Читаем Футбол. Искушение (СИ) онлайн бесплатно
Annotation
Повесть о футболе. В ожидании ЧМ 2018.
Волков Игорь
глава 4, статья 14: "...решение о регистрации футболиста-профессионала вне регистрационного периода принимается с учётом фактических обстоятельств и при условии сохранения целостности спортивных соревнований..." Что это нам дает?
Волков Игорь
Футбол. Искушение
ФУТБОЛ. ИСКУШЕНИЕ.
ВСЕ СОБЫТИЯ и ГЕРОИ книги ВЫМЫШЛЕНЫ
ЛЮБЫЕ СОВПАДЕНИЯ являются СЛУЧАЙНЫМИ
Матвей Тяглов был неудачником. Уже четвертый десяток своей жизни он стремился жить правильно и счастливо, но ничего не получалось. Ничего.
Матвей сошел с троллейбуса, поглубже натянул спортивную шапочку на уши, спрятал руки в карманы пальто, старательно утопил голову за высоко поднятый ворот и побрел к дому по студёному от постоянного сквозняка скверу, привычно сутулясь и отворачиваясь от ледяных порывов ветра, мечущихся по проспекту. Сентябрь выдался необычайно холодным.
***
По природе своей Матвей с детства был открытым мальчиком, у него имелось много друзей, он легко сходился с ровесниками, с радостью распахивая перед ними свою юную душу. Семья часто переезжала с места на место по просторам необъятной родины, - папа был гидростроителем, - но также легко у Матвея появлялись друзья и на новом месте. А старые уходили в никуда, поддерживать связи на расстоянии в те времена можно было только письмами. Телефона большинство провинциальных семей не имело.
Но письма Матвей писать не любил. С тех самых пор, как Матвей научился выводить первые свои слова, мама еженедельно заставляла его сидеть за столом, составляя два длинных письма - одно дедушке, другое бабушке - и не отпускала до тех пор, пока не добивалась приличествующего ее понятиям объёма, аккуратности и содержания. Иногда это занимало весь день. А день сладко манил своей погодой, всегда уникальной в таком возрасте, своей свежестью и свободой, и шумом мальчишечьих забав со двора, терять его не хотелось. Этих письменных упражнений детства хватило, чтобы отбить любые другие эпистолярные желания.
Матвей искал любви, но мама его не любила. У мамы был и младший сын, любимый, Матвеев брат. Сам же Матвей почему-то был нежеланным ребёнком, чего она не скрывала от него с самых ранних его лет, впрочем, умалчивая о причине и выражая свое отношение лишь нещадными словами, касающимися его внешности, прилежания и поведения, а иногда и физическими действиями. Матвей же маму смертельно боялся, но при этом обожал и, не встречая взаимности, часто и горько плакал, когда никто не видел, искренне считая себя неудавшимся. Младшего брата при этом Матвей очень любил и всячески опекал. Папа появлялся в семье крайне редко, как казалось ребенку - в основном по ночам, он много работал в командировках и пребывал в благостных заблуждениях о реальной атмосфере своей семьи. От отца все тщательно скрывалось. Жаловаться было немыслимо.
Отдушинами для Матвея стали чтение и улица. Все свободное время он проводил вне дома, играя в волейбол, настольный теннис, иногда в футбол, гоняя в казаки-разбойники, индейцев, неуловимых мстителей и, что нетипично, воинов Ганнибала. Вечера, после пристрастно проверенного мамой выполнения школьного домашнего задания, целиком были посвящены удивительному миру чтения. До глубокой ночи, часто пользуясь фонариком под одеялом, Матвей погружался в приключения вместе со своими любимыми библиотечными героями Верна, Лондона, Дюма, Скотта, Купера, Дойля. Читать он начал очень рано, и это стало его настоящей страстью. Матвею, несмотря на переезды, везло с библиотеками и, особенно, с библиотекаршами, которые тщательно его опекали и подсовывали нужные мальчугану его возраста книжки. В какой-то мере библиотеки своей спокойной атмосферой, тишиной, радостью от открытия новых книжных сокровищ и ровным, приветливым отношением персонала заменяли Матвею семью. Он жил чтением и отождествлял себя с книжными персонажами, грезил о невозможном, а уличные игры в Ганнибала с его победами над всемогущим блестящим Римом мысленно приближали его к мечте.
