Читаем Галерейщица (СИ) онлайн бесплатно

Как всё началось

Елена Владимировна не планировала умирать.

Не в принципе, но в ближайшее время — точно. Она, конечно, была недовольна своей жизнью, но вот так, некрасиво и глупо упасть в овраг и свернуть шею — однозначно не планировала.

День рождения Елены Владимировны совпал с этим, как его, тимбилдингом.

Что это за зверь такой, Елена Владимировна узнала не так давно, и если бы могла, то оградила общество от него. Ибо это штука в её понимании, выглядела неадекватно. Даже “Весёлые старты” и “Пионерская зорька” в далёком пионерском детстве были образцами здравого ума, в отличие от этого “тимбилдинга”. Да что там говорить! Пьяные конкурсы на её свадьбе имели больше смысла, чем это мракобесие.

Начальство побеспокоилась о своих рабах, в смысле сотрудниках. Чтобы заманить жертв, оно выделило для вызова Сатаны… тимбилдинга, конечно, тимбилдинга, большой комфортабельный автобус.

Корпоратив решили совместить с играми на природе, и всё ради любимых работников. Отбояриться — не вариант, жертвы уже посчитаны, а если ты еще и начальник, то идёшь во главе колонны.

Другими словами, как бы Елена Владимировна ни любила проводить свой День так, как хочет этого она. В данном случае её желания не учитывались, особенно ежели она и дальше собиралась получать зарплату начальника отдела.

А она собиралась. Привыкла. И планов было на следующую зарплату громадьё — она наконец почти накопила на нормальный фотоаппарат. Хобби у Елены Владимировны было такое — фотография. Любила она походить со своей “мыльницей”, пощёлкать ягодки-цветочки, пчёлок-тараканчиков и прочие пейзажи на досуге. А потом их выкладывать на известном ресурсе, правда, под ником, чтоб никто не догадался, что эти лопушки в росе запечатлела именно она, Елена Владимировна Алёшина. Там она звалась Евой. Евой Кадр.

Говорят, взрослые уже не мечтают. Неправда! Кто о шубах-машинах-квартирах, кто о продвижении по службе, но мечтают. А есть те, кто знает, что их мечты уже никогда-никогда не сбудутся: они мечтают быть другими. Трус — быть смелым и заваливать слона каждый раз, как гавкнет, толстуха — о, они все там стройняшки, красивые воображают, что они умные. Они не жалеют средств, чтоб достичь своей нереальной мечты: изучают программы коррекции фотографий, тренируются в поливании дерьмом ближнего своего и оттачивают навыки генерации пошлости. Со стороны непосвящённому этого не видно, вроде фотки и фотки, но потом, насмотревшись, ты тоже заражаешься этой атмосферой и начинаешь мечтать. А уж о чём, это зависит от тебя.

Елена Владимировна стала мечтать о крутом объективе, чтоб была возможность фотографировать мох. Наверное, дурацкая мечта, хватило бы камеры на телефоне, но не Елене Владимировне.

Здесь надобно было пояснить, что из себя представляла Елена Владимировна Алёшина.

В этот день ей исполнялось пятьдесят четыре года. Из этих пятидесяти четырёх, пятнадцать лет она пробыла замужем. Детей они с мужем так и не смогли зачать, доктора разводили руками — вроде оба здоровы, оба могут, но вместе не получается. Супруг решил попробовать делать детей на стороне и, как оказалось, очень даже успешно. Когда Елена Владимировна об этом узнала, оценила успех эксперимента по достоинству — незамедлительно собрала чемодан супруга и отправила экспериментальным детям отца, поскольку совершенно искренне считала, что дети должны расти в полной семье. Даже экспериментальные.

Она осталась совершенно одна в просторной двухкомнатной квартире. Совершенно одна. И вдруг… ощутила себя совершенно свободной и счастливой. Наверное, впервые за последние пятнадцать лет. Именно тогда, ощутив воздух свободы, она сделала себе маленькую татушку на лопатке и увлеклась фотографией.

На работе за глаза Елену Владимировну называли ведьмой.

