Читаем Главное Пророчество (СИ) онлайн бесплатно

Они всюду, - это Аглая прочла бабушкиных книгах. В лесах бродят русалки. Водный омут подарил им дыхание, а ночь стала спутницей и соратницей. Озера полны водяными. Те утаскивают на дно самых красивых девушек, взамен даруя бессмертие. Это бессмертие станет мукой, - писала бабушка, - но не сразу. На болотах живут кикиморы, они всегда обижены и готовы к мести. Больше всего Аглае нравились сказы про кладбища. Кладбища охраняли живых от мертвых, а мертвых от живых. Бабушка иногда уходила на погост, но Аглаю с собой не брала.

Теперь Аглая приходила на погост к бабушке. Она лежала под деревянным крестом, который почему-то нравился мышам. Низ креста был изрядно подгрызен. Аглая пыталась найти признаки беспокойной могилы - достаточно было бы буйного цветения разрыв-травы или воронья. Ничего не происходило. Бабушкина могила не отличалась от могилы соседского купца Игнатьича. Аглая каждый раз оставляла ломтик хлеба и уходила ни с чем. Бабушку в могиле не найти. Это даже радовало поначалу.

Как стаял снег, Аглая нашла таинственное и колдовское место. Их село стояло на окраине Черниговского леса. В давнюю пору, еще при цесаревиче Александре, в лесу без вести пропал целый отряд солдат. Поговаривали, их утащила местная нечисть. На всякий случай, местный воевода отправил в острог двух сельчан. С той поры в лес ходить зареклись. Много жертв он потребовал, - поговаривали старики, - а все потому что там живет нечистая сила. Из бабушкиных записей Аглая узнала, что в лесу есть бродячее озеро. Оно то появляется, то уходит под землю. Озеро еще чем-то заинтересовало бабушку, но часть тетради так намокла, что погибли целый страницы.

Аглая ничего никогда не видела. Сельские девки слышали завывания домового, встречали овчинника в сарае, куда бегали с сельскими молодцами. Одну только Машу трижды позвал замуж Хозяин Леса ( это могло быть и враками). С Аглаей же никогда ничего не происходило. Ее бабушка что-то ведала, к ней ходили женщины из соседних сел. Женщины эти были заплаканными и смущенными, они робко оставляли на пороге корзину с яйцами, за что бабушка вручала им разные травы и настойки. У Аглаи же ничего не получалось. Она даже отвар от лихорадки не могла сварить.

И все же, Аглае повезло. В день бабушкиных похорон, в этот апрельский солнечный день, Аглая наткнулась на бродячее озеро. Оно выпрыгнуло на нее из чащи. Над водой клубился туман, и откуда-то слышалась свирель. Аглая долго ходила вокруг. Она примяла пожелтевший тростник. Вода была ледяной, кое-где плавали островки льда. Аглая зачерпнула воды и выпила. Она подняла глаза к небу - ярко-синему. Была весна, а лето точно будет. Хотя бабушка не увидит. Аглае заплакала. Она не плакала, когда бабушка умирала - не хотела, чтобы сельские видели. Они не любили их дом. Они не ходили к бабушке. Та всегда говорила, что "в своем отечестве пророка нет". Это значило, что тебя будут любить везде, кроме того места, где ты родился. В тот же день Аглая поняла еще кое-что - она уедет. Она накопит денег, соберет пожитки и навсегда закроет дверь их деревянного домика. Пусть грабят, если чего найдут,

С того дня минуло два месяца. Аглая почти каждый день приходила к озеру. Она очень боялась, что оно исчезнет. Она даже пообещала приносить к его водам требу - лишь бы не исчезало. Пока что озеро не обмануло. Оно всякий раз встречало Аглаю еле слышной музыкой.

