брезентовыми полосками оконце. — Займись чем-нибудь другим, пересиди, а то попадешь в буран, как прошлый раз. Переживай тут за тебя, народ на поиски гоняй.

— Я до бурана успею, — натягивая свитер, ответил Женька. — От палаток далеко не уйду.

— Ну, развинтились, — начальник покашлял в кулак. — Что в голову взбредет, то и протяпывают. Ни распоряжений, ни техники безопасности для них не существует.

— Наговариваешь, Харлампий Адамыч, — набивая магазин тозовки блесткими патрончиками, надулся Женька. — Лично я все распоряжения бегом выполняю, технику безопасности даже во сне повторяю.

Он до бровей напялил берет, прощально поднял руку.

— Постой! — приказал начальник. — Постой, проведем инструктаж.

— Так его, Харлампий, накачай, — поддержал Гошка.

Харлампий как от надоевшей мухи отмахнулся от Гошки, пальцем поманил к себе студента:

— Иди-иди к столу. Куропатки подождут. Месяц кончается, обязаны повторить. Присаживайся на часок.

— Чего-с? — качнулся к нему Женька.

— А того-с, — в тон ему ответил Харлампий. — Рискованный ты слишком человек, я погляжу.

Гошка с интересом вслушивался в их пререкания, наконец не вытерпел:

— Что они, меняются, инструкции, чтобы их бесконечно повторять?

— Давай вечером засядем, — попросил Женька. — На сон грядущий?

— Вы что за моду взяли так разговаривать?! — Харлампий постучал кулаком, ухватил плошку и, подсвечивая себе, нырнул под стол. Женька с сожалением стащил берет, присел на край нар.

— Порядок есть порядок, — ворчал Харлампий, гремя замком вьючного ящика. — Если начнем отсебятину пороть, что будет?

В палатку вошел Сергей, удивленно взглянул на присмиревших, чинно сидящих парней, улыбнулся.

— Чего это приуныли? — Он поводил глазами. — Где Харлампий?

Гошка показал пальцем. Сергей озадаченно нахмурил лоб, заглянул под стол. Потом прилег на нары, достал книгу по минералогии.

— Сергей Иванович, — позвал Женька. — Как ты мозги не вывихнешь этими ромбододекаэдрами. В институте не усвоил? Ведь не молоденький уже.

Сергей лениво навел на Женьку выпуклые глаза, с шумом втянул воздух и отвернулся к стенке.

— Правильно поступает Сергей, — сказал из-под стола Харлампий. — Пока время есть, надо его с толком использовать.

Зажав под мышкой бухгалтерскую книгу, с плошкой в руке, Харлампий вылез на свет, поерзал, усаживаясь на скамье.

— Апрель, май, — он полистал страницы. — Вот! — ткнул пальцем в пустую графу. — И не морочь мне голову. Росписи нет? Нету. А это что означает? Это означает, что правила техбезопасности на текущий момент повторить обязаны.

— Давай, давай, — нетерпеливо потребовал студент. — Сейчас пойду заблужусь, замерзну, но от сознания, что накачан инструкциями, — оттаю.

— Хватит скалить зубы, — мягко попросил Харлампий. — О тебе же беспокоятся, дорогой мой… Вопрос: что будешь предпринимать, если на улице ураган, а тебе необходимо попасть в соседнюю палатку?

— В этих случаях ходят держась за протянутую от объекта к объекту веревку, — заученно начал Женька. — Если оторвет от оной или она лопнет, надо сесть и не сходить с места!

— Правильно, — строго кивнул Харлампий. — Ну и… Так и будешь сидеть?

— Что вы, что вы! — Женька выставил испачканные сажей ладони. — Буду звать на помощь и не терять присутствия духа, свойственного человеку, воспитанному в духе…

— Последнего в инструкции нет, но вижу — не забыл. Пошли дальше.

— А дальше я еще лучше знаю!

Женька схватил ручку, небрежно черкнул в книге и отошел. Подмигнув Гошке, мол, туфта все это, он взял тозовку и важно прошествовал к выходу. Харлампий накрыл промокашкой Женькину подпись, тиснул ладонью, хмыкнул.

— Вот арап! — Он взглянул на Гошку. — Твоя школа.

— Не-ет, — Гошка приузил глаза. — Школы у нас разные у всякого.

— Допустим, допустим… Ну, а сам что предпримешь, если, к примеру, бурная река, а тебе необходимо…

— Необходимо, значит, как-нибудь переберусь, — раскуривая сигарету, ответил Гошка.

— То есть как это — «как-нибудь»? — насторожился Харлампий. — На этот счет есть точные указания к действию. Ты-то что мне голову крутишь, кажется, не новичок в геологии. Женьку можно понять — трепач, практикант, второй курс, а ты!