Ну скажите кто, как не ведьма, походя заметит, что самое время забеременеть секретарю главного? Девице двадцать пять уже, самый возраст. Она возьми и забеременей. Только вот беда, девица-то не замужем, да и залетела она от начальника. Скандал был такой, что аж до генерального дошёл. Елена Владимировна что, она ж просто сказала, что пора, мол, часики и всё такое. Банальщина чистая. Совпадение.

А ещё, совершенно случайно, Елена Владимировна пошутила, что одному из начальников пора бы отдельный собственный дом завести. Так тот и помер. Наверное, от удивления, ведь у него аж три дома было, правда, оформлены они были на родню. Но таки завёл же он в итоге собственный отдельный домик? Завёл…

Поговаривали, именно поэтому дали Елене Владимировне во владение небольшой отдел с десятком работников, чтоб больше не награждала беременностью и отдельными домами ответственных менеджеров, старались держаться вежливо и от неё подальше. Однако с тимбилдингом отчего-то навстречу не пошли, не позволили ей отделяться от коллектива, наверное решили, что теперь всё, больше не наколдует, успокоилась.

Неестественно радостные крики двух деб… тимбилдеров резали слух.

Елена Владимировна поморщилась и отвернулась. Вдохнула, выдохнула и, чтобы не сказать гадость так и просящуюся на язык, отошла в сторонку.

К её удивлению, среди берёз обнаружилась тропинка. Когда-то та была щедро посыпана мелким цветным гравием, а сейчас заросла травой. Белого кролика там не было, однако Елена Владимировна всё равно ступила на эту таинственную дорожку, которая вывела её к небольшому холмику, посреди которого возвышался цементно-кирпичный постамент. На нём сохранились остатки гипсово-кирпичной фигуры пионера-горниста. Одной ноги у горниста уже не было напрочь, вместо неё розовел кусок кирпича и ржавая арматура, также отсутствовала часть руки и горна. Впрочем, проще сказать, что там осталось от скульптуры, ибо то, что это горнист, можно было только угадывать.

Елена Владимировна впечатлилась: памятник разрухе, усыпанный осенними жёлто-красными листьями. Сквозь поредевшие кроны деревьев пробивается солнечный свет. Атмосферно.

Елена Владимировна достала свой телефон и включила фотокамеру, не смогла удержаться. Уж как она не любила фотографировать на телефон, но тут фотоаппарата под рукой не было, а упускать этот свет и атмосферу было бы глупо.

Сделав десяток снимков горниста на фоне осени, Елена Владимировна пошла искать ещё чего-нибудь такого же символичного в этом заброшенном пионерском лагере и, увлёкшись поисками прекрасного, совершенно не заметила далеко не прекрасную яму.

На влажных листьях её ботинок заскользил, и она с коротким вскриком полетела вниз.

Вряд ли слышал кто-то крик Елены Владимировны. Искать её не кинулись ни тогда, когда все достаточно объединились в своей однозначной ненависти к тимбилдерам, начальству и богам, допустившим это издевательство, ни на следующий выходной день, ни потом, уже в начале рабочей недели.

Словно и не было никакой Елены Владимировны пятидесяти четырёх лет.

****

— Чувиха живая?

Елена Владимировна готова была поспорить на что угодно, спросивший это индивид действительно надеялся, что “чувиха” окажется живой. Видимо, дело не в том, что обладатель хриплого баса боялся мёртвых “чувих”, а скорее в том, что ему было бы жаль неизвестную дохлую “чувиху”.

— Да фиг её знает! — отозвался другой голос. Не менее басовитый и не менее хриплый. — Она же человечка, они доходяжные обычно. Хрясь! — и дохлая. Я даже дотрагиваться боюсь.

Второй индивид, судя по всему, действительно боялся навредить.

— Кровищи-то! Кровищи! Ну ёпта! Хоть бы живая! — плаксиво заныл ещё один голос.

Нежные фиалки с басовитыми голосами дружно ахнули, когда Елена Владимировна застонала, открыла глаза и даже попыталась самостоятельно встать, однако кто-то из них всё же помог ей сесть и даже убрал прилипшие волосы с лица.

— Так это ж Галерейщица! — сдавленным шёпотом “узнал” её один из троих.

Сама Елена Владимировна пока промолчала, не согласившись, но и не опровергнув такой своеобразной идентификации собственной личности. Потому что на время утратила дар речи: добросердечная троица была весьма колоритна. Сильно выступающие надбровные дуги, несколько приплюснутый нос, заострённые и торчащие как у рыси ушки с кисточками делали крупных мускулистых парней похожими на кого угодно, только не на людей.

— Мы-ы — м! — сказала она, когда эти нелюди успешно поставили её на ноги.

Выяснить, что означало сие восклицание рысьеухим не удалось, поскольку в их междусобойчик вмешалась третья сила:

— Опять эти орки! Стоять! Руки вверх!

Орки замерли и подняли руки вверх.

Елена Владимировна, лишившись поддержки, снова упала на дорожку.

— Ау-х!

— Еще и пьяные! Подрались!

Доблестные стражи порядка, а это были они, не разбираясь, кто прав, кто виноват, и, собственно, чем тут означенные орки занимались, погнали рысьеухих в “воронок”. Елену Владимировну обозвали пьяной шалавой, заставили подняться и добраться до средства передвижения, сопроводив для скорости небольшим разрядом из “волшебной палочки”, нисколько не сомневаясь в своей правоте. Она, шатаясь и путаясь в ногах, кое-как доковыляла до означенного транспорта, слабо обращая внимания на окружающую среду, перед ней открыли дверь с мелкой решёткой и впихнули во внутрь. Орки, проворчав что-то вроде “волколаки позорные”, поднялись и помогли Елене Викторовне сесть на жёсткую лавку рядом с ними.

Елена Владимировна тихо охреневала от происходящего.

Мало того что впервые лайфхак её бывшей свекрови “Молчи, за умную сойдёшь!” был как никогда кстати и успешно работал. Так ещё и творящееся вокруг безумие заставляло думать, что возможно она сошла с ума.

Или как посмотреть.

Может быть та, почти бездарно прошедшая жизнь, была просто страшным сном, а вот сейчас, сидя в обезьяннике с орками, она зажила своей настоящей жизнью?

— Волколаки*! Позор волколакам! — орал один из орков.

Рыжеватые кисточки на его ушах гневно тряслись, отчего Елене Владимировне стало почему-то смешно. Но она не засмеялась, а лишь устало улыбнулась, глядя на то, так орк пытается расшатать прутья клетки.

— Кыш! Кыш, не ори, у Галерейщицы башка болит, ещё ты тут орёшь! — подобно грому проявил человеколюбие второй орк, кисточки на его ушах были серо-чёрные.

— Волколаки! У Галерейщицы голова болит! Напишет о вас в Галерее, что вы настоящие тупые пёсьеголовые волколаки, будете знать!

Елена Владимировна честно пыталась в своём сознании уложить стройными рядами и орков с их очаровательными кисточками на ушах и то, что она (она!) сидит в обезьяннике, где воняет немытым телом, экскрементами и мокрой шерстью. Занятие оказалось совершенно непродуктивным, ибо то кисточки выглядывали, или лязг решеток сбивал с мысли, но тем не менее, ни то, ни другое не помешало ей задремать, практически улёгшись на надёжное плечо ближайшего орка.

Сколько она спала? Минуту? Полчаса? Проснулась она внезапно, от … тишины.

Сон оказал на Елену Владимировну благотворное влияние, он словно дал ей небольшую часть огромной мозаики под названием “Новый мир”. Окружающая действительность уже не казалась ей декорациями третьеразрядного водевиля, подготовленным фоном для чьего-то злого розыгрыша. Не стоило опасаться, что вот сейчас выскочит некий ведущий и идиотски-радостно сообщит, что “вас снимает скрытая камера!”, а всё это настоящее — и вонь, и камера, и орки, и даже разбитая голова, которая продолжала болеть, но уже не так сильно.

Своему знакомство с камерой в полиции, похоже, она была обязана реноме всё той же троицы орков. Эти парни тут считались дестабилизирующим элементом. Глуповатыми и неспособными к чему-то более сложному, нежели тупому труду “отсюда и до обеда” и “с утра и до забора”. Их считали хулиганами, злостными нарушителями общественного порядка. Ну да, парни не выглядели ангелочками, не говорили высоким штилем, однако ничего плохого за то время, которое Елена Владимировна находилась в этом мире, “мальчики” никому не сделали, ни ей, ни кому-то другому. Даже их крики и расшатывание решетки показались ей естественной реакцией на несправедливость.

— Госпожа Ева? Ева Кадр?

На сцене показался еще один персонаж.

В той другой жизни Елена Владимировна таких называла “гладенькими и сладенькими”. Иногда совершенно случайно пропуская в слове “гладенький” букву “л”.

— У, черта** принесло! — прошептал почти неслышно Кыш, тот у которого были рыжие кисточки на ушах.

У нового действующего лица имелся хвост, который в данный момент слегка обвивал ногу в отглаженной брючине. Тот ли это был чёрт, которого малевали иконописцы или некий другой нелюдь, но в его волосатых руках была папочка с документами, на запястье блестел хронометр, наверняка недешёвый, и сейчас он с интересом энтомолога пытался что-то разглядеть во всклокоченной дамочке, лежащей на руках у орка.

Представить его с вилами у чана с грешниками Елене Владимировне не удалось, но в абстрактном зале суда — вполне себе.

— Вы действительно Ева Кадр?

Наверное следовало прервать молчание и что-то ответить данному субъекту.

— Да, я Ева, — прохрипела Елена Владимировна. — Я получила травму, хочу пить, умыться и в туалет!

К её удивлению, чёрт, или кто он там, задрав хвост, в полном смысле этого словосочетания, быстро скрылся из зоны видимости. Где-то там, в конце коридора, лязгнула дверь, кто-то быстро-быстро что-то сказал. И вновь наступила тишина.

— Это правильно, — одобрил орк с тёмными кисточками, на котором спала Елена Владимировна. Что он имел в виду было не ясно, но отчего-то стало приятно, когда он погладил своей здоровенной лапищей её по плечу. Это успокоило. — Пусть знают!

— Пусть, ага, — согласилась Елена Владимировна.

Кто и что должен знать она не поняла, но ей было абсолютно всё равно. Елена Владимировна облизнула сухие губы и вновь стала пристраивать свою многострадальную голову поспать. Не успела она смежить веки и начать уплывать в сон, как в конце коридора послышался лязг открываемой двери, чья-то торопливая речь и шаги.

Шаги приближались.

Елена Владимировна нехотя приоткрыла глаза. В поле зрения показался человек в форме. Правильней всё же будет сказать, наверное человек, поскольку в этом мире, как выяснилось, далеко не все были людьми.

— Ева Кадр? На выход!

Она начала было подниматься, однако до неё дошло, что выпускать, если выпускать, собираются только её, а товарищей по несчастью оставят тут, томиться без нормального туалета, голодными и без воды.

— Я, — вышло хрипло, Елена Владимировна закашлялась. Каждое движение отдавалось у неё в затылке. — Без них не пойду. Сдохну тут. И завоняюсь.

Ставить условия возможно было не самым умным ходом. Неизвестный перестал звенеть ключами, замер истуканом и, видимо офигевая от такой наглости, даже забыл как дышать. Потом вспомнил, вспомнил еще также какое-то своё национальное ругательство, Елена Владимировна такого не знала, и открыл камеру настежь:

— Выходите все. Вещи и документы заберите у дежурного. И поживее! — и добавил тихо: — А то, не ровен час, действительно завоняетесь.

- “Зэ” — забота. — прокомментировала его слова Елена Владимировна, стараясь встать так, чтоб не сильно тревожить голову. Черноухий решил вопрос радикально, просто подхватил её на руки и сопя понёс на выход к свободе, воде и медицинской помощи.