Сегодня треба была более чем скромной. Аглая нарвала диких яблок да собрала чашу молока. Бабушка не вела хозяйства, после ее смерти Аглаю подкармиливала Таня. Таня была ненамного старше. Аглая как-то нашла избитую Таню в придорожной меже. Только не выдавай, - прошептала та. Ее лицо заплыло синим, на запястьях кровоточили царапины. Танин муж был старше на семь лет и очень ревнив. "Так-то он хороший, у нас достаток дома, - убеждала Таня в аглаином доме, куда они прибежали под покровом ночи, - это я виновата, платком ярким перевязала голову. Платок Таня подняла из канавы, он был грязным и рваным, на нем были изображены женщины-птицы.

Таня убежала на закате, чтобы "муж чего не решил". Аглая думала, что на этом все закончится. Через день Таня принесла Аглае яиц. "А то вона какая худая, замуж никто не возьмет. А так-то красивая" Только благодаря Тане Аглая пережила зиму. Летом она еще могла нарвать малины в лесу, наудить рыбы с помощью самодельной удочки. Если Таня приходила с замотанными рукавами, Аглая знала - Петр снова приревновал к какому-нибудь кусту орешника. Таня ничего не говорила. Однажды она в сердцах спросила, как можно извести Петра. Потом долго открещивалась, умоляла Аглаю ничего не делать. "Он хороший, просто такой" Таня верила, что Аглая может ворожить.

Аглая тоже раньше верила. Бабушка уходила гулять в полночь, взяв с собой только миску молока и десяток сырых яиц. Она возвращалась свежей и веселой. Бабушка говорила:"Прекрасная ночь для бродниц, там были утопленницы со всей округи" Когда Аглая однажды ушла побродить вечером, на нее напали все местные собаки. Аглая так бежала, что разбила яйца - они достались не водяной нечисти, а муравьям.

Еще был случай. У Аглаи нарывало палец. Хорошо хоть, лето стояло, иначе совсем худо пришлось бы. Аглая помнила, как бабушка выводила нарывы. Нашлась и прозрачная яичная пленка, и семь свечей. Но слова наговора, как назло, вылетели из головы. Только зря пленку потратила, пришлось три недели ходить с больным пальцем. Все, что в руках бабушки ладилось, из аглаиных рук валилось. Она вздумала посадить на огороде колдовские травы - кукушкин лен, манжетку да перунову стрелу. Все завяли, даже неприхотливые. Так Аглая бы с голоду и померла, если б не Пеструшка да Таня.

Солнце садилось. Оно уже едва виднелось за еловыми верхушками. Казалось, из чащи надвигается тьма. Не та уютная темнота, которая боится свечей и печки - извечная, древняя тьма, куда уходят все умершие. Над озером собирался вечерний туман. Аглая вылила в воду молоко. Оно потекло по водной глади и ушло вниз. К водяной царице, - решила Аглая. Яйцо она пристроила в осоке.

Закат сбрызнул далекие холмы красным соком. Аглая быстро шла, ежась от холода. Она перешла на бег. Сейчас пастух уже должен был пригнать сельское стадо. За Пеструшку - ладную цветную корову - Олег никогда не брал платы. Он появился в деревне через три дня после смерти бабушки. И он один в селе, не считая Тани, разговаривал с Аглаей по-доброму.

Аглая миновала поле. Колосья зрели, проглотив солнечный свет. Поле принадлежало Таниному мужу. Аглая сдержалась, чтобы не плюнуть в пшеницу. Та ни в чем не виновата.

Когда небо стало алым, вдалеке показались черные мошки. Они приближались, увеличиваясь в размерах. Мошки двигались кучно. Они росли и росли, пока не стали видны очертания рогов. Аглая пошла навстречу. Она хотела перехватить свою корову до того, как пастух пригонит стадо в деревню. Кумушки и так всякий раз перешептывались, стоило Аглае пройти мимо. К ее разочарованию, с пастухом шли деревенские девушки. В их руках покачивались корзины, накрытая тряпицами. Сегодня был базар, - вспомнила Аглая. Она вздохнула. Ей так хотелось сладких леденцов из солодки. Одна девушка, в красном платке, одарила Аглаю насмешливым взглядом. Марфа считалась завидной невестой. Ее отец владел семью коровами и полем. Его амбары лопались от зерна. Марфа была таниной снохой. Аглая думала, что именно из марфиного рта вылетают сплетни и россказни про таниных мужиков. Саму Аглаю Марфа ненавидела. Никто не знал, почему. Аглая никому не говорила. И сейчас, глядя, как подпрыгивает коса Марфы, Аглае вспомнилась ночь перед бабушкиной смертью. И судорожный девичий плач.

