Читаем Гадюшник онлайн бесплатно

— Высший класс.

— Откуда такая уверенность?

— Все при ней. Никому и в голову не придет ничего заподозрить. Она умна, выдержанна и честолюбива; такое дело придется ей по душе. К тому же она идеалистка — может и закон преступить, если решит, что правда на ее стороне. И вероятно, получит от этого удовольствие.

— Это еще почему? — насторожился Бартроп.

— Да вид у нее такой — словно готова наперекор судьбе пойти, хотя и аккуратно.

— Вам не кажется, что это оружие обоюдоострое? — нахмурился Бартроп. — Похоже, вы забываете, что мы не имеем права на ошибку. Если хоть что-нибудь просочится в прессу…

— Не просочится, — успокоил его Баррингтон. — Она будет играть с нами, да и проверку я ей устроил неплохую. Она умеет держать язык за зубами. То есть вообще-то любит посплетничать, как любая, но только не о деле.

— А ведь она вам нравится, не так ли?

— Она любому понравится.

— Но ведь вы отдаете себе отчет, что ей может прийтись несладко? Если что-нибудь пойдет не так, нам придется от нее избавиться.

— Считаете, ей следует об этом знать?

«Она будет знать ровно столько, сколько я сочту нужным», — подумал Бартроп, а вслух сказал:

— Скажите ей, чтобы не попадалась, а если попадется, пусть выбирается сама. Вопрос в том, устроит ли ее это? Мне вовсе не хочется, чтобы она побежала в полицию.

Баррингтон задумался:

— Все будет в порядке.

— Впрочем, так или иначе болтать не в ее интересах, — раздельно, со значением проговорил Бартроп.

Директор отдела по борьбе с наркотиками управления М16 и президент Английского банка понимающе улыбнулись друг другу. В тот момент им и в голову не могло прийти, что Сара Йенсен, если ее загнать в угол, становится чистой львицей; что, если ее кинуть, она, подобно Самсону, раскачав колонны, обрушит на них свод храма.

В свои двадцать семь лет Сара Йенсен жила, в общем, обычной жизнью, но так казалось только на первый взгляд. Занимаясь внешнеторговыми операциями, она завоевала видное положение в лондонском Сити. Жила в большом доме вместе с братом и приятелем. Была красива. Всего ей хватало — внешних данных, любви, денег. И страха. Жизнь, которую она с таким тщанием выстроила, была хрупкой. Она могла оборваться точно так же, как со смертью родителей оборвалось одним солнечным полднем в Новом Орлеане ее детство. Считанные секунды. Вспышка. Мгновенный удар. Прикосновение чего-то металлического к коже. Этот страх всегда был с ней. Он заползал куда-то вглубь, укрывался, стараясь сам себя превозмочь и обмануть, в разного рода закоулках души, но не исчезал никогда. И тень его падала на все, что бы она ни делала и чем бы ни занималась, — на безумно рисковые операции, когда она у себя за столом играла в игры, где на кон ставились миллионы фунтов стерлингов, на случайные любовные интрижки, на устоявшийся роман с Эдди, на выпивку; этот страх таился в ее заливистом смехе и в теперешней, ничем не омраченной жизни. В этой хрупкости заключалась и своеобразная сила. Она обогащала жизнь, позволяла наслаждаться ею, придавала ей остроту. И пока зазубрины характера удавалось сглаживать и сводить воедино, ничто ей не угрожало.

Иногда она задумывалась, а не возникает ли у кого-нибудь подозрений, нет ли кого-то, кто видит картину в целом. Нет. Может, двое ее ближайших друзей, Джейкоб и Масами, и замечали какие-то тени, смутные штрихи, но никогда о том не говорили, почти всегда удовлетворяясь обликом, который Сара создала для публики.

Сара улыбнулась и стряхнула с себя задумчивость. Повернувшись к мерцающему экрану компьютера, она взяла трубку и провернула сделку. Так, с этим покончено. На все ушло тридцать секунд. Заработано полмиллиона.

