Читаем Галлюцинации онлайн бесплатно

Мы шли полжизни и молчали,

нас окружал кровавый мрак,

над нами вороны кричали,

перебивая лай собак.

Я проклинал себя и силу,

что заставляла нас идти,

мы видели одни могилы

на нашем правильном пути.

Вот так кончаются стихи,

любовь, надежды, ожидания,

все телефонные звонки

и наши оправдания.

Какое дело мне до этого?

Я шёл за ним и думал вслух,

- Одежда этого поэта

Как будто со старухи снята.

- Ладно,

Веди меня в свой дыр, бул, щил

среди помоек и могил,

я должен знать, что ждёт нас всех -

ответом был ехидный смех.

Пространство сжалось, я увидел,

как через мутное стекло

лицо ужасного правителя,

что правил той страной,

в которой я родился и любил.

В его глазах торчали гвозди

... среди помоек и могил...

А ведь когда-то на портретах

во всех правительственных кабинетах

смотрело это же лицо!

И что теперь?

К чему ему былая слава?

Он весь трясётся

и кровавых

слёз ему не прекратить.

Он что, рассчитывал прожить

всю вечность,

играя жизнью миллионов?

Теперь он получил за всё.

Нас тоже вряд ли кто-то вознесёт

на небеса - подумал я.

В проклятой бездне бытия,

где время превратилось в круг

и вырывается из рук.

А он всё продолжал кривляться,

- Ведь ты его узнал? Ну-ну.

Ещё бы, ты же издевался

над ним почти на всю страну.

Доволен? - я проснулся. Утро.

Подушка. Наволочка. Книги.

Мы поступили очень мудро,

что не пошли вчера на митинг.

06.06. - 05.08.

Я вылез из ямы метро больной,

в передозе, совсем один,

словно утопленник, всплывающий весной

между расколотых льдин.

Уличный морг притворялся живым -

каждый шагал со своей особенностью,

но если посмотреть с большой высоты -

все они двигались с одинаковой скоростью.

О, умение приспособиться!

Горе не сводит их с ума -

они идут с одинаковой скоростью

в такие же одинаковые дома.

21.45.02.07.06.

Лучший стимул для творчества,

конечно же, одиночество,

но в этот раз мы с пацанами

курили дурь и увидали в окне напротив

голую девку, которая

тёрла волосы полотенцем,

потом ей захотелось одеться,

мы кинули стул в окно -

стёкла полетели вниз, а эта голая блядь,

высунув голову на улицу, вся в крови, начала блевать.

Дальше был ветер и гололёд

они окружали медного всадника

вместе с нами,

а он всё пялился на облака

наглыми,  пустыми глазами,

создатель империи и общака.

- Здравствуйте, реформатор,

как мы выглядим? -

у моих приятелей на лицах пирсинг (то есть какие-то кольца),

а я всё не мог успокоиться

и орал на медного истукана

- Как наш вид? -  И кровавая рана

заката висела над нами,

и мёртвые шевелились под ногами.

18.05.19.12.05.

 Умоляю,

не презирайте блядей!

Они олицетворение свободы,

пусть и в такой форме.

Но что нам форма?

Нам, выжившим в девяностые,

олицетворяющим нулевые?

Они отдаются вам,

ничего не прося потом,

без желания ответа,

У вас такого нету.

Требуете от своих подруг или жён

верности,

выворачиваясь от ревности.

Каждый мальчишкой свой познаёт урок

между раздвинутых ног.

Теперь вы их оскорбляете

словом блядь,

 так называйте так и меня.

Давай, не обидно! Я тоже не требую ответа.

Ведь нет никакой разницы

между блядью и поэтом.

23.25.01.07.

Озноб по телу - это просто

волна прихода от таблеток,

что привезли из Амстердама

пугливые матросы

в рваных джинсах,

с глазами, выжженными от работы.

На самом деле, между нами

вертелись ангелы,

как на церквях периода барокко,

но наши слабые пять чувств

и не могли, и не хотели

воспринимать мир, как он есть,

В загаженном людьми подвале

долбил нелепый аР-эН-Би,

и ангелы кружились, наблюдали,

не знали правила уродливой игры.

Мой судорожный жест никто не видел,

и никого я не обидел.

23.30.12.07.06.

Ну да, конечно же, ты права -

уже сказаны все слова.

Эту песню не вспомнишь, не проклянёшь,

давай, доставай свой нож.

Ссыкливая дрянь в интернете,

менты в гестаповской форме,

обыски и аресты

застряли в моём горле.

Не размер и не рифма теперь важны,

а наглая поступь страны.

О, мой нигилизм, ты всегда был прав,

но я слишком слаб, слаб,

чтобы тянуть судьбу за шнурок,

я просто играю панк-рок

и, видимо, время пришло по счетам.

Но я не плачу ментам!

Так что иди за старухой с клюкой,

за Родиной, за тоской.

16.02.01.12.07. - 17.45.16.03.08.

Белого бейлиса сок,

лейся в прозрачный стакан,

вертится около ног

искусственный балаган.

В жёлтый, в зелёный - режь

цвета на куски стихом,

танцпола блестящая плешь

крутится колесом -

они здесь толкаются, пьют,

чего-то всё время хотят,

и если друг другу дают,

потом забирают назад.

Густой сигаретный дым

над ними, как Бог, летает

и прячет лишь тех двоих,

что остальные толкают.

02.22.21.12.06.

Они здесь танцуют, пьют,

ебут в туалетах девок

и там же нюхают порошок

со вторника на понедельник.

А утром, когда светлей,

прячут глаза в карманах друг друга

и на короткий срок случайных блядей

называют своими подругами.

20.10.17.11.07.

Мои друзья не умеют читать,

едва разговаривают,

в косом переулке чью-нибудь мать

к изнасилованию подробно приговаривают.

Типа, молодое, незнакомое,

зиг - хайль, типа - ага,

наш президент, типа - тому подобное,

и знаете, не то, чтобы без дурака,

а именно, что точно наоборот.

И открывает свой грязный рот

проститутка возле подземки -

ей действительно необходимы деньги.

14.55.30.03.08

 Кого ебёт чужое горе?

Больница, улица, кабак,

но только в чьём же разговоре

всплывёт всё было как?

Что через ругань и аресты,

сквозь беспредел

горели, пели анапесты,

и ямб горел.

Почти у самого у края...

зачем про остальное?

Я всё отлично понимаю -

кого ебёт чужое горе?

00.00.25.03.08.

Ты повзрослеешь. Это очевидно.

И вовсе не обидно,

что сморщится прекрасный рот

и вылезет живот.

Сейчас ты молода - весь мир тебе,

но я пою хвалу судьбе,

что приготовила такое испытание -

стать взрослой, перестать шутить

и приступить к тому, что значит жить:

рожать детей и шить подушки -

и ты и все твои подружки

обречены судьбой старух

и вместо белых, тонких рук -

к морщинистым ладоням.

Так за искусство мстит природа!

и вот однажды в мартобре

две тысячи какого года?

на лавке старой во дворе,

встречая мне неведомое лето -

ты вспомнишь, вспомнишь обо мне.

Ты проклянёшь несчастного поэта.

13.25.09.11.06.

Я взрываю фейерверки без толку,

я вечеру в розовой глади

говорю - хватит!

Мои книги не украшают ничью полку

и стихи не переписаны ни в чьи тетради.

Но напротив меня ветер швыряет листья

в окружении жалком - чужих представлений,

смотрит осень взглядом пристальным, лисьим,

вся измазавшись в мокрой, оранжевой пене.

06.

И пусть облака улетают по-прежнему,

и осень прогонит дождями лето,

я буду твердить кому бы то ни было,

что жизнь - это обморок для поэта.

Так русское слово стреляет в висок

согласной давно позабытого имени,

и перекошенный потолок

окрасится чёрным, вишнёвым, синим.

И где-то через полчаса

уже голоса на лестнице,

чьи-то пьяные голоса -

всё, пиздец, пацаны - он повесился.

А я сижу в углу и смотрю на себя,

висящим под закрашенной батареей,

- послушайте, вот же я,

и это не стихотворение!

Приехало три мента -

протокол, отказ забирать,

облака всё летели куда-то,

а я, отказываясь умирать,

решил всё вернуть обратно:

скорая, мусора, батарея,

верёвка, стихотворение,

и прочее, прочее, прочее.

Получив непонятно чьё одобрение,

я проснулся в объятиях чёрной ночи.

Это щас, а потом?

нулевые, среда.

Облака летят за моим окном

никуда, никуда, никуда.

02.35.15.07.08.

Это было под Выборгом

в день сентября.

Так чего же мы выбрали,

радость моя?

Пересудов и сплетен,

что весь город поёт.

Так чего же мы выиграли,

горе моё?

Мы построили памятник

без народной тропы,

не большой и не маленький

из обломков судьбы,

без иллюзий надежды,

без нечаянных слов.

Посмотри, как и прежде -

между нами любовь,

что похожа на шлюху

в ожиданьи расплаты,

протяни же мне руку,

где рассветы, закаты,

где прошедшее время,

где улыбка твоя.

Это было под Выборгом

в день сентября.

13.40.24.03.08.

Но разве не значат слова,

произнесённые вслух

тех, что едва-едва

шипят на губах старух.

14.33. 23.08.07.

Это больно, как время года,

как беспечное время торча,

как альбомы, что вышли из моды,

как привычное многоточие...

Это, видимо, чей-то смех

обрывается в нас кулаками,

и луна, одинаковая для всех,

снова прячется за облаками,

фонари беспощадных звёзд

разрывают на части вату,

превращая пространство в гипноз

ошарашенного заката.

Лес вцепился в кровавый гранит

и говядину чернозёма,

а напротив него висит

созвездие из картона.

01.30.13.03.06.

Обезьяны вокруг меня

судят цены на молоко,

окончание этого дня

далеко, далеко, далеко.

Не вылезая из предыдущих,

он представляет собою

религию простодушных -

огромную, как любовь,

и отрезая ломоть

рваного облака, рвёт небо на части.

А мне остаётся только что,

как только и восхищаться.

06.09.11.07

Видишь, память кидается в прошлое

недоверием вырванных фраз,

мы запомнили только хорошее,

но запомнит ли кто-нибудь нас?

из раздавленных светом подвалов,

чердаков и публичных домов...

а девчонка опять доставала

два билетика - страх и любовь.

Первый - это, конечно, удача

и сияние глаз в темноте,

а второй (разве может иначе?)

свобода в другой широте.

Так что хули искать виноватых?

И запомнит ли кто-нибудь нас.

Видишь, память бросается в прошлое

недоверием вырванных фраз.

20.30.17.04.08.

Я хотел рисовать, как Ван Гог.

Я хотел рисовать закат.

Я хотел видеть жизнь, как предлог.

Я глотал твою пыль, Ленинград.

Я жду ареста со дня на день

так же, как Мандельштам или Селин,

Я завязал нюхать амфетамин.

Я себя представляю учеником Марциала.

Воспеваю унылую мерзость Питера.

Например, одна моя подруга видела,

как сестра у брата сосала

прямо перед своими родителями.

15.40.24.08.07.

Кажется, тянет омутом.

Чья же в этом вина?

Стихов бесполезное золото

вышвырну из окна.

02.00.24.04.07.

В небе неприлично криво

засверкало. Грохнул гром.

Надо мною плачет ива

безупречным серебром.

Это всё, что в жизни надо,

остальное - трын-трава,

очередь из автомата

и слова, слова.

23.43.21.07.08.

Если ехать в метро до Автово,

развязав с героином и даже с мечтами, -

точный до того,

что самого тошнит от собственной точности.

Если же вы читали мои предыдущие сборники,

уважаемые товарищи в потёмках,

то понятней не стало,

а это значит, что жизнь много, много больше,

чем можно себе представить.

Вот повод для гордости,

печали и страха - какая разница?

Всё это просто - ерунда.

Не Рим, не Троя, не Орда,

не утро и не ночь -

Империя лежит у наших ног,

красивая и гордая шалава

в одежде бедной. Пусть

ты вечно пьяная и в непотребном виде.

И видите?

Как падает на плечи бледный свет

и ничего такого нет.

Ни ночь, ни день,

ни даже вечер

или утро,

так безрассудно

галлюцинировать  не год - тринадцать лет,

ни Рим, ни Троя, нет, нет, нет -

холодная пронзительная ночь,

которую готовила судьба.

Ужасные дела!

Признать своё же поражение

в стихотворении.

Какая катастрофа!

Но девочкой обиженной Европа

седлает ритуального быка -

у грязных луж вдоль Невского проспекта,

где вновь рождается последняя строка,

в горячих лапах северного лета.

16.00.24.07.07. 

Гремит июль ударами грома,

мне это знакомо.

Ты в призрачном парке.

Здесь, недалеко, пройдя через арку

и набрав определённый код

можно попасть на чердак, где живу.

Год какой-то свиньи, год кентавра.

если честно - мне похуй.

В жалком, подложном свете луны

здесь вдоль проспекта стоят проститутки.

Я - Никонов Лёха,

из моего окна видны

только крыши.

Ко мне повернулся водитель маршрутки

- Можно, пожалуйста, потише?

- Иди ты в жопу, о житель горячего юга!

Меня уже три часа ждёт подруга...

И знаешь, неважно - жара ли, метель,

Она меня будет ждать весь день.

15.00.24.07.07.

Мне с вами детей не крестить,

в окопы не падать и даже

мне с вами не говорить

о купле-продаже.

Что солнце и чёрный страх?

Что ваши смешные советы?

Что цифры на ваших деньгах?

И ваши дурные газеты?

На это одно - удар!

Строкою, размером, словом!

Грабёж, ритуал, пожар.

И ничего другого.

12.27.16.03.08.

Он лизал ей между ног,

а она стонала -

это был немецкий порнофильм.

С русыми волосами,  маленькой грудью

она, запрокинув голову,

дергалась от его языка.

И смотрела в камеру сумасшедшими глазами...

Мне сказали,

что моя репутация - хуже некуда и что так

я не останусь в литературе.

Хули,

это было понятно сразу...

Пацан уже трахал эту заразу,

в белых, как снег, носках,

а потом он опять лизал

ее скользкий розовый клитор...

Тот, кто это когда-нибудь видел

понимает, о чём я.

Между тем

девчонка продолжала орать,

как зарезанная свинья.

02.00.07.02.06.

О, как же я счастлив,

когда колбаса, что вы разменяли

на Свободу с визгом, собачьим воем

подорожала вдвое.

Но было бы много круче

в десятки, в десятки раз!

Мне не хватило бы авторучек

радоваться за вас.

Потому что известно,

во что верите -

жизнь очевидно проста,

так что требуйте, требуйте, требуйте

пряника и хлыста.

17.00.11.07.

Он чем-то похож на крысу, -

сказала моя знакомая, -

и все его, блядь, министры

какие-то бестолковые.

03.06.

Я по-прежнему пишу дурные слова.

Что делаешь ты?

Слушаешь музыку, читаешь книжку

или всё-таки думаешь обо мне?

или с отчаяния привела пацана,

и он тебя трахает. Ах, не надо, это всё лишнее.

У меня температура тридцать восемь.

Здесь давно непонятно,

куда делось лето.

Здесь давно неизвестно,

куда спряталась осень.

22.10.20.04.05.

Не говори мне о любви -

вчерашний день проспался,

и пряник Спаса-на-Крови

в канаве кувыркался,

фасадом меряясь с зарёй -

он безусловен, жуток

и выглядит пустым враньём

любое время суток.

Ты говоришь, что невозможно...

что мы знакомы два часа...

и кажутся такими безнадёжными

испуганные небеса.

03.25.07.04.06.

Четырнадцать часов из четверга...

На площади пустой

разорванный лоскут седьмого года.

Играется свобода

испорченной мечтой -

где жизнь без правил,

грязный секс,

наркотики, которые оставил

до следущего года, воля к власти,

где рефлекс

участвует в игре

свободных сил,

где в декабре

ты тормозил

такси, просил

тебя везти в холодный дом...

Не помню, что потом.

Случайность - сука перед течкой,

четырнадцать часов.

Четверг, как будто бесконечный.

02.47.11.12.07.

Это как после недельного торча

неузнаваемо,

это выстраивается в очередь

рабочая окраина

за горем любви -

признаний расплату

за ночи и дни,

рассветы, закаты -

нам будет урок

не ждать больше смысла

где бегают сны,

как серые крысы,

где тихо впотьмах шевелится лето,

где мы в середине

чужого проспекта

не знаем, как быть,

кому дальше верить,

рисунок судьбы

не перепроверить,

не перевирать,

не врать, не позорить,

не помнить, не знать

ни счастья, ни горя.

20.00.10.08.07.

Золото зари,

повторяя строчку

яростно гори,

оставляя прочный,