- А что, оборванка, -спросила Марфа, отойдя от спутниц - как ты с Олегом рассчитываешься? Уж не бегаешь ли ты с ним в лес?

Олег считался самым красивым парнем в деревне. Аглая подозревала, что не только ольменовские девушки по нему сохнут. Очень уж хорош - синие глаза, пшеничные волосы и ладный такой.

- Тебя-то никто в лес не позовет, - шепотом ответила Аглая. Она нашла в стаде Пеструшку. Та была самой маленькой. Она задорно бежала между явно переевшим Михеевским быком и тщедушной белой Сонькой.

Марфа сузила глаза. Она тоже была красивой, правда, по-иноземному. Ее толстая черная коса оттягивала голову, ресницы были огромными и пушистыми. На голову Марфа повязала платок с женщинами-птицами. Они казались добрее Таниных. Они широко раскрывали рот и улыбались, словно пели на колядках.

- А тебя только в лес и позовут, - Марфа двинулась к своим коровам. Были они особенными, тучными, каждая с черной звездой на лбу. Эта порода очень ценилась в волости, но почему-то телята не выживали нигде, кроме их села.

Аглая проводила Марфу взглядом. Очень ей хотелось, чтобы позвали в лес. Только не выпившие деревенские парни, конечно. Вот бы из леса вышел сам Хозяин да увел Аглаю. Бабушка говорила, что Хозяин черниговского леса давно скрылся в самой глубокой чаще.

Девушки ускорили шаг. Они о чем-то переговаривались. Впервые Аглая заметила тревогу на их лицах. Марфа тоже не ехидничала, как обычно. Однажды у них чуть до драки не дошло.

Пеструшка ткнулась Аглае в ладонь.

- Неужели травы не наелась? - удивилась Аглая. Она придержала Пеструшку за рог. Та покорно замедлилась. У нее был смирный нрав. Бабушка заговорила?

Из деревенских ворот вышли коровьи хозяева. Они, вопреки опасениям Аглаи, ничего не сказали. Хмуро разобрав скотину, они разошлись.

- Не слушай Марфу, - сказал Олег. Аглая смотрела, как он удаляется, помахивая хворостиной. Он не знал бабушки, но сколотил ей домовину и крест, задарма.

Ночь приближалась. В воздухе запахло темным временем - дальним костром, ночными цветами и звездами. У звезд не было настоящего запаха, как, скажем, у коров. Но без звезд вечер чувствовался бы иначе. Аглая вдохнула полной грудью.

В деревне стояла тишина. Обычно молодежь сидела до утра на завалинке. Они смеялись, пели и бегали за снедью в чей-нибудь погреб. Аглаю никогда не приглашали. А ей хотелось попробовать знаменитые блины Ванькиной матушки или соленые огурцы деда Афанасия. В избах не горел свет, они таращились на Аглаю темными окнами. Кое-где были сдвинуты ставни.

Пеструшка перегнулась через чужой забор. Она с упоением поедала смородину.

- Прожорливая корова! - воскликнула Аглая, огляделась и сорвала себе веточку. Из дома донеслась чья-то брань. Аглая услышала женский визг, мужской бас и почему-то кошачий вой. Что-то задребезжало. В огород выбежала простоволосая женщина. "Да кому ты нужна, старая!"

- Пойдем, - шепнула Аглая Пеструшке. Они затрусили прочь. Свет долго боролся с темнотой, отдавая ей по пяди. Теперь же тьма начала прибывать. Она сгущалась под заборами, крышами домов, она завоевывала дворы и хлева. Аглая торопилась вглубину деревни. Там, между двумя развалившимися избами, стоял ее дом. При бабушке здесь толпились люди, очередь начиналась от калитки и до сеней. Огород радовал овощами, плодоносили яблони с вишнями. После бабушки все постепенно приходило в упадок. Сначала увяли цветы - бабушка не выдирала сорняки, отчего вьюнкам и лютикам было раздолье. Они не захватывали съедобные травы, в бабушкином огороде растения жили дружно. На сороковины засохли деревья. Сочные спелые яблоки, желтый анисимовский сорт, за ночь превратились в сморщенные червивые горошины. Аглая боялась, что погибнет и Пеструшка. Та здравствовала.