— Стоп-стоп-стоп! — замахал руками Гошка. — Ты меня неделю назад проинструктировал, когда я собирался на участок сходить.

Харлампий быстро заглянул в книгу.

— Неужели запамятовал. — Он подозрительно вгляделся в Гошку. — Роспись стоит, гуляй смело… И у тебя, Сергей, — бережно перелистнул несколько страниц, — графа, кажется, в порядке. Вот она, все как надо.

Сергей повернул голову, бессмысленно, из какого-то своего далека уставился на Харлампия. Начальник рукавом обмахнул коленкоровый переплет книги и полез прятать.

Бухгалтерскую книгу эту Харлампий завел давно. Чьих только подписей нет в ней. Все, кто побывал под его началом, оставляли их на ее страницах, да не по разу: расписывались ежемесячно, такой порядок был заведен в экспедиции. Но если у других начальников отрядов люди расписывались в чем угодно: в ученических тетрадках, блокнотах, а то и вовсе на клочках бумаги, то у Харлампия Адамыча Ползунова это дело обставлено четко, по-бухгалтерски.

Из всего нынешнего состава отряда один Гошка знал, откуда у него такая слабость к учету и прочей «бухгалтерии». Лет пять назад в отряде Харлампия произошло ЧП: не вернулся из маршрута студент-практикант. Искали его долго. И наземными группами, и с воздуха — вертолетами. Когда стало ясно, что не отдаст тайга практиканта, а ответить за него кому-то придется — зашелестели бумагами. Тогда-то и открылось, что нету одной, главной росписи пропавшего — в книжке учета знаний по технике безопасности при ведении геологопоисковых работ. За предыдущий месяц стоит, а за этот нету. И долго пришлось бы Харлампию топтать бесплатную обувь, но приспела телеграмма из управления: нашелся студент. Кружил, блудил по тайге, и повезло — наткнулся на якутов-охотников.. Харлампий после этого случая несколько полевых сезонов отсидел на базе экспедиции замначем по хозяйственной части, а нынче снова возглавил отряд. Теперь в книгу свою — прошнурованную, прежнюю — лишний раз заглянуть считает делом верным. Не то что боится за маршрутчиков — печальный исход в тайге стал редким, техника выручает, — просто усвоил, что нельзя отпускать людей в дебри с просроченными подписями. В первые дни по замначальнической привычке за банку тушенки, пачку сигарет заставлял расписываться, но скоро поостыл, понял, что подпись от подписи отличается. Теперь консервы, папиросы, спички и прочее хозяйственное добро на поварихе висит. Она за полставки нагрузку тянет завхозовскую, с нее и спрос.

Гошка лежал на спальнике, прикрыв руками глаза. Тишина, от которой в ушах разливается тоненький звон, стояла в палатке, и ему казалось, что он ощущает ее, плотную и ватную. Он сделал руками гребок, будто разбрасывая душный наволок, резко поднялся и стал натягивать сапоги.

— Гро-об несут, коня ведут! — мрачно завел он. — Ко-онь головку клонит!

— Прекрати, Георгий, — не поднимая головы от бумаг, попросил Харлампий и помотал вялым лицом. — С виду парень взрослый, а ведешь себя… Плохо, ведешь.

— Эх, да что я, не знаю сам, люди? — Гошка сжал на коленях ширококостные кулаки. — Сознаю. За спиной как-никак два полных курса: университетский и на общем режиме.

Харлампий и Сергей удивленно уставились на него. Их поразил серьезный тон, которым он произнес эти слова. В конце концов, от него и пошла в отряде мода — ерничать, подшучивать друг над другом. Вначале это как-то забавляло, потом надоело. Видимо, надоело и Гошке, да все продолжал упорно в том же духе. Изредка скажет всерьез, так на него уставятся недоуменно: все давно привыкли к его подначкам и не ждут ничего другого.

— Паясничаю, — продолжал Гошка, — рожи вам строю, да не только вам, а и для себя. Нас взбалтывать надо, иначе такая муть на душу осядет — подохнем на этом гольце от безделья.

— А ты подыщи себе «делье», — посоветовал Сергей. — В геологии района лишний раз подразберись, в приборах копайся, паяй или что там, я не знаю. Чем-нибудь займись.

Гошка с неприязнью взглянул на него, усмехнулся:

— Этим я всю зиму на камералке занимался, и все приборы в порядке. Без нужды копаться в них, ваньку валять, не могу. А вот ты можешь, у тебя получается, ну и лежи себе, жуй пережеванное, раз способен на такое. Но я-то! — он подолбил в грудь кулаком. — Я-то, бесталанный, живой работы хочу! В маршруты ходить, вкалывать!

Сергей не слушал, выписывал из книги в толстую тетрадь.

— Пока мы тут груши околачиваем, может, кандидатскую накатаешь, — издевался Гошка. — Могу тему подкинуть соответствующую.

