Читаем Гетто для ангелов онлайн бесплатно
Хинкап никогда прежде не слышал о том, чтобы почтовые катера типа «Тис-2179» выходили из строя. Но факт оставался фактом. Его, Сола Хинкапа, выбросило из подпространства в абсолютно неизвестном районе, и первое, что он подумал, увидев на экране звезду, – почта опоздает.
Осмотревшись внимательнее, Хинкап решил, что нужно, во-первых, попытаться сесть на одну из шести планет, вращавшихся возле похожего на Солнце светила, а во-вторых, естественно, послать сигнал бедствия.
Он выбрал третью планету – наверное, потому, что она внешне очень напоминала Землю. На почтовом катере не было специальной наблюдательной аппаратуры, поэтому Хинкап и не пытался рассматривать поверхность планеты, а, пройдя осторожно атмосферу, посадил катер где пришлось.
Просидев два часа над инструкциями, он сумел произвести анализ воздуха и определить, что может выйти наружу без скафандра и шлема. Это его обрадовало. Прокорпев еще с час над описанием принципа работы полевого анализатора, Хинкап нацепил аппарат на пояс, включил автоматический вызов ремонтников и вышел из катера.
На юго-восток, сколько мог Хинкап охватить взглядом, расстилалась не слишком выразительная равнина – серый, затянутый моросящим дождем пейзаж выглядел уныло и однообразно. В противоположной стороне, в полукилометре от катера, начинался лес. Было около полудня, но тучи, повисшие низко, не пропускали света, и казалось, что сейчас вечер. Хинкап посмотрел в задумчивости на равнину – она предстала взгляду до такой степени голой и неживой, что почтальону не захотелось и шага делать в сторону этой бесконечности, местами укрытой клочьями мутного тумана. Он пошел к лесу, подумав мимоходом, что в почтовом ведомстве забыли одну существенную деталь – снабдить почтальонов оружием. Впрочем, лес выглядел мирно. Тем не менее Хинкап не намеревался лезть в чащу, – он хотел только посмотреть на деревья вблизи, оставаясь на опушке.
Ветви, свесив мокрые листья, опускались местами почти до земли, и Хинкап, не решаясь сунуться под роняющие капли зеленые своды, остановился перед громадным кустом, усыпанным мелкими желтыми ягодами. «Нарядный кустик», – подумал Хинкап. И в этот момент слева, чуть позади, послышался шорох, заставивший Хинкапа резко повернуться и отскочить в сторону.
…Из-за толстого мокрого ствола выглядывала такая очаровательная детская рожица, что Хинкап остолбенел, мгновенно забыв опасения. Почтальон уставился на девочку, а она вдруг засмеялась, хлопнула в ладоши, подбежала к Хинкапу, что-то говоря на ходу, и схватила его за руку. Хинкап тоже рассмеялся.
– Ну и ну, – сказал он. – Вот не ожидал!
Девочка, склонив головку к плечу, прислушалась к его голосу и снова заговорила – быстро, звонко. Хинкап развел руками и проговорил:
– Не понимаю, малышка.
Ясноглазое личико девочки, казалось, освещало все вокруг, ее мокрые белокурые волосы падали на плечи крупными волнами, и Хинкап подумал, что такого ребенка иначе как ангелом не назовешь. Малышка крепко уцепилась за рукав Хинкапа и потянула почтальона за собой – в лес. Хинкап не стал сопротивляться, решив, что местная девочка, безусловно, не оказалась бы одна в лесу, если бы этот лес представлял хоть какую-то опасность для ребенка. К тому же наверняка с такой очаровашки родители не спускают глаз, и сейчас они где-нибудь неподалеку.
