Читаем Глазами, полными любви онлайн бесплатно
Галина Ширковец
ГЛАЗАМИ, ПОЛНЫМИ ЛЮБВИ
(повесть)
– Всех провожающих прошу выйти из вагона! – певучим голосом объявила проводница, деловито оглядывая отсеки плацкартного вагона. – Поезд отправляется через пять минут!
После этих слов немногочисленные фигуры новосибирцев, провожавших своих родных в близкие и дальние края, потянулись по коридору к выходу. В проходе возле четы пенсионеров Натальи Алексеевны и Андрея Ивановича Сергачевых, всегда старавшихся брать места в самом начале вагона, торопливо прощалась влюбленная парочка. Долговязый парень, складываясь едва ли не пополам, припадал губами к щеке хорошенькой пышноволосой шатенки и с умоляющими нотками в голосе просил:
– Обязательно звони, с каждой остановки. Здесь везде есть зарядки для телефона, я проверял.
Молоденькая пассажирка капризно-небрежно отмахивалась:
– Да позвоню я, позвоню… Ты же знаешь, зона связи есть не везде. Как смогу, так позвоню. Ты там тоже, смотри… не по полной отрывайся! Мне ведь стукнут, если чо…
Наталья Алексеевна, пока муж устраивал чемоданы под полками, стала невольной наблюдательницей сценки из посторонней молодой жизни. «Молодец девчонка, – мысленно сказала она себе, – сразу строить начинает своего молодого супруга. Только бы палку не перегнула. Мужьями управлять – наука высшего класса. Как хороший стейк приготовить: чуть недожарил – мясо сырое, передержал на огне – получайте вместо отбивной резиновую подметку!»
На безымянном пальце быстроглазой шатенки золотилось новенькое обручальное кольцо, обрамленное крохотными блескучими искорками. «Интересно, – автоматически, чисто по-женски подумала Наталья Алексеевна, – что это у нее так блестит: фианиты или брильянтики?» Потом решила: «Нет, судя по виду новоиспеченных супругов, камешки скорее всего искусственные. К тому же обладательницы брильянтов едва ли путешествуют плацкартой». Ей стало смешно от собственных мыслей: «Словно торговка на базаре, сразу – что почем!»
Наталья Алексеевна машинально взглянула на собственные руки. На правом безымянном пальце мягко отсвечивало тоненькое колечко. Муж надел его ей больше тридцати лет назад. С тех пор скромное ювелирное изделие, традиционный символ супружеского союза, не покидало пальца хозяйки ни разу. Вернувшись мыслями в прошлое, женщина, словно наяву, увидела картинку из прекрасного далека.
Стоял март. День выдался сереньким, но теплым, безветренным. Под ногами прохожих хлюпала каша из полурастаявшего снега. Удрав под каким-то предлогом из редакции, молодые журналисты-многотиражники двинули на дневной сеанс в кино, на новый фильм. В то время они уже перешли грань, отделявшую дружбу от любви, но дальнейшее (тем более серьезное) развитие отношений еще казалось Наташе неясным. После окончания фильма Андрей завел Наташу за угол кинотеатра «Победа», поцеловал, а потом попросил зажмурить глаза.
Поскольку не обделенные чувством юмора коллеги-газетчики частенько подшучивали друг над другом, устраивая всякие прикольные хохмы, Наталья настороженно закрыла глаза, соображая на ходу, что сейчас выкинет ее богатый на фантазию молодой человек. На этот раз Андрей поступил в духе лучших классических традиций – стеснительно и взволнованно протянул девушке небольшой целлофановый пакетик, в котором поблескивало тонкое золотое кольцо.
– Можешь открыть глаза. Нравится? Примерь.
– Какое изящное… – невольно смутившись, ответила Наташа, подставляя палец.
– Да не ту руку, дуреха! Правую давай.
– Кажется, в самый раз. А это кому, одной из поклонниц твоего таланта? – продолжая кокетливую женскую игру, присущую всем временам и народам, поинтересовалась девушка.
– Передовой электромонтажнице Марусе Виноградовой, – подхватив шутливый тон, ответил Андрей.
Потом обнял ее и серьезно спросил:
– Ну, что скажешь? Не побоишься выйти за меня? Я тебе только одно пообещаю: легко со мной не будет, но скучно – никогда!
– А где же клятвы в любви до гроба? – стараясь скрыть волнение, спросила новоявленная невеста. – Дескать, «вместе в горе и в радости»?
– Об этом я тебе на золотой свадьбе скажу. Потерпи немного.
– В таком случае согласна!
Отнюдь не братский поцелуй скрепил договоренность между молодыми людьми, и с того момента понеслась семейная жизнь Сергачевых, будто упряжка вороных: с горки на горку, то по накатанной дорожке, то по буераку и бездорожью. Случалось всякое, но обещание свое муж исполнил. Скучно с ним Наталье Алексеевне не было никогда. Перевалив на четвертый десяток семейной жизни, она, кажется, поняла главный секрет стойкости союза мужчины и женщины. Главное, чтобы между ними не завелось скуки, убивающей все живое в отношениях.