Калитка покачивалась от ветра. Аглая завела Пеструшку в сарай. Тут же прибежала серая приблудная кошка. Она не оставалась на ночь, не спала в ногах. Она получала свою долю молочной пенки и растворялась в ночи. Аглая все хотела приручить кошку ловить мышей в избе. Мыши грызли бабушкин пергамент. Аглая могла простить мышиный помет под ковриком или мелкие дыры в стенах. Аглая даже ставила для мышей блюдечко - с чем бог послал. Мыши впали в немилость после того, как сгрызли одну из тетрадей, в которую бабушка записывала секреты ворожбы.

Аглая нащупала коровье вымя. В такой темноте велик шанс надоить молока на пол. Кошка чуяла, что может поживиться, потому вертелась под ногами.

Тратить последний запас свечей на дойку не хотелось. Идти за свечами, а потом возвращаться в темный сарай - тоже.

Пеструшка жалобно замычала. Она давала мало молока - и пол-бидона не набиралось. А ведь ходит молва, что ведьмы отбирают молоко у чужих коров. "Ну тогда ты на самом дела бык", - порой в сердцах говорила Аглая. Пеструшка обижалась.

Выйдя из сарая Аглая вздрогнула. Свет в окне не горел. Да и с чего ему гореть, - решила Аглая. Там никого не было. Казалось, что сам дом дышал на ладан. Аглая иногда слышала, как он хрипит и вздыхает. Ступени скрипели под ногами, с потолка сыпалась труха. Бабушке все чинили благодарные люди. Да ничего и не ломалось. Дом обветшал в одночасье. Рядом с бабшкой было покойно и легко. Аглая даже не замечала, что деревенские обходят их дом. А теперь... теперь тоска брала, хоть вешайся. Аглая опустилась на крыльцо. Там, за потертой дверью, никого не было. Бабушки нету, ее закопали на кладбище. Даже ведьмы умирают. Аглая зарыдала. Из сарая ей вторила Пеструшка.

Когда отовсюду запели петухи, в дом постучали. Аглая скатилась с топчана. Бабушка принимала от рассвета до заката. Аглая дошла до сеней и только там вспомнила, что бабушки уже нет в живых.

На пороге стояла Таня. Утро сияло за ее спиной. Таня оправила сарафан - зеленый, с красным окаемом по подолу. До чего красиво одевал ее муж.

- Я тебе яиц принесла с пирогом. Вчерашнего дня к Марфе жених приезжал из Озерска, привез снеди целые сани.

- А Марфа не прознает? Она же меня ненавидит.

Таня рассмеялась.

- Марфе не угодил чем-то. Она его подарки под корову сунула, мол, пусть на мягком поспит. У меня к тебе дело, - вдруг сказала Таня. Она огляделась. Как и всегда, ее встретил беспорядок. На печи валялся тулуп из овчины, под столом пылился горшок. Кочерга, с намотанной на ней красной лентой, подпирала стену. Таня провела пальцем по столешнице - крепкой, дубовой. Бабушка рассказывала, что привезла этот стол из города. Он остался от другой жизни, о которой бабушка никогда не упоминала. Таня все просила Аглаю прибраться - но Аглая не хотела. В избе все осталось, как при бабушке.

Сквозь ставни струился рассвет. Он окрашивал избу в рыжий.

- Аглаюшка, - начала Таня, - выручай Христа ради!

Аглая отломила кусок пирога.

- Ты помнишь, что случилось в прошлый раз? Когда я сварила тебе траву от женских болей?

Таня хихикнула. Она тогда словно опьянела, пела песни и танцевала. Хорошо что Петр был в городе. Иначе бы точно приревновал. Лицо Тани посерьезнело.