Деньги со скрежетом мчались по проводам, теряя память о своем происхождении в электронном лабиринте, который, стирая следы перемещений, сортировал купюры, укрывал, увязывал в пачки. Потом их можно будет извлечь из потока и вложить куда-нибудь еще. Антонио Фиери никогда не рисковал. Именно поэтому ему удалось подняться почти на самую верхушку мафии, ни разу при этом не оказавшись под следствием, не говоря уж о тюремном приговоре.

Ему было пятьдесят семь — невысокий мужчина, чья некогда мускулистая фигура оплыла теперь изрядным слоем жира. Лицо у него было почти совсем плоское, разве что короткий нос торчал да выпячивались на удивление полные губы. Волосы у него редели, а естественную их седину парикмахер раз в месяц перекрашивал в черный цвет. В темно-карих маленьких круглых глазках постоянно сохранялась настороженность, и в то же время чаще всего их освещала добродушная улыбка, в которой светилось подлинное удовлетворение хорошо выполненной работой.

Антонио был главным казначеем мафии. Он отмывал деньги, обращая особое внимание на наркодоллары, занимался вкладами и придумывал новые и относительно чистые способы заработка. К насилию он относился спокойно — так же, как к своим клиническим операциям на финансовых рынках. Ему по-настоящему нравился сам процесс делания денег из денег; из всех его проектов этот, последний, оставался непревзойденным.

Он отодвинул аппарат. На трубке остались отпечатки его пухлых пальцев. Произведя кое-какие подсчеты, он довольно улыбнулся. Семь миллионов за три часа. Легкие деньги. И чистые. Гораздо чище, чем шантаж, вымогательство, наркотики или убийство. Всего-навсего голос в трубке, цифры на экране да несколько закорючек на бумаге. И еще — быстрые деньги. Всего несколько секунд, а они уже перелетели в другое полушарие.

Представив себе, как фунты стерлингов, доллары, немецкие марки и йены несутся по небу, Фиери ухмыльнулся, и рот его широко растянулся, как на масках, которые надевают в Хеллоуин — День всех святых. Четыреста миллионов долларов. Интересно, если выложить в длину, скажем, десятидолларовыми купюрами, сколько получится? Пожалуй, расстояние от Рима до Нью-Йорка займет. Фиери улыбнулся, высвободил тело из кресла и как колобок покатился к холодильнику, стоявшему в углу кабинета. Четыреста миллионов долларов за десять месяцев. Он налил себе бокал шампанского и выпил за легкие деньги.

Знай Фиери, куда отправилось его послание, шампанское показалось бы ему дегтем.

В людном торговом зале одного из коммерческих банков Сити молодой человек, занимавшийся внешнеторговыми сделками, положил трубку и с трудом подавил желание подпрыгнуть от восторга. Еще три миллиона долларов на номерной счет. Четверть этой суммы — его доля. Становится все труднее и труднее, усмехнулся он про себя, тратить такие деньги так, чтобы это не бросалось в глаза.

Еще одна партия кокаина. Пятьдесят килограммов, спрятанных в подошвах туфель, пришедших контейнером из Италии. Перехваченный совместными усилиями таможенной службы ее величества и М16 груз направлялся в складские помещения одной торговой компании на востоке Англии. Водитель и приемщики груза были арестованы. Груз конфискован, скоро будет уничтожен, а пока идет допрос исполнителей. Фиона Дункан, председатель правления специальных уполномоченных при таможенной службе ее величества, передала все подробности по телефону. Джеймс Бартроп из M16 бесстрастно выслушал их.

Перехват — победа эфемерная. Поток наркотиков, переправляемых в эту страну, не иссякает, и выпавшее звено скоро будет заменено другим. Иное дело — обнаружить и уничтожить источник, порвать всю сеть; тогда действительно можно говорить об успехе. В этом и состояла одна из основных целей Бартропа. Действуя совместно с ФБР, американским агентством по борьбе с наркотиками и таможенными службами Англии и США, М16 играла теперь важную международную роль в этой области.