Из небогатых своих возможностей вили молодые новосибирцы семейное гнездо, учились понимать, притираться друг к другу. Родили дочь, любимую «маленькую птичку». Вырастили ее, помогли получить высшее образование и востребованную специальность, пережили, как говорится, и сладкое и горькое. Чего стоил один только пережитый вместе распад страны, в которой им довелось родиться и прожить до зрелых лет. По судьбам скольких людей, по историям скольких семей прошлась тяжелым своим катком «эпоха перемен»…
Через двадцать пять лет в Киеве, в Киево-Печерской лавре муж надел еще одно кольцо на палец закаленной в боях спутницы жизни. На сей раз – серебряное, знак серебряной свадьбы, или, как шутила Наталья Алексеевна, знак отличия «За боевые заслуги». И снова годы закрутились, как спицы в ободе колеса. События следовали за событиями, в волосах мужа появлялось все больше седины, Наталье Алексеевне все труднее становилось сохранять былую легкость походки.
Поутихли шторма житейских бурь, улеглась, устаканилась жизнь, войдя в более-менее нормальные берега. Стабильная работа приносила радость и достаток в дом. Выдали замуж «маленькую птичку». Брак, как нередко случается, продержался всего несколько лет, зато оставил о себе память в виде очаровательного малыша.
* * *
Переезд в Анапу, в связи с которым пенсионеры оказались в вагоне поезда «Новосибирск – Анапа», выбил из седла обоих супругов. Нелегко было свыкнуться с мыслью об изменившейся жизни, приноровиться к наступающим переменам, неизвестности дней грядущих.
Еще за год до этого ни о каком переезде и речи не шло. Оба двигались по накатанной годами колее: дом – работа – дача. Обыденность скрашивали визиты дочери с внуком, живших неподалеку. Казалось, жизнь так и доведет их до последней черты.
Наталья Алексеевна втайне надеялась, что найдется еще хороший человек для дочери, подрастет внук, и будут они с мужем доживать свой век под крылом любящих близких людей. Человек действительно нашелся. Только увез он доченьку с любимым внуком из Новосибирска сначала в «Московию», а затем и того дальше.
На это печальное событие наслоились другие, не менее грустные. Подошел пенсионный возраст. Издательство, в котором супруги трудились последнее время и где, по идее, можно было еще работать да работать, из-за очередного кризиса стремительно теряло заказчиков, скукоживаясь подобно шагреневой коже. В какой-то момент сотрудникам окончательно перестали платить зарплату, вынуждая увольняться по собственному желанию. Новоиспеченные пенсионеры махнули на все рукой и удалились на покой, заранее смирившись с полунищенским существованием, слегка сдобренным скромным дачным приварком.
Оставшись вдвоем во внезапно опустевшем пространстве, супруги на некоторое время как бы впали в оцепенение. Многое делалось по инерции. Перестала радовать даже горячо любимая дача, где на склоне дней проводят свои долгие досуги российские пенсионеры. К чему корячиться над грядками, если вечером не стукнет калитка, и никто ликующе не закричит:
– Баба, мы приехали! А пирожки есть?
Мысль о перемене обстановки стала все чаще посещать обоих. Прожив всю жизнь «во глубине сибирских снегов», любуясь теплым морем пару недель в году, супруги внезапно поняли: оказывается, люди могут лакомиться благами южной жизни не только во время отпуска, но просто жить среди этих роз и магнолий в шаговой доступности от каменистых и песчаных пляжей. Это внезапно пришедшее понимание изумило своей простотой, заставило биться сердца в учащенном ритме.
– Слушай, – словно рассуждая сам с собой, сказал однажды за чаем муж Андрей Иванович. – А почему бы нам действительно не махнуть к самому синему морю? Будем жить, как старик со старухой из сказки. Я начну ловить неводом рыбу, ты станешь стирать мои рубахи в корыте. Помнишь, сколько мы мечтали переехать под старость лет в теплые края. Вот и пришло время. Наши уехали, что нас теперь здесь держит?
– Ты серьезно? – спросила Наталья Алексеевна, поперхнувшись от неожиданности горячим чаем.
– А что? Продадим дачу, добавим немного из сбережений, на избенку, глядишь, насобираем. Только не требуй от золотой рыбки, чтобы она сделала тебя владычицей морскою. Одна такая пробовала, сама знаешь, чем это обернулось…
– Во владычицы я как-то не слишком гожусь. Малюсенькой начальницей за всю жизнь стать не удосужилась. Кстати, про «немножко добавим» анекдот вспомнила. Сын-кавказец приходит к папе и говорит: «Слушай, отэц, у нас на курсе все ребята на занятия на троллейбусе ездят. Только я один на такси. – Не переживай, Вано, продадим немножко фруктов, купим тебе троллейбус, будешь как все!»
– Этому анекдоту знаешь, сколько лет?
– Да хоть сто. Нам-то добавлять откуда? Если продадим ведро смородины, то и на руль, наверное, не хватит от троллейбуса, не то что на избенку..
