Читаем Гапур — тезка героя онлайн бесплатно

…Такое не часто увидишь! Чучело в драном женском платье, в чалме из мешка вдруг тихонько засмеялось и двинулось на знахарку Жовхар.

Ясно, без Гапура здесь не обошлось. Это он стал живым чучелом и проучил знахарку…

Автор повести «Гапур — тезка героя» — известный ингушский писатель Ахмет Ведзижев.

До недавнего времени А. Ведзижев писал только для взрослых. «Гапур — тезка героя» — первая его книга для детей. Первая, но не последняя. Писатель задумал новую книгу, в которой юный читатель вновь встретится с шаловливым и не очень удачливым, но быстро взрослеющим Гапуром — школьником из аула Сунжа-Юрт.

Повесть «Гапур — тезка героя» — это не только забавные приключения Гапура, это не только рассказ о всех его удачах и неудачах, это еще и серьезный разговор о смысле жизни, о преемственности поколений, о воспитании характера.

Давайте познакомимся! Меня зовут Гапу́р. А вас как? Понятно. Сколько же вам лет? Двенадцать? Вот здо́рово — и мне двенадцать! Ну если по-честному, то до двенадцати я чуть-чуть не дотянул — всего один месяц остался. Только ведь не станешь говорить: «Мне — одиннадцать лет, десять месяцев и двадцать семь дней». Длинно очень. Проще сказать: «Двенадцать».

Живу я в ингушском ауле Су́нжа-Юрт. А назвали его так вот почему. «Юрт» по-ингушски — «селение». «Сунжа» — большая река, что протекает рядом. Конечно, первый человек, поселившийся здесь — а было это тысячу или две тысячи лет назад, — в один миг нашел подходящее название. От «Ломан-Юрта»[1] он сразу отказался. И понятно, ведь свой дом он поставил не в горах. «Сунжа-Юрт» — это как раз то, что надо!» — решил он. И с тех пор наш аул зовется Сунжа-Юртом.

Может, вы когда-нибудь соберетесь ко мне в гости? Тогда надо рассказать, как меня найти. Вот только одного я не знаю: где вы живете. Ну, допустим, в Москве. Очень хорошо. Идите прямо на вокзал и покупайте билет до Грозного.

Поезд в Грозный несется как ветер, но все равно ему нужно больше тридцати часов, чтобы добраться до места назначения.

И вот вы уже на Северном Кавказе, в столице Чечено-Ингушетии, в городе Грозном. Теперь надо сесть на автобус, который ходит в Орджоникидзе. Постарайтесь устроиться у окошка, чтобы все было видно: бескрайние поля пшеницы, на которую так щедра наша земля, белопенные́ потоки самой быстрой и шумной ингушской реки Ассы, шеренги высоких, стройных тополей, что выстроились по сторонам, словно джигиты перед лезгинкой, и далекие горы, повитые голубым туманом…

Интересно? То-то! Мне тоже было интересно, когда я первый раз ездил по этой дороге… Но особенно не увлекайтесь: позади остались Алды́; проскочили Алха́н-Юрт; проехали Серноводскую и Карабула́к — скоро и мой аул!

Автобус спешит дальше.

Еще недавно Сунжа, не исчезая ни на секунду, блестящей и искрящейся тенью сопровождала шоссе. А вот ее уже нет. Пропала. Будто в пропасть сорвалась. Куда девалась река? Не спешите, сейчас узнаете. Автобус чуточку тормозит, потому что шофер заметил на обочине высокую стойку с жирным восклицательным знаком: «Внимание! Впереди крутой поворот!»

Так и есть. Мы поворачиваем, и тогда видно, какой хитрый скачок в сторону пришлось сделать Сунже, чтобы обойти каменистый откос. Напротив откоса, через реку, два холма. Они похожи на пышные подушки, что украшают бабушкину кровать. Между холмами — серая ленточка грейдерной дороги. Это уже наша дорога, она ведет прямо в Сунжа-Юрт…

Сейчас пробирайтесь поближе к выходу. Видите, слева, у самого устья грейдерки большая доска с надписью «Сунжа-Юрт», а справа — столб с табличкой «Остановка по требованию»? Самое время теперь высказать водителю свое требование: «Остановите, пожалуйста, машину. Я хочу сойти».

Скрипит автобус колесами, останавливается. Потом уходит дальше, в Орджоникидзе, махнув вам на прощание синим платочком дыма…

Ну, а отсюда до нашего аула рукой подать! Грейдерная дорога задирает голову вверх, потом скользит вниз и, выгибаясь плавной дугой, зовет вас к реке…

Вот он — наш аул! Как он красив издали! Сотни белоснежных домиков неприхотливо раскинулись на волнистом берегу — кажется, кто-то бросил в луговую долину большую охапку яблоневых цветов…

В ауле меня все знают. Скорее всего, потому, что мой дядя работает в колхозе главным бухгалтером. Вы только спросите: «Где мне найти Гапура?», и вам немедленно укажут мой дом.

Он тоже беленький — бабушка чуть ли не каждый месяц белит его известкой. Но все-таки отличается от других. Чем? Во-первых, на всех остальных домах крыша из серой черепицы, а на нашем — из красной. Такую черепицу достал дядя. Он выбрал ее потому, что она дешевле серой, а в прочности ей нисколько не уступает. Во-вторых, неподалеку от нашего палисадника высится огромный дуб. Я иногда думаю: кто его посадил? Уж не тот ли человек, который нашел для аула нынешнее имя — Сунжа-Юрт? У комля дуб до того широк, что шесть мальчишек, взявшись за руки, с трудом обхватывают толстенный ствол. Если поставить к дубу высокую лестницу, можно заглянуть в дупло; издали дуб кажется нартом-великаном, и его дупло — точь-в-точь раскрытая великанья пасть…

Есть у нашего дома и третья примета. Честно скажу, не хотел я сначала о ней говорить. А почему — сейчас поймете. У нас на воротах написано по-ингушски: «Це модж». Это значит: «Краснобородый». Так ребята меня дразнят.

Кто меня не знает, может подумать: «У Гапура — красная борода». Ничего подобного! Нет у меня бороды — ни красной, ни черной! Да и откуда ей быть, если мне только двенадцать лет и я кончаю пятый класс?

А во всем виноват мой далекий предок. Не знаю, как его звали, но носил он рыжую бороду. И вот, чтобы отличить его от других людей с таким же именем, ему дали прозвище «Це модж». Тогда это было не обидное прозвище, а очень нужное….

Ясно, прозвище это прицепилось к нашему роду как колючка. У сыновей моего предка и у сыновей его сыновей бороды были черные, но их по-прежнему, всех без разбора, звали «Це модж».

Даже женщин в нашем роду звали «Це модж» — «Краснобородая». У бабушки моей, например, на подбородке и щеках нет ни одной волосинки. Но если кто-то обидится на нее, обязательно вспомнит, что она «Це модж». Ну, разве это не глупо?

И все-таки с этим прозвищем жить можно. В ауле гораздо хуже есть. Вот, например, Амирха́на, который учится в шестом «А», зовут «Бясса яй» — «Пустой котел». Почему вдруг «Пустой котел»? Потому, что кто-то из мужчин в Амирхановом роду отличался скупостью. Когда бы ни пришли к нему гости, они всякий раз уходили без угощения. Так и родилось прозвище «Бясса яй», которое переходит по наследству от отца к сыну и сейчас досталось Амирхану…

Или вот раньше рядом со мной сидела За́ра — теперь она впереди сидит. Так эту Зару зовут еще «Дахчан во́рда». По-русски это означает «Деревянная арба».

Когда-то таким прозвищем оценили большой труд и смекалку прапрадедушки Зары. Прапрадедушка был вроде изобретателя: он первый в Сунжа-Юрте построил колесную арбу.

А что получается сейчас? Зара очень любит болтать. Язык ее не знает усталости. «Тра-та-та, тра-та-та», — трещит она без умолку. Вот уж правда: будто деревянная арба тарахтит по камням! Как же не назвать Зару «Дахчан ворда»?!

Но если старое Зарино прозвище звучит и сегодня, то «Бясса яй», прилипшее к Амирхану, и «Це модж», ставшее моим двойником, никакого смысла не имеют. Это-то меня и раздражает больше всего!

Я догадываюсь, кто написал «Це модж» на наших воротах. Исрапи́л, которого я в прошлом году поборол двадцать раз подряд и который совсем недавно порвал мне учебник. И где этот Исрапил нашел такую прочную краску? Я стирал-стирал надпись — не стер. Мама стирала-стирала — не стерла. И бабушка, уж на что умелая, ничего с ней поделать не могла…

Впрочем, может быть, это даже хорошо, что надпись Исрапила осталась. Вдруг вы не обратите внимания на цвет нашей крыши? Вдруг подойдете к дому не с той стороны, где находится вековой дуб? Вот тогда и выручит вас надпись. Увидите надпись «Це модж» и сразу догадаетесь: здесь живет Гапур!

Правда, в каникулы дома мне не усидеть. Если не застанете меня дома — значит, я на Сунже. Если не найдете меня на Сунже — значит, я в лесу. Если моего голоса в лесу не слышно — значит, я играю в футбол на поле за школой. Если на футбольной площадке никого — значит, я побежал на молочнотоварную ферму, где моя мама дояркой работает. Если я не верчусь на ферме — ищите меня около тракториста Хола́ка или около объездчика Ина́ла. Но если уж вы не увидите меня около Холака и Инала, тогда без всяких разговоров отправляйтесь к моему другу Сулейма́ну! Там мы с вами и встретимся!..

Ну что, договорились? Приедете? Приезжайте — вам в Сунжа-Юрте понравится!

До каникул осталось всего четыре дня. Последние уроки тянулись так медленно, словно решили нарочно подразнить нас. Думать об учебе было уже невозможно. Я открывал арифметику, а видел быстрые воды Сунжи: какое это счастье — с размаху кинуться в реку, вынырнуть и, преодолевая крутое течение, плыть все вперед и вперед! Я устремлял взгляд на контурную карту, пытаясь отыскать кружочек, обозначающий город Грозный, а перед моими глазами выстраивались картины будущего: веселые походы в лес и жаркие схватки на футбольном поле. Даже интересные рассказы Гами́да Баши́ровича — он у нас классный руководитель и преподает географию — я слушал теперь вполуха.

Чтобы время шло быстрее, я стал рисовать. Это моя всегдашняя привычка. Только рисовал я сейчас не трактор и не самолеты — для таких рисунков нужны спокойные руки и спокойное сердце, — а человечков. Я загадал: как нарисую двадцать человечков — так и урок кончится.

Сегодня предпоследним уроком была география. Я нарисовал двадцать человечков, потом еще пять — тут-то и прозвенел звонок.

«Ура! — крикнул у меня кто-то внутри, и радостное эхо прокатилось по всему телу. — Ура! Еще один урок прошел!»

Гамид Баширович захлопнул журнал. Я было уже приготовился вскочить и дернуть за косичку Зару, которая сидит впереди меня. Но тут учитель остановил на мне свой взгляд и произнес:

— Гапур…

«Сними карту», — мысленно продолжил я за него и в ту же секунду пулей кинулся к доске. Раз — и я изо всех сил подпрыгнул. Два — и я сорвал металлическое колечко, обнимавшее гвоздик. Три — и я уже свертывал карту валиком…

— Подожди, Гапур, — неожиданно сказал Гамид Баширович. — Я позвал тебя не за этим…

Не за этим? А за чем же тогда? Я растерялся…

На переменах у нас шумно. И сейчас, едва прозвенел звонок, кто-то принялся открывать скрипучее окно, кто-то запел ингушскую песенку. Но достаточно было Гамиду Башировичу сказать свои слова, как все притихли. Или это мне только показалось? Не знаю, может быть. Во всяком случае, я заметил, как Зара повернулась в нашу сторону и с любопытством взглянула сначала на учителя, а потом на меня. И еще я обратил внимание на своего старинного врага — Исрапила. Только что он собирался выскочить в коридор. Теперь ему было не до этого. Стал у двери, вытянул шею, прислушивается к тому, что скажет мне Гамид Баширович.

Наверное, Гамид Баширович тоже заметил это. Продолжать разговор в классе он не хотел.

— Отнеси карту в учительскую, Гапур. Я сейчас приду…

Он сказал это обычным голосом.

Зара разочарованно отвернулась. Исрапил юркнул в дверь. Я кончил сворачивать карту и, не оглядываясь на Гамида Башировича, пошел в учительскую.

Вообще это дело дежурного — принести и отнести учебные пособия, вытереть доску и сбегать за мелом. Но на географии дежурный в счет не идет — каждый готов стать помощником у Гамида Башировича. И я — в первую очередь.

Мне всегда приятно сделать что-нибудь для него. Не думайте, подлизываться я не собирался! Я метеором несся в учительскую за картой, я вытирал классную доску с такой быстротой, словно у меня было не две руки, а десять, мне каждый раз удавалось выпросить у школьного завхоза несколько лишних кусочков мела — и все это потому, что я любил нашего учителя.

Его нельзя не любить.

Вот вы скажи́те: есть у вас знакомый, который может одной правой поднять две гири по два пуда? А Гамид Баширович может! Я сам это раз видел…

Или еще скажите: встречались вы с человеком, который был практикантом на немагнитном судне «Вега» и объехал на нем весь свет, даже Гавайские острова видел?

Ясно, не встречались! Потому что этот человек — Гамид Баширович!

Как же его не любить и не уважать?!

Я долго боролся с ребятами, чтобы вне очереди помогать Гамиду Башировичу. От дежурства на географии отказывались без охоты. Исрапил, например, уперся — чуть драки у нас не вышло. С Зарой я поладил, отдав ей шариковую авторучку. И все равно у меня ничего бы не получилось, если б Гамид Баширович сам не заметил, как ловко снимаю я карту, как быстро вытираю доску и сколько мела приношу из кладовки завхоза.

Он это заметил и как-то раз при всем классе похвалил меня. С тех пор ребята не спорили, когда я на уроках географии самовольно назначал себя дежурным…

«Что же случилось? — думал я, шагая в учительскую. — Почему Гамид Баширович отказывается от моей помощи?»

Честно говоря, за мной числились кое-какие грехи. Но все они не имели никакого отношения к школе.

Я нарочно шел медленно. Мне хотелось оттянуть разговор с Гамидом Башировичем. Я каждой по́рой своей чувствовал: говорить придется о чем-то неприятном. Но о чем?

Около учительской я остановился. И только взялся за ручку двери, как сзади послышался голос Гамида Башировича:

— Гапур, подожди!

— Сейчас, карту положу.

— Ничего, я сам положу. — И учитель взял у меня карту. — Ты знаешь, о чем я хотел поговорить с тобой?

— Нет.

— Ну-ка, подумай.

— Да я уже думал… Я ничего плохого не делал… Только хорошее…

Гамид Баширович с интересом взглянул на меня.

— Тогда расскажи мне, что хорошего ты сделал за последнее время…

— На уроки не опаздываю! — выпалил я.

— Так. А еще?

— С Исрапилом не дрался!

— Действительно, немало хорошего, — сказал Гамид Баширович. Но сказал он это таким голосом, будто мои успехи ровно ничего не значили. — Ах, Гапур, Гапур… — Учитель потрепал меня за плечо. — Если так дальше пойдет, ты начнешь ставить себе в заслугу, что ходишь на ногах, а не на руках, что ешь ложкой, а не пальцами, что носишь брюки и рубашку, а не шкуры…

Я не понял, что он хотел сказать, но на всякий случай сделал обиженное лицо и опустил голову.

— Тебе хочется побыстрее вырасти и стать настоящим мужчиной? — спросил вдруг Гамид Баширович.

— Хочется! — чистосердечно признался я.

— Так расти, становись! — твердо сказал учитель.