— Ну, довольно! — вскинулся Сергей. — Не одному тебе тошно. Бездельничаем вынужденно, дорогой мой, терпи.

— Вообще не твое это дело, Георгий, — вмешался Харлампий. — Раз человек чувствует в себе силу, пусть пробует. Годикам к тридцати пяти защитит диссертацию, а это знаешь…

— Стоило для этого залезть на голец! — Гошка оттопырил губы. — Утоп в снегу с головой, а все ж «нам сверху видно все»?

— Понесло-о, — хмыкнул Харлампий. — Чего только в башке твоей нету, чего только не ляпаешь.

Рисуя в тетради елочки, Сергей вздохнул:

— Не удивляйся, Харлампий. Еще месяц, как куры на яйцах, посидим — все заговариваться начнем.

— Почему же — заговариваться? — начальник откинулся спиной к стенке. — Следить надо на собой, лишнего не болтать, не заговоришься… А тебя, Георгий, давно бы стоило за язык притянуть, да по всей форме. Я знаю, какие разговорчики среди рабочих ходят. К примеру, о характере наших работ. Не хуже любого из ИТР знают, что ищем, зачем ищем. А кто с ними панибратствует, турусы всякие разводит?

— Извиняюсь, разговоров не ведем, — отозвался Гошка. — Болтаем исключительно про международное положение.

За стенами палатки прохрупал снег, отдернулся полог. В ярко-белом прямоугольнике входа черно запятнила фигура Женьки.

— Как жизня без меня? — спросил он, обстукивая сапоги.

— В духе и свете, — ответил Гошка. — Лежим, работаем на мир.

— Мо-лод-цы! — похвалил студент.

— Что там? — Харлампий ткнул рукой в брезент. — Опять смежит?

— Ага. — Женька задернул полог. — Снежком начинает пробрасывать.

Чавкая сапогами по раскисшему земляному полу, он подошел к Гошке, потряс над головой куропаткой. По белой ее грудке скатывались красные градины, печально моталась мокроклювая головка.

— Убери, — потребовал Гошка.

Харлампий зажмурился, пристыдил:

— Как тебе не жалко их, как только рука поднимается.

Женька поставил малокалиберку в угол, вышел и скоро вернулся без птицы. Сергей брезгливо смотрел в мутное оконце, за которым начали мельтешить снежинки. Стало еще сумрачнее. Временами по брезенту щелкало, будто кто швырял бекасинником, и тогда через жестяную разделку в верху палатки влетала снежная крупа. Она сеялась на печь и шипела, припорашивала головы, таяла.

— Сыпь, родной, давненько не было, — смахивая с кудрей мокрые бисеринки, сквозь зубы процедил Гошка. — Июнь сейчас или октябрь?

— Действительно, ничего не разберешь. — Сергей сунул тетрадь под спальник. — Все перепуталось.

Сергей ушел взглянуть, как там погода, не задурила бы надолго. Женька достал шахматную доску, громыхнул фигурами. Гошка согласно кивнул, и Женька тут же скинул сапоги, забрался к нему на спальник.

Оранжевые блики от разгоревшейся печи прыгают по полу, потрескивают смолистые поленья. Гошка берет в руки по фигуре, прячет за спину. Студент не любит играть черными и молчит, пытливо заглядывает в лицо Гошки, пытаясь отгадать по глазам, в какой руке у него белые.

— Левая! — Он схватил его за рукав: — Кажи!

Гошка разжал кулак, засмеялся. Женька закатил глаза, простонал:

— Ну невезу-уха. Все время черные!

Через полчаса вернулся Сергей. Он подсел к столику Харлампия мрачный, вытряхнул на ладонь из флакончика таблетку пирамидона, положил в рот.

— Сейчас с рабочими разговаривал.

— О чем же?

— Не верят, что тут когда-нибудь начнем работы. — Сергей хрустнул таблеткой, поморщился. — Я вот о чем подумал: нам не справляться надо — прилетит вертолет или не прилетит, а требовать его. Разумнее будет перебраться с этого участка на другой и начать работы. Здесь неизвестно сколько прождем.

— Легко ты рассудил, — укорил Харлампий. — Нас на другой участок до тех пор не перебросят, пока этот не оценим. Кому хочется расходы по лишней транспортировке на собственную шею принимать? Никому. Стало быть, подождем. Вон на соседних гольцах снег уже сошел.

— Они ниже нашего, — возразил Сергей.

— Выше, ниже!.. Чего теперь-то шумиху поднимать? Надо было на базе паниковать, упираться. — Харлампий перебросил бумаги с места на место. — А то ведь как было? Никто и рта не раскрыл…

— Гошка протестовал.

— …а теперь, задним числом, крик поднимать не стоит. На базе не хуже твоего знают о нашем положении.