– Не прибедняйся. Золотых гор мы, разумеется, не нажили, но если правильно перераспределить ресурсы, может и «выкружим» чего.
Словечко «ресурсы» (проще говоря, деньги), довольно редко встречающееся в словаре среднестатистической российской семьи, в жизнь Сергачевых вошло благодаря деловому общению Андрея Ивановича с руководителем одного крупного новосибирского университета. Ректор Юрьев данное выражение очень любил. Он не только часто его произносил, но и на практике оперировал вузовскими ресурсами поистине виртуозно. Благодаря этому университет прирос внушительным новым корпусом, несколькими спортивными сооружениями, двумя кирпичными высотками с квартирами для преподавателей и сотрудников.
Себя умелый администратор также не обделил. Справедливости ради надо отметить: двухуровневая квартира Юрьева в одном из престижных домов в центре города по нынешним нуворишеским временам смотрелась все-таки довольно скромно для особы столь высокого статуса. Однако вузовские коллеги ректора посчитали иначе. Чем на более высокую ступень экономического развития поднимался университет (и параллельно его глава), тем изощренней становились интриги и подкопы академических братьев по разуму против своего патрона. В один прекрасный день обстоятельства в лице городских властей заставили Юрьева покинуть высокий, но небезопасный пост и перебраться в более пригодное для проживания место, нежели бескрайние сибирские просторы.
С ректором после произошедших с ним пертурбаций супруги более не встречались, но слово «ресурс» прочно вошло в их домашний лексикон. Из всех, с кем доводилось встречаться Андрею Ивановичу на жизненном пути, экс-ректор солидного новосибирского вуза являлся самым житейски умным и смышленым. В сложных ситуациях, требовавших здравого смысла и недюжинной сообразительности, муж Натальи Алексеевны говаривал:
– Интересно, как в таком случае поступил бы Юрьев?
Вот и на этот раз, когда Сергачевы обдумывали свое дальнейшее пенсионерское житье-бытье, вновь всплыла знакомая фамилия.
– Зашел я однажды в ректорат, принес материалы по готовившейся книге, – рассказал муж. – Вижу, сидит усталый, замотанный. Пошла беседа о том, о сем, Юрьев и говорит: «Только бы дотянуть лямку. Бросил бы все, купил небольшой домик в Болгарии и провел остаток жизни в саду под шум морских волн!»
На самом деле после проигранного сражения за университет Юрьев уехал отнюдь не к волнам и плодам, а в Питер. Но идея опального ректора отложилась в памяти и в нужный момент сработала.
При мыслях о южной жизни Наталье Алексеевне тоже время от времени приходили на ум Болгария и Турция – страны, где доводилось проводить отпуск. По серьезному размышлению такие варианты все-таки отпадали. Заграничное житье было не для них. Во-первых, российских пенсий за рубежом просто-напросто не хватило бы на жизнь. Во-вторых, от одной мысли, что под старость лет придется остаться в чужой стране «без языка», без друзей и знакомых, при господстве неизвестных чужих законов, щемило сердце.
Сочи и окрестности этого фешенебельного курорта отпадали по той же причине – несусветная дороговизна. Не у многих российских пенсионеров есть возможность платить втридорога за красивую жизнь.
Подумывали супруги и об Одессе. Но причуды истории сделали этот солнечный город, некогда легендарно-юмористический для всех граждан страны Советов, чуть ли не враждебной территорией. Последние несколько лет известия с родины многих знаменитых писателей-сатириков напоминали сводки с фронта. Там без конца бурлили политические страсти, ожесточенно выясняли отношения два еще недавно братских народа.
Кроме того, побывав в Одессе в те времена, когда Украина и Россия еще мирно, по-соседски шли к светлому капиталистическому будущему, Наталья Алексеевна испытала чувство огромного разочарования. Чудесная легенда об искрящемся, самобытном, полном очарования городе оказалась мифом, или, как бы сейчас сказали, плодом многолетнего пиара. К сибирякам Одесса повернулась совсем не привлекательной стороной своей дородной фигуры. На знаменитой Дерибасовской блеск и нищета смешались в одном флаконе в таких невообразимых пропорциях, что из этого самого флакона несло не утонченным амбре, а помоечным зловонием…
Рядом с лоснящимися новодельной роскошью зданиями гостиниц, гостевых домов и торговых центров понуро смотрели на мир скопища разваливающихся от ветхости домов с пятнами облезшей штукатурки и следами былой роскоши. То и дело на глаза попадались какие-то темные подворотни, переплетения проржавевших металлических лестниц, полусгнившие ступени, ведущие в подвалы… Судя по номерам, указывающим на принадлежность к квартирам, вся эта фантасмагорическая подвальная и полуподвальная ветхость тоже являлась жилым фондом достославного города.
Существовала, понятное дело, и другая Одесса, не из анекдотов – город обычных «спальников» с хрущевскими пятиэтажками и панельными девятиэтажными «брежневками». Но эти стандартные микрорайоны были «одинаковы с лица» для всех городов страны, не представляя интереса ни в малейшей степени.
