Читаем Герман Вук еще жив онлайн бесплатно

Вместо того чтобы отпраздновать случившееся с бутылкой «Оранж-Драйвер», она пополняет счет кредитки «Мастеркард», и тот стал казаться практически бесконечным. Потом звонит в «Герц» и кое о чем расспрашивает. Затем набирает свою подругу Жасмин, живущую в Норт-Бервике, и рассказывает о «ПИК 4». Жасмин кричит:

— Подруга, да ты богата!

Если бы. Бренда говорит, что погасила кредитку и теперь могла бы взять напрокат «Шевроле Экспресс». Это такой фургон, вмещающий до девяти человек, как сказали в «Герц».

— Мы можем захватить детей и двинуть в Марс Хилл. Навестить твоих родителей и моих тоже. Показать им внуков. Выжать из них еще немного теста. Что скажешь?

Жасмин сомневается. В расхваленной лачуге, которую ее родные называют домом, нет лишней комнаты. Да она не захотела бы там оставаться даже, если бы комната и была. Она ненавидит их обоих. Бренда знает, что на то есть особые причины. Ее собственный отец изнасиловал Жасмин, когда ей было пятнадцать. Мать знала, что произошло, и ничего не сделала. Когда Жасмин пришла к ней в слезах, ее мать сказала:

— Тебе не о чем волноваться, он больше ни на что не способен.

Жас вышла замуж за Митча Робишо, чтобы съехать от них, и сейчас, после трех мужчин, четырех детей и спустя восемь лет, у нее все в порядке. Она вполне себя обеспечивает, работая на катке шестнадцать часов в неделю, выдавая коньки и обменивая мелочь для видеоавтоматов, принимающих только специальные жетоны. Ей позволяют брать с собой двоих самых младших детей. Делайт спит в офисе, а трехлетний Труз, подтягивая подгузники, гуляет среди автоматов. От него немного хлопот, хотя в прошлом году у него нашли вши, и двум подругам пришлось остричь его наголо. Как же он тогда ревел!

— Осталось шесть сотен после того, как я погасила остаток кредита, — сообщает Бренда. — Ну, четыреста, если учесть квартплату, но я не учитываю, потому что могу оплатить ее с «Мастеркард». Можем остановиться в гостинице «Ред-Руф» и смотреть «Хоум-Бокс». Заберем вычет в городе, а дети могут поплавать в бассейне. Что скажешь?

Позади нее раздается вопль. Бренда поднимает голос:

— Фредди, хватит дразнить сестру. Верни ей обратно!

Потом их ссоры будят малыша. Господи Боже! А может, Фридом сам пачкает свои подгузники и просыпается. Фридом всегда пачкает подгузники. Бренде казалось, что Фридом всегда гадит на всю ее работу. Как и ее отец.

— Я думаю… — говорит Жасмин, растягивая «думаю» на четыре слога. А то и на пять.

— Давай, подруга! Это же будет настоящее путешествие! Программа у нас такая. Добираемся до Джетпорта на автобусе, там берем фургон на прокат. Триста миль мы проедем часа за четыре. Дочь говорит, они могут посмотреть DVD. «Русалочка» и все такое.

— Может, я смогу получить от матери часть компенсации, пока не поздно, — задумчиво говорит Жасмин. Ее брат Томми погиб год назад в Афганистане. Подорвался на СВУ. Ее мать и отец после этого получили восемьдесят тысяч. Мама пообещала ей денег, правда, пока старик не слышал их телефонного разговора. Конечно, сейчас уже может быть поздно. Наверняка так и есть. Она в курсе, что мистер Романтик купил гоночную Ямаху. Хотя Жасмин и представления не имеет, как в его возрасте могла пригодиться подобная вещь. Ей также известно, что компенсация — это просто мираж. Это то, что хорошо известно им обеим. Всякий раз, когда видишь какую-то яркую вещь, кто-то включает дождевую машину. Яркие вещи никогда не бывают цветостойкими.

— Да ладно тебе, — говорит Бренда. Она поглощена идеей нагрузить фургон детворой вместе со своей лучшей (и единственной) подругой из средней школы, теперь живущей в соседнем городке. У них обеих все в порядке, между ними семеро детей, позади них слишком много паршивых мужчин, но им все еще удается иногда себя развлекать.

Она слышит глухой стук. Фредди кричит. Глори бьет его игрушкой в глаз.

— Глори, сейчас же перестань, или я опять поломаю! — орет Бренда.

— Он не отдает мою Суперкрошку! — вопит Глори и реветпервой. Тут же они начинают рыдать хором — Фредди, Глори и Фридом. На миг серость закрадывается в ее поле зрения. В последнее время ей приходилось видеть много серого. Вот они в трехкомнатной квартире на третьем этаже. Нет фотографий парней; со своим последним, Тимом, она рассталась полгода назад. Они живут в основном на лапше и пепси, и том дешевом мороженом, которое продают в «Уолмарт», без кондиционера, без кабельного. Она работала в «Квик-Флэш», но компания разорилась, директор нанял Тако Пако на ее место, потому что он мог работать двенадцать или четырнадцать часов в сутки. Тако Пако носит бандану и противные мелкие усики над верхней губой, и он никогда не был беременным. Его работа делать девушек беременными. Они теряют голову от этих мелких усиков, потом разбухают, тест на беременность дает положительный результат — и вот уже приходит еще одна, такая же, как и предыдущая.

Бренда имеет личный опыт. Она говорит людям, что знает, кто отец Фредди, но это не так. Она помнит несколько пьяных ночей, когда все они выглядели мило. И в самом деле, как она могла найти работу? У нее родились эти дети. Ей что, оставить Фредди с Глори и брать с собой Фридома на чертовы собеседования о приеме на работу. Конечно, это должно сработать. И что ей светит, кроме места продавщицы в «Микки Ди» или «Бугер-Кинг»? В Портленде есть пара стрип-клубов, но с ее комплекцией такой работы не получить, а за остальное столько не платят.

Она напоминает себе о выигрыше в лотерею. Она напоминает себе, что они могли бы ночевать сегодня в двухкомнатном номере с кондиционерами в «Ред-Руф», а то и в трехкомнатном. А почему бы и нет? Всякое бывает!

— Бренни? — в голосе ее подруги слышится больше сомнения, чем обычно. — Ты еще здесь?

— Ага, — отзывается она. — Давай, подруга, говорю тебе. Телка из «Герц» говорит, что фургон красный, — и, понизив голос, прибавляет: — Твой счастливый цвет.

— Ты погасила кредитку через интернет? Как это ты так? — Жасмин знает, что случилось с ноутбуком Бренды. В прошлом месяце Фредди и Глори затеяли драку и уронили ноутбук с кровати. Он упал на пол и сломался.

— Я использовала ноутбук в библиотеке, — она проговаривает это, как в детстве в Марс Хилл: в бибитеке. — Пришлось подождать, но оно того стоило. Так что скажешь?

— Может, возьмем бутылочку «Алленс», — спрашивает ее подруга. Жасмин любит кофе-бренди «Алленс», когда может себе его позволить. По правде говоря, Жасмин любит все, когда может себе это позволить.

— Не вопрос! — говорит Бренда. — И мне бутылочку «Драйвера». Но за рулем я пить не буду, Жас. Ты можешь, но я не буду. Мне дороги мои права. Это почти все, что у меня осталось.

— Думаешь, и вправду удастся получить какие-то деньги от родителей?

Бренда загадывает себе, что если они хоть раз увидят детей спокойными, пусть даже с учетом того, что их можно подкупить или запугать, то она сможет получить деньги. Подруге она отвечает:

— Ни слова о лотерее.

— Ни в коем случае, — говорит Жасмин. — Я хоть и родилась ночью, но не вчера.

Они хохочут. Старо, но забавно.

— Так что ты думаешь?

— Мне надо забрать из школы Эдди и Розелин…

— Великое дело! — говорит Бренда. — Так что ты думаешь, подруга?

После долгой паузы Жасмин говорит:

— В путь!

— В путь! — кричит ей в ответ Бренда.

Позже они распевают песни, пока трое детей шумят в квартире Бренды в Санфорде, и еще один, а возможно, двое, шумит у Жасмин в Норт-Берике. Это полные женщины, на которых никто не смотрит на улицах, которых мужчины не хотят цеплять в барах, если только не поздний час, высокий градус и никого поприличнее рядом нет. Бренда и Жасмин обе знают, о чем думают мужчины, когда они пьяны: толстые ляжки лучше, чем ничего. Они вместе ходили в среднюю школу в Марс Хилл, теперь живут на юге штата и по возможности помогают друг другу. Полные женщины, на которых никто не смотрит, с оравой детей между ними, поют: «Путешествие, путешествие», как пара глупеньких чирлидерш. Сентябрьским утром в полдевятого, практически жара. Так и все и происходит. Так было всегда.

Филу Хенрейду уже семьдесят восемь, а Паулине Энслин семьдесят пять. Оба худощавы, оба носят очки. Их седые тонкие волосы развеваются на ветру. Они остановились в зоне отдыха на трассе I-95 у Фэрфилда, что примерно в двадцати милях от Огасты. В зоне отдыха находятся деревянные постройки со смежными кирпичными туалетами. Довольно приятные туалеты. Скромные туалеты. В них не чувствуешь запах. Фил, живущий в Мэне и неплохо знающий здешние места, никогда не предложил бы устроить тут пикник летом. Когда автомагистраль заполняется отдыхающими из других штатов, у дорожной заставы выстраивается такая очередь, что от приятной зеленой зоны воняет, как из преисподней под Новый год. Но в это время года зона отдыха весьма хороша.

Паулина стелет скатерть на столик для пикников под тенью старого дуба и кладет сверху плетеную корзину против легкого теплого ветра. Из нее она достает сэндвичи, картофельный салат, нарезанные ломтики дыни и два куска пирога с кокосовым кремом. Еще она прихватила большую стеклянную бутылку с черным чаем. Внутри весело звенят кубики льда.

— Если бы мы были в Париже, у нас было бы вино, — говорит Фил.

— В Париже мы бы не ехали шестьдесят миль по автомагистрали, — отвечает она. — Чай холодный и свежий. Так что придется тебе обойтись.

— Я не придираюсь, — говорит он и берет ее распухшие от артрита руки в свои, тоже распухшие, но немного меньше. — Это настоящий пир, дорогая.

Они улыбаются друг другу. Фил был трижды женат и имел пятерых детей. Паулина дважды была замужем, детей не имела, зато имела несколько дюжин любовников обоих полов. Тем не менее, в их сердцах есть место друг для друга. И это не просто искра. Фил одновременно удивлен и не удивлен. В его преклонном возрасте принимаешь все, что можешь, и радуешься этому. Они едут на фестиваль поэзии в университете штата Мэн. Пока цена того, что они вместе, себя сполна не оправдала, но она, в общем-то, достаточна. С тех пор, как у Фила появился счет для служебных расходов, он стал его быстро растрачивать и взял напрокат Кадиллак в «Герц» в аэропорту Портленда, где встречал самолет Паулины. Она высмеяла его, сказав, что он всегда был хиппи в душе, но сказала она это нежно. Он не был хиппи, но всегда был искренним, кем бы он ни был, и она знает об этом. Так же, как он знает, что она, с пораженными остеопорозом костьми, любит поездки.

Итак, пикник. Вечером им подадут горячее, секретное блюдо с соусом из кафетерия при одном из сообществ колледжа. Паулина называет это «бежевой пищей». Странствующие поэты всегда едят бежевую пищу, но в любом случае ее подадут не позднее восьми часов. С дешевым белым вином, видимо сделанным для того, чтобы навсегда покончить с постоянно жалующимися на алкоголь пожилыми людьми, такими же, как они сами. Еда для пикника лучше, а чай со льдом великолепен. Фил даже балует свое воображение, представив, как поведет ее под руку к высокой траве позади туалета после ужина, как в старой песне Ван Моррисона, и…

Но нет. Пожилые поэты, чьи сексуальные двигатели навечно застряли на первой передаче, имеют такие же шансы, как посетители смехотворного сайта знакомств. Особенно поэты, испытавшие богатые и разноообразные впечатления, знают, что каждый раз может стать большим огорчением, и каждый раз может стать последним. Фил подумал: «К тому же, у меня уже были два инфаркта. А кто знает, что с ней?».

Паулина думает: «Только не после сэндвичей и картофельного салата, но, пожалуй, сегодня вечером. Даже не обсуждается». Она улыбается ему и достает последнюю вещь из корзины. Это Нью-Йорк Таймс, купленная в том же магазине в Огасте, где и все остальные продукты для пикника, включая скатерть и бутылку охлажденного чая. Как в старые времена, они сразу перелистывают на раздел, посвященный искусству. В старые времена Фил, получивший Национальную книжную премию за «Горящих слонов» в 1970 году, всегда выбирал решку и выигрывал гораздо чаще, чем это предполагала вероятность. Сейчас он выбирает орла… и снова выигрывает.

— Ах ты сморчок! — восклицает Паулина и передает ему газету.

Они едят, делят газету и принимаются читать. Она смотрит на него поверх вилки с картофелем и говорит:

— Я все еще люблю тебя, старый мошенник.

Фил улыбается. Ветер приносит на его волосы парашютики одуванчиков. Его лицо сияет. Он уже не молодой парень, приехавший из Бруклина, буйный и широкоплечий, как сквернословящий портовый грузчик, но Паулина все еще видит в нем тень мужчины, испытавшего гнев, отчаяние и бурную радость.

— Что ж, я тоже тебя люблю, Паулина. — отвечает Фил.