Таким образом прожив своё счастливое детство, сменив при этом полдесятка школ и потеряв десяток друзей, Тяглов вырос и поступил в институт. Естественно, в гидростроительный, а конкретнее, в МИСИ. Другое в семье даже и не обсуждалось. Учился в школах Матвей очень хорошо, его мама считала школьные успехи нелюбимого сына своей единственной родительской обязанностью, пользуясь ранее проверенными методами принуждения к написанию писем, потому Матвей поступил в столичный вуз без труда.
В Москве Матвей был чужаком, не имел родственников, столицу знал только благодаря ежегодным поездкам семьи в отпуск на юг через Курский вокзал. Но, проживая в общежитии и обладая открытым доверчивым характером, быстро оброс сонмом собутыльников и приятелей. Впервые чувствуя отсутствие материнского гнета, Матвей с удовольствием окунулся в блестящий мир нового огромного города, наслаждаясь обретенной свободой. Учился он по необходимости, от сессии до сессии, не испытывая никакой тяги к будущей профессии.
Матвей был высоким, хорошо сложенным красивым парнем, но не осознавал этого по материнскому влиянию и в отношениях с девушками испытывал неуверенность, хотя, как всякий юноша, жадно желал любви. Встретив на последних курсах института девушку, одарившую его вниманием, через три месяца пылкой страсти Матвей женился. Поселились они у тещи, в маленькой квартире, но имели изолированную комнату. Началось семейное счастье.
И вот прошло без малого полтора десятка лет. Родился Матвеев сын, долгожданный и любимый. Подрос, заканчивая школу, собирался поступать в университет. Жена сохраняла свою привлекательность, и Матвей всерьез любил супругу.
Все это время Матвей нещадно работал, пытаясь накормить семью, дать ей должный уровень жизни. Первый год после диплома - в гидростроительном проектном институте, затем последствия перестройки рухнувшей державы и желание сытно кушать взяли своё, и работать пришлось на вещевых рынках, торгуя дешевыми китайско-турецкими шмотками, а в периодах между торговлей почти круглыми сутками таксуя старенькой "шестёркой", купленной на первые заработанные рыночные деньги. Уставал очень, по приезду домой заснуть, без упрямо бегущей перед закрытыми глазами нескончаемой дорогой, нередко помогала только водка. Потом работал в коммерческих фирмах, занимающихся самыми разными, иногда мутными деяниями, часто ездил в командировки. На семью времени оставалось мало. На сына, к сожалению, и того меньше.
Отец умер в тех же благостных заблуждениях, что и пребывал при жизни. Матвей любил папу и был только рад, что семейные дрязги миновали его при жизни. Сразу после смерти отца мама уже совершенно открыто все свои силы переключила на любимого младшего сына и его семью, недвусмысленно указав Матвею место вне её внимания. С братом отношения перестали складываться еще в институтской юности.
Наконец, неизбежно пришел момент, когда Тяглов услышал от жены, что она его не любит, не любила никогда и уходит к другому. К лучшей жизни. Матвею стало плохо.
Через несколько месяцев внезапно исчез сын, и Матвей остался один со старенькой тещей. Сын ушел к матери. Оно было может и к лучшему, но Матвею стало совсем плохо. Столичные друзья всё же оказались просто собутыльниками, и один за другим куда-то потерялись. Еще через месяц Тяглова выгнали с последней работы. Просто по сокращению, кризис мол. Старенькую "шестёрку" жена еще раньше перевела на себя по генеральной доверенности, выданной во времена общей семьи, видимо из вредности, в деньгах у нее нужды не было. Таксовать возможности не осталось. Жить совсем не получалось.
***
Во дворе дома оказалось неожиданно безветренно и даже тепло, из-за серых туч выглянуло заходящее солнышко. По спине Тяглова пробежали мурашки, изгоняющие остатки студеного сквозняка. Матвей выпрямился и поднял голову. С хоккейно-баскетбольной коробки доносились звонкие удары по мячу и ребячьи голоса.
- Надо же, футбол. Как-то не по погоде, вроде бы, ... а с другой стороны, сентябрь, да и во дворе свой микроклимат, - подумал Матвей, проходя по серой асфальтовой дорожке вдоль облезлой белёсой стенки коробки.
- Дядя, подайте мяч, пожалуйста.
Матвей обернулся. К нему катился футбольный мячик, разукрