Читаем Генератор Кошмаров (СИ) онлайн бесплатно

ГЕНЕРАТОР КОШМАРОВ

Глава 1

Он был высоким, худым, черноволосым парнем с тёмно-карими, почти чёрными, глазами и постоянной кривой усмешкой на тонких губах. Физиономия худощавого голодного волка с грустной улыбкой и вечно печальными глазами, едва видимыми под ниспадающей чёлкой длинных волос. В нём всё казалось вечным. Неколебимым. И его ненаигранное спокойствие, и изрядная самоуверенность, и нежная забота. И он сам. И ещё… ОН был очень загадочным.

Шейла Блейз знала это не понаслышке, как знала и то, что утверждая подобное, она не тыкала наугад пальцем в небо. Она прекрасно знала Алана. Ближе, чем кого-либо другого. У неё не было друга и человека ближе, чем он. Даже родители порой отходили на задний план, а Алан…. Алан всегда был рядом. Ещё бы. Ведь он её родной брат. А много ли шестнадцатилетних девушек могут похвастаться, что у них ОЧЕНЬ загадочные братья? Шейла могла. Алан и впрямь казался загадочным и… странным. Более того, временами он… пугал её.

Шейла покрывалась мурашками и с бешено стучащим о грудную клетку сердечком всматривалась в него, словно пыталась рассмотреть за внешностью Алана кого-то другого. Не своего брата. Но стоило ему обезоруживающе улыбнуться своей Знаменитой грустной улыбкой, как Шейла облегчённо незамедлительно улыбалась в ответ. А потом кусала губы, ругая себя за глупые мысли. Это Алан странный? А она?

Да, насколько она себя помнила, практически с пелёнок, Алан всегда был рядом с нею. Нянчил, помогал маме кормить её с ложечки и менять подгузники (папа был вечно занят, решая какие-то Невероятно Важные проблемы в банке), играл с нею, оберегал, защищал. Всегда, в нужную минуту он оказывался рядом. И в нём жила загадка. Нет, не так – Загадка. С жирной большой буквы. А из армии он вернулся ещё более странным. И никогда не рассказывал ничего. Ни слова о четырёх годах, проведённых вне дома. Родители не больно то и допытывались. Они привыкли к патологической молчаливой нелюдимости сына. Но Шейла спрашивала. Ей было не просто интересно. Она переживала за него. Она любила Алана со всей страстью, на которую способна родная сестра. И ей было не всё равно, что с ним. Но… Алан продолжал молчать, лишь привычно грустно улыбаясь в ответ.

Шейла возмущалась, кричала, умоляла. А он отвечал, что всё в порядке, что всё хорошо. Ха, излюбленная отмазка многих взрослых. Они обожают говорить детям, что всё хорошо, даже когда отходят в мир иной! А потом, видимо устав от её настырности, брат проводил раскрытой пятернёй по её лицу, как бы закрывая тему неприятного для него разговора, и Шейла умолкала. Помимо всего прочего, она уважала Алана.

Она уважала его, его мнение, его чувства. И была вынуждена мириться с его странностями. А их было предостаточно. Алан наплевательски относился к жизни и менялся в лице от одного слова «карьера». Отец ему всю плешь проел, и сам едва не облысел от напрасных усилий заставить непутёвого сына «взяться за ум». Алан и в армию сбежал только потому, что его достали нравоучительные отцовские лекции. Шейла до сих пор ёжилась от воспоминаний пятилетней давности. Гарольд Блейз впал в носорожью ярость, изрыгая проклятья и грозясь выгнать Алана из дома и лишить наследства. Он успокоился, только когда мама с заплаканными глазами робко напомнила мужу, что их сын и так ушёл…. Отец минуту стоял, хватая ртом воздух, застыв, как гипсовая статуя, а потом прошаркал в свой кабинет, потирая грудь в области сердца. Шейла не любила вспоминать тот день.

Когда Алан вернулся, его ждало родительское прощение и желанная для многих путёвка в престижный колледж. Гарольд Блейз хотел видеть в сыне отличного экономиста, достойного занять его место в совете директоров банка, когда он уйдёт на пенсию. Но Алан лишь улыбался… А из отца будто вышибли весь дух, когда он понял, что Алан улыбается так потому, что армия его «не вразумила, засранца неблагодарного», как надеялся в глубине души Гарольд. Через два дня отец впервые заговорил с сыном в столовой за завтраком, мама наконец-то улыбнулась (как же Шейла тогда жалела маму и ненавидела брата!), а Блейз-младший устроился работать грузчиком в ночную смену в супермаркете «Уолмарт», что располагался неподалеку от их дома, вниз по улице. Отец расправился с очередной упаковкой «корвалола» и носу больше не казал в «Уолмарт». Хотя до этого момента любил с женой и дочкой захаживать именно в этот магазин и долго бродить вдоль заваленных всякой всячиной стеллажей и прилавков, смеясь и потакая любым капризам своих драгоценных девчонок. Да, папе нравилось называть их - «мои драгоценные девчонки» …

Алан был загадочным. Насколько знала Шейла, у Алана никогда не было девушки. Ни в школе, ни после неё. Он ни с кем не встречался и вряд ли кого-то любил. И всем своим сумрачным независимым видом доказывал, что и не собирается этого делать. На вполне закономерные вопросы сестры Алан привычно не отвечал. Иногда Шейла была готова задушить его за эти вымученные улыбки, грустные глаза и фирменный жест «пятернёй по лицу». Иногда. А иногда ей становилась так его жалко, что душа рыдала взахлёб, и она прощала брату всё. Абсолютно всё. Одно время Шейла всерьёз думала, что Алан «голубой», или что с ним сделали нечто НЕХОРОШЕЕ в доблестной армии США. Но он всегда был таким. Ещё со школы, помните? Его не интересовала ни одна хорошенькая старшеклассница. Он не заигрывал с «дающими» девчонками, не хлопал пищащих в притворном возмущении одноклассниц по попкам, не пялился нагло в откровенное декольте молоденькой мисс Брюстер, учительницы английского языка, могущей похвастаться шикарными сиськами. Алан как будто был прирождённым импотентом.

Иногда Шейле казалось, что ТАК и есть. Господи, её несчастный любимый брат импотент. Ужас! Она достаточно глубоко укоренилась в своём мнении, пока месяца четыре назад совершенно случайно (Алан не закрыл плотно двери) не застукала брата мастурбирующим в ванной над журналом «Плейбой». Нескольких секунд шокированной девочке (не злоупотребляющей просмотром порнофильмов) хватило понять, что у Алана с потенцией всё в порядке. И самое главное… В разворот журнала была вложена фотография какой-то темноволосой девчонки. И этот факт шокировал её. У Алана есть дама сердца? Обалдеть! К сожалению, Шейле не удалось рассмотреть, кто именно запечатлён на фотке. Ей пришлось срочно ретироваться, дабы брат не заметил, что за ним подглядывают два огромных, округлившихся от любопытства и изумления синих глаза.

Шейла была на седьмом небе от счастья. Слава Богу, хоть в ЭТОМ её брат вполне нормален! Он не импотент и не гомик! Но… загадок и тайн в нём оставалось ещё на дюжину обычных человек. Алан Блейз был СТРАННЫМ.

____________________________________________

Видит Бог, я странный чувак, рассуждал Алан Блейз, валяясь в своей комнате на заправленной кровати и мрачно посматривая в потолок. Он, конечно, не подозревал, что подобными мыслями одержима и его сестра, занимающаяся примерно тем же самым в соседней комнате. Просто Блейзу-младшему по выбранному им складу жизни частенько приходилось впадать в «депресняк» и кропотливо исследовать собственные сумбурные мысли, желания и весьма сомнительные взгляды на многие вещи.

Настенные часы показывали четыре пополудни, а монотонный шёпот дождя за окном говорил, что погода окончательно споганилась. В комнате незадачливого старшего отпрыска уважаемой четы Блейз было темно и уныло. Алан редко включал люстру, обходясь настольной лампой. Большое окно скрывалось за плотной шторой, не пропускающей дневной свет и в более погожие деньки, стены были обклеены тёмно-синими обоями, отнюдь не добавляющими ярких тонов. В комнате Алана царил образцово-показательный, даже педантичный порядок. Обстановка спартанская, ничего лишнего. Никаких полок с книгами и сувенирами, ни картин на стенах, ни плакатов, ни разбросанных по углам шмоток. Ни-че-го. Лишь атмосфера унылой обречённости и выстраданной грусти. Один только рабочий стол с мерцающим в полутьме монитором компьютера хоть как-то разбавлял удручающий аскетизм берлоги Алана.

Юноша заложил руки за голову, заросшую длинными чёрными волосами. Четыре часа вечера. Сегодня у него выходной и не придется через два часа собираться, чтобы топать в магазин по такой отвратительной погоде. Алану не нравилось работать в «Уолмарте». Но он не хотел просить у отца денег. Алан не переносил слякоть и сырость, хотя и любил дремать под успокаивающий шорох дождя. Сегодня пятница, а это значит, что отец вернётся с работы пораньше, загонит машину в гараж, скинет в прихожей мокрый плащ, разуется, пройдёт на кухню и усталым голосом сообщит маме, что он вернулся…. Дальше отец усядется в столовой во главе стола, напротив камина, развернёт свои любимые газеты и уткнётся в биржевые новости, дожидаясь законного ужина. Мама будет хлопотать на кухне, то и дело громко спрашивая через открытую дверь, как у мужа прошёл день… Папа по привычке буркнет что-то нечленораздельное, а потом, вздохнув, скажет, что «всё в порядке, Луиза».

Алан любил своих родителей. Любил маму. Отца. Несмотря на то, что за двадцать три года так и не дождался, чтобы отец сказал подобные слова ему. Я люблю тебя, сын, горжусь тобой. Нет, о чём вы? Это не для Гарольда Блейза! Алан сжал губы в упрямую плотную строчку. А за что его любить? Гордиться им? Да он самое большое разочарование для отца в жизни. Непутёвый, упёртый, глупый, странный. И это ещё самые мягкие эпитеты, коими «удостаивал» сына отец. В общем, одно сплошное разочарование. И Алан знал это. И ничего не мог с собой поделать. И не хотел. Он бунтарь. Он один большой протест. Он вызов. Связанный словом и клятвой. Алан мог переступить через многое и многих. Но не через своё слово. И не через… Он жил не так, как хотел, а как получалось по жизни.

И вот он лежит в своей комнате на кровати, высокий, худощавый юноша с длинными, падающими на плечи и закрывающими глаза чёрными волосами, и страдает. Молча. Как он привык. Как делал всю жизнь. Но я же не виноват! Алан мрачно уставился сузившимися глазами в одну точку. И отец это знает… Знает! Но не хочет понимать. Не хочет видеть. И не хочет слышать.

Мама… Мама понимала. Она всё видела. Всё происходило у неё на глазах. И ничего не могла сделать. Самое смешное, что и Алан не мог. Не смел.

И всё же он любил свою семью и чертовски тосковал по ним, когда «защищал интересы страны». Спроси у Алана сейчас, жалеет ли он, что ушёл тогда назло отцу в армию, и юноша ответил бы, что да. Хотя, если бы Алану задали тот же вопрос, но несколько месяцев спустя, он бы однозначно ответил, что нет, не жалеет…

И он сильно любил Шелли. Свою младшую, замечательную сестрёнку. Он сызмальства крепко привязался к ней, став ей не только любимым старшим братом, но и другом, и в какой-то степени отцом. Они были похожи. Одинаковые чёрные волосы, одинаковые, за исключением цвета, глубокие глаза, одинаковые губы. Во всём другом они были абсолютно разные. Алан – ночь, Шейла – день. Алан – сумрак, Шейла – солнце. Алан – грозовая туча, Шелли – радуга… У него не было родного человека ближе, чем сестра. Алан не представлял жизни без неё. Он не мог не заботится о ней, не мог не любить её. Когда ребёнок вырастает у тебя на руках, а ты помнишь его первое слово, с замиранием сердца наблюдал за первым шагом, переживал вместе с ним первые колики в животе, помогал закапывать первый выпавший молочный зуб, ты не можешь по-другому относиться к этому человечку.

Когда родилась Шелли, Алану было всего шесть лет. Худенький, не по возрасту долговязый мальчик с упрямыми нечесаными чёрными волосами. Впервые держа на руках этот попискивающий копошащийся розовый комочек с завитушками чёрных волосиков на смешной головёнке, Алан понял, что мечтал об этом всю свою недолгую жизнь. И тогда же он понял, что скорее умрет, чем позволит упасть с головы Шелли хоть одному волосу… Он благоговейно замер, когда тонкие нежные пальчики ухватили его за нос и Шелли радостно закурлыкала. По щекам Алана потекли слёзы. У него есть сестрёнка! Это была любовь с первого взгляда. Мама, рыдая от счастья, обнимала их обоих. Папа, такой большой, сильный, и добрый, несколько растерянно гладил сына по голове. В его глазах блестели подозрительные хрусталики…

Алан смежил веки. Как хорошо купаться в тёплых радостных воспоминаниях далёкого детства. И как не хочется возвращаться в неуютные, серые будничные реалии. Но от себя не убежишь. Как не старайся. Не спрячешься. Не скроешься. Алан давно это понял. Но не смирился. Он продолжал жить, разрываясь от боли, страдая, скрывая ото всех, но не сдаваясь.

Если бы у Алана спросили, с чего всё началось, он бы, не задумываясь, сказал, что ЭТО началось со звонка. С обычного телефонного звонка. В тот дождливый осенний вечер, в пятницу, семнадцатого октября позвонил дядя Фредерик и сообщил, что тётя Урсула умерла.

_______________________________________________________

В шестнадцать часов тридцать минут Гарольд Блейз загнал машину в гараж, а в шестнадцать пятьдесят две он уже неспешно переворачивал страничные газеты. Сын выучил манеры и привычки отца до последней мелочи. Алан привык подмечать всё и вся. У него были и хватка, и намётанный взгляд и острый ум. Гарольд это бы одобрил и сказал, что у Алана есть все задатки превратиться в преуспевающего адвоката или финансиста. Но Алан вёл иную игру.

Отец и сын внешне были похожи настолько, насколько это вообще возможно. Блейз-старший уступил всего пол дюйма в росте своему долговязому отпрыску, в густых чёрных волосах ниточек серебра было гораздо меньше, чем можно позволить мужчине пятидесяти трёх лет. Тёмно-карие глаза не потеряли острый сверлящий взор. В них светились ум и проницательность, затмевая собой упрятавшуюся где-то глубоко внутри затаённую боль. Но, если глаза отца напоминали два вызывающе блестящих агата, то глаза сына затягивали вас в чёрную, безразличную ко всему трясину болота…

- Гарольд, как прошёл день? – из кухни выглянула Луиза Блейз, вытирая мокрые руки полотенцем. – Всё нормально, милый?..