Девочка шла и шла, лес становился гуще, темнее, и никаких признаков близкого поселения Хинкап что-то не замечал. Он слегка встревожился, остановился, и начал объяснять девочке, как мог – жестами, мимикой – что далеко в лес забираться не следует. Но девочка упорно тянула его, и наконец, наскучив, видимо, непонятной ей речью, выпустила руку Хинкапа и побежала вперед, оглядываясь на почтальона. Хинкап решил, что уж во всяком случае не следует оставлять ребенка одного в лесу, и покорно пошел за ней. Вдруг ему на долю мгновения показалось, что не девочка бежит среди деревьев, а дряхлая старуха, едва перебирающая ногами. Хинкап приостановился, протер глаза – нет, ерунда, это ребенок, лет пяти-шести, не старше. Однако ему не понравилось видение – он решил, что если его не найдут достаточно скоро, он может разболеться всерьез.
Впереди между деревьями появился просвет, и Хинкап вслед за девочкой вышел на окраину небольшой деревни, окруженной лесом.
Дома, сложенные из толстых бревен, стояли недалеко один от другого, без оград; синие и красные крыши, похожие на шиферные, яркими пятнами выделялись среди зелени фруктовых деревьев. Вся деревня производила впечатление нарядности и покоя. Девочка взбежала на ближайшее крыльцо, потянула изо всех сил тяжелую дверь – дверь открылась беззвучно, – и едва малышка скрылась в доме, как оттуда вышла молодая женщина и остановилась на крыльце, глядя на Хинкапа.
Хинкап замер. «Черт побери, – мелькнуло у него в голове, – пятый десяток живу на свете, но такого чуда…» Женщина спустилась по ступенькам, подошла к Хинкапу, легко ступая по траве. Во что она была одета, Хинкап не мог бы сказать, но у него возникло ощущение воздушности и изысканности. Всмотревшись в лицо Хинкапа, женщина слегка покачала головой и сказала что-то. Хинкап улыбнулся неловко:
– Не понимаю, к сожалению.
Ему захотелось добавить – «сударыня».
Женщина пошла обратно к дому и, подойдя к крыльцу, улыбнулась Хинкапу открыто и ласково, жестом приглашая почтальона войти. Хинкап, как завороженный, шагнул следом за ней.
Хинкап нежился в постели, оттягивая момент окончательного пробуждения. Он уже слышал сквозь остатки сна шаги Сойты в соседней комнате, слышал, как она тихонько звякает посудой, переставляет что-то. Вот шаги Сойты приблизились к двери комнаты Хинкапа, Сойта легонько стукнула пальцами по косяку и сказала негромко, словно зная, что Хинкап уже не спит:
– Хинкап, вставайте! Завтрак готов.
Хинкап вскочил, уронив одеяло, и пошел в ванную. В первые дни пребывания в этой странной лесной деревне его удивляло, что в домах, выглядевших снаружи как едва ли не первобытные избы, оказались прекрасные условия, – ванные комнаты, электричество и прочее, – но потом он как-то перестал об этом думать. Он вообще мог думать только о Сойте. И даже не в красоте этой женщины было, наверное, дело, а в том невероятной силы обаянии, которое исходило от каждого ее жеста, взгляда, улыбки…
Хинкап познакомился со всеми жителями лесного поселка – гостя приняли так, что Хинкап оказался полностью покоренным этими людьми, отдался на волю случая и жил, не беспокоясь о будущем, – и хотя раз в неделю бывал на своем катере, но думал о появлении ремонтников теперь уже скорее с опасением, – в глубине души ему не очень хотелось, чтобы его нашли. Прошлое, включающее в себя службу, спешку, обязанности затянулось в памяти легким серебристым туманом – таким, как тот, что иной раз по утрам стелился между домами в этой спокойной и ласковой лесной обители, затерянной в глуши. Но сами по себе прогулки к катеру составляли одну из радостей его теперешней жизни – потому что в этих прогулках его всегда сопровождала Сойта.
Иногда, перед сном, Хинкап вдруг на мгновение пугался собственного безразличия к прошлому, но быстро забывал обо всем, убаюканный мыслями о Сойте… Он не страдал излишней склонностью к самоанализу, и потому воспринял все случившееся с ним относительно спокойно. Немного встревожило его вновь повторившееся видение – Сойта, как и девочка в лесу, в первый день пребывания его здесь, на Алитоле, вдруг показалась ему древней старухой. Но когда Хинкап сказал об этом Сойте, она успокоила его, объяснив, что это не болезнь; так бывает со всеми, потому что в лесу есть дерево, вертас, аромат которого навевает галлюцинации. «Когда оно цветет, мы не ходим в лес, – сказала Сойта, – но иной раз ветер приносит пыльцу, – и тогда мир предстает перед нами искаженным. Ничего опасного здесь нет». И больше Хинкап не думал об этом.
Несколько раз Хинкап пытался сообразить, почему, собственно, жители лесного поселка не работают, – то есть они, безусловно, много трудились, читали, писали, спорили, – но Хинкап имел в виду какую-то службу, и собирался спросить об этом Сойту – но каждый раз почему-то забывал задать этот вопрос.
Хинкап тоже много читал здесь – освоившись с языком, он стал поглощать книги об Алитоле, знакомился с историей, культурой – и удивлялся себе, поскольку никогда прежде не был заядлым читателем. А вечерами они усаживались у камина, и Сойта расспрашивала Хинкапа о Земле, о том мире, в котором родился и жил Сол. Почтальон рассказывал, вспоминая самые мелкие подробности своей жизни… и его ничуть не удивляло, что Сойта, рассказывая, в свою очередь, об Алитоле, почти ничего не говорила о своем лесном мире. И почему-то Хинкапу нисколько не был интересен этот мир, – хотя в нем и жила Сойта. Лишь сама эта женщина имела для него значение. Она была… она была, как душистый весенний сад, как золотой луч, как роза, укрытая в густой зелени на берегу пруда…
Случались и грустные дни – когда Сойты не было дома. Куда она уходила, Хинкап не знал, и не решался спрашивать, – в конце концов, он здесь гость, и дела хозяев его не касаются… но когда Сойта говорила ему утром: «Я ухожу, Хинкап, до завтра меня не будет», – почтальон чувствовал, что день становится пасмурным и унылым, что серость лезет из всех углов, а лес увядает на глазах… Но он молча кивал головой, прощаясь с Сойтой. И не выходил из дома до ее возвращения.
Уходя вчера, Сойта сказала, что вернется сегодня утром. Однако близился вечер, а ее все не было. Хинкап уже с полудня не находил себе места, слонялся по дому, заглядывая во все комнаты, – будто надеялся, что Сойта окажется вдруг в одной из них, – и наконец решил пойти к Дорею, жившему на другом конце поселка. С ним у Сола Хинкапа наладились особенно приятные отношения, хотя Дорей и заходил в гости не слишком часто. Впрочем, подумал Хинкап, с этими людьми, наверное, невозможно быть в плохих отношениях, – такие они все спокойные, добрые и обаятельные.
Подойдя к дому, в котором жил Дорей, Хинкап посмотрел на окно комнаты своего друга. Окно было закрыто занавеской. Хинкап поднялся по ступенькам, тихо постучал в дверь. Никто не откликнулся. Хинкап, подождав немного, стукнул еще раз. Внутри послышались шаги, дверь открыла жена Дорея, Лэли.
– Здравствуйте, Хинкап, – сказала она. – Вы к нам? А Дорея нет.
– Лэли, – Хинкап старался скрыть волнение, – вы не знаете, где может быть Сойта? Она обещала вернуться утром, но ее до сих пор нет.
– Не беспокойтесь, Хинкап, – улыбнулась Лэли. – Ничего не случилось. Они все вернутся к вечеру.
– Спасибо.
Хинкап отправился обратно, и только теперь заметил, что в большинстве домов занавески на окнах задернуты – почти все жители куда-то ушли. «Они все вернутся к вечеру». Значит, Сойта уходит не одна, – интересно, куда же все они могут отправляться на день, на два?
Видимо, где-то неподалеку есть город, и жители лесного поселка отправляются туда за покупками. Тогда действительно думать не о чем. Да и Лэли выглядела спокойной, ее вид уничтожил тревогу Хинкапа. Почтальон подумал – неплохо б и ему пойти в этот город – вместе с Сойтой, разумеется… посмотреть, как живут горожане на Алитоле, вообще познакомиться поближе с государством, планетой… и вдруг найдутся инженеры, способные разобраться в земной технике и помочь ему вернуться домой… Почтальону очень захотелось на Землю, захотелось вновь увидеть сослуживцев, особенно – Тонгина, с которым Хинкап постоянно ссорился, но чувствовал себя без него одиноким. Но вот Хинкап подошел к дому Сойты, поднялся по ступенькам, открыл дверь, вошел… и успокоился, мысли потекли по другому руслу. Он снова ждал Сойту.
Сойта вернулась, когда уже начало темнеть, – спокойная, как обычно, – и Хинкап, измученный ожиданием, решился спросить:
– Вы почему-то задержались на этот раз, Сойта. Надеюсь, ничего не случилось… неприятного?
– О, нет, – улыбнулась Сойта. – Мы просто ходили в город. К сожалению, такие походы бывают иной раз немного опасны.
Хинкап вздрогнул. Опасны?.. Сойте грозила опасность, а он, Хинкап, сидел в это время дома?!
– Сойта, – Хинкап ощутил, что голос плохо ему повинуется, – Сойта, как же так?.. Вы… Почему бы вам не взять с собой и меня… если эти ваши походы так уж необходимы. Я мог бы, наверное, быть полезным?
– Ну что вы, Хинкап, – рассмеялась Сойта. – Я все-таки хожу не одна. К тому же вам совершенно ни к чему рисковать, вы наш гость, и мы просто обязаны оберегать вас от любых неприятностей. Если что-то случится с вами
– что скажем мы тем, кто явится вас разыскивать?
– И все же, Сойта, – продолжал настаивать Хинкап. – Я… я очень хотел бы пойти с вами.
– Нет, – мягко сказала Сойта. – Нельзя, к сожалению.
Хинкап долго не мог уснуть в эту ночь. Он ворочался в постели, беспокойно переваливался с боку на бок, в его возбужденном мозгу возникали жуткие картины – он воображал разные опасности, подстерегающие молодую красивую женщину в не слишком цивилизованном городе… Плотная тьма спальни казалась ему насыщенной электрическими разрядами, что-то вспыхивало и угасало, и тяжелые предчувствия измучили его вконец. Только под утро он наконец забылся, но ненадолго, и открыл глаза, когда рассвет едва лишь начал намекать на свое приближение. Хинкап встал, оделся и решил пройтись, чтобы хоть немного привести в порядок взвинченные нервы.
Выйдя на улицу, Хинкап вдруг ощутил, что возбуждение, страхи, мучившие его всю ночь, словно передались окружающему – в воздухе чудились тяжесть и напряженность. Тщетно пытался Хинкап преодолеть бессмысленную, как он полагал, тревогу, – она все сгущалась и сгущалась вокруг него. Тогда Хинкап резко свернул и, пройдя между домами, углубился в лес.
Погуляв полчаса между деревьями, Хинкап почти уже вернул себе утраченное душевное равновесие. Его потянуло обратно в поселок – скоро должна была проснуться Сойта… Вдруг неподалеку послышались голоса, и Хинкап, поддавшись вновь вспыхнувшему беспокойству, замер на месте, прислонившись к толстому стволу.
– …пока не разобрались, – тихо говорил кто-то, не видимый почтальону. – Но Старни уверяет, что принцип несложен, неясно только инженерное обеспечение. Мы работаем, и надеюсь, успеем все выяснить, пока за ним не явились.
– Может быть, направить к вам Ласса? – спросил второй голос, и Хинкап узнал его – это был Дорей.
– Нет, – после недолгого молчания сказал первый, – не стоит отрывать его от занятий. Не беспокойся, мы справимся.
– Городские готовят облаву, – сказал Дорей, – ты знаешь уже?
– Да, мы готовы.