Значительную часть наркотиков, незаконно переправляемых в Соединенное Королевство, контролировали вступившие в зловещий союз наркобароны Южной Америки и мафия, действующая в качестве их европейского партнера. На Джеймса Бартропа постоянно давили, чтобы он нашел способ проникнуть в этот союз и раскинутые им сети и положил таким образом конец наркобизнесу в Соединенном Королевстве. Последний груз, полагал он, отправлен совместно колумбийцами и мафией. Возможно, хотя крайне маловероятно, это подтвердится в ходе допроса исполнителей. Бартроп знал, что они почти наверняка будут хранить мрачное молчание. Возможно, попытаются скостить себе тюремный срок, которого так и так не избежать, называя оптовиков и одиночных торговцев опиумом, образующих следующее звено общей цепи, но, если предположения его верны, они никогда не раскроют источник происхождения наркотиков, ибо это значит накликать на себя скорую и мучительную смерть.

Расстрельные команды мафии колумбийских наркосиндикатов, если только речь не шла об участниках конкурирующих группировок, которых они отстреливали по одному, действовали совершенно безжалостно в отношении собственных наемников, представляющих угрозу безопасности всей организации. Уважение колумбийского наркобарона — честь сомнительная, но Антонио Фиери, который ничуть не уступал своим южноамериканским партнерам в коварстве и жестокости, им гордился.

Бартроп впервые узнал о его существовании десять лет назад, когда возглавлял римское отделение М16. Ходили слухи, что Фиери, считавшийся одним из главарей сицилийской мафии, подкупал местных и не только местных политиков, чтобы прибыльные строительные подряды доставались компаниям, связанным с мафией. Впрочем, доказательств добыть так и не удалось — одни подозрения. Фиери всегда умудрялся перехитрить различных чиновников, охотившихся за ним.

Поднимаясь по служебной лестнице, войдя в ряды Шестерки, или «Фирмы», как называли ее все сотрудники М16, или «Друзей», на жаргоне информированных людей со стороны, Бартроп не спускал глаз с Фиери. Теперь Бартроп сделался директором отдела по борьбе с наркотиками (ОБН), а Фиери, если верить оперативным сводкам, — одним из лидеров мафии, отвечающим за сделки с наркотиками. И если Бартроп по своему положению мог позволить себе стрельбу по отдельной мишени, то Фиери такой мишенью и был.

Бартроп поднялся из-за стола, прошел к окну и выглянул наружу. Внизу несла свои грязные воды Темза. Разминулись два буксира. Бартроп заметил, как двое мужчин, стоявших на палубах, помахали друг другу. Вроде как смотришь немой фильм. Запахи и плеск воды вообразить нетрудно, но сквозь стекла можно наблюдать только безмолвные картинки. Такие стекла, утолщенные и не пропускающие звуков, поставили по специальному распоряжению министерства обороны.

Бартроп, прищурившись, смотрел на солнечные блики, играющие на воде. Был прекрасный июньский день. Он все стоял и стоял неподвижно, опираясь ладонями о подоконник и вглядываясь куда-то вдаль.

На фоне залитого солнечными лучами окна он выглядел невесомым силуэтом, словно бурлящая внутренняя энергия содрала с его костей все кожные напластования. На нем был элегантный темный костюм, только подчеркивавший стройность юношеской фигуры. И лишь лицо выдавало его истинный возраст. Пальцы у него от постоянного курения пожелтели, а вокруг глаз и рта разбегалась сеть морщинок.

Лицо у Бартропа было на редкость выразительным и подвижным. Но в то же время оно могло и замыкаться, становиться непроницаемым. Бартроп был непревзойденным актером, извлекающим все, что надо, из своих многообразных внутренних запасов. В результате сформировался поразительно острый ум, позволивший ему сделать в Фирме быструю карьеру. Поговаривали, что когда-нибудь он станет шефом.

Бартропа уважали; впрочем, была и немалая группа противников, утверждавших, что, может, у него немного больше ума, чем надо. Такие замечания до него доносились, и он со смехом отмахивался от них. В себе он копаться не любил.

Бартроп оторвался от окна и возвратился к столу. Нажав на кнопку, он попросил свою секретаршу Мойру вызвать заместителя директора ОБН. Майлз Форшоу появился через несколько минут и сел напротив Бартропа. Тот сообщил ему о перехваченном грузе и поделился подозрением, что за ним, возможно, стоит Фиери.

— Попробуем найти к нему новый подход. Забросим сеть пошире… Если не удастся поймать его на наркотиках, попытаемся найти слабое звено где-нибудь еще. — Заметив, что Форшоу собирается что-то сказать, Бартроп поднял руку. — Знаю. Мы и так занимаемся этим, но я хочу нащупать новые точки. — Бартроп замолчал и потянулся за сигаретой. Воспользовавшись паузой, Форшоу заговорил:

— Тут мы кое-что получили вчера вечером. — Он поскреб подбородок и продолжил медленным, тягучим голосом, который всегда так раздражал подвижного как ртуть Бартропа. — Из итальянского отделения. Вы ведь знаете этого финансиста Джузеппе Кальвадоро, которого мы сейчас проверяем? — Бартроп кивнул. — Так вот, выяснилось нечто весьма любопытное. Вчера мы отправили к нему садовников убрать высохшие цветы. Те полдня опутывали кабинеты и телефоны всякими проводами, и не успела еще подойти очередная смена, как вынесли из дома все старые «жучки».

Бартроп рассмеялся. Кальвадоро считался столпом миланского общества; личность видная и уважаемая, он был практически вне подозрений. Незаменимый брокер для какого-нибудь босса из мафии. У Бартропа не было доказательств связей Кальвадоро с мафией, но кем бы его клиенты ни были, они явно обладали секретами, которые следует охранять. Дважды в день служба охраны прочесывала роскошные рабочие помещения Кальвадоро на виа Турати на предмет обнаружения всяких подслушивающих устройств; даже корреспонденция проверялась: а вдруг «жучок» спрятан в недрах коричневого почтового мешка?

— Короче, — продолжил Форшоу, — Кальвадоро сделал и ответил на несколько любопытных звонков. Первый собеседник не назвался по имени. Он просто посоветовал Кальвадоро менять фунты на доллары. Шестьсот миллионов долларов, разбитых на равные части по двадцать пять миллионов в каждой. Кальвадоро тут же перезвонил трем брокерам в Лондон и велел им немедленно распределить двести миллионов долларов по обычным счетам, разбив их на части по двадцать пять миллионов в каждой.

Бартроп глубоко затянулся в ожидании главного. Форшоу слегка подался вперед, но спина по-прежнему оставалась совершенно прямой, словно он был затянут в корсет.

— Мауро, главе нашего римского отделения, голос показался знакомым. — Ради пущего эффекта Форшоу выдержал паузу. — Он считает, что это Фиери.

Бартроп поднял бровь, что должно было свидетельствовать о сдержанном интересе; Форшоу часто и всегда безуспешно пытался овладеть этим искусством.

— Сейчас я пытаюсь это выяснить. Но самое интересное заключается в том, что кто-то — не важно даже кто — хочет скрыть масштабы своих торговых операций. Возможно, конечно, он просто переводит деньги на двадцать четыре различных счета, но я в этом сомневаюсь. Скорее подозрительны сами сделки. На финансовом рынке шестьсот миллионов долларов привлекут внимание. Двадцать пять — нет. Все, что будет зафиксировано, — серия никак между собой не связанных операций, каждая на двадцать пять миллионов.

Бартроп с шумом выпустил дым.

— И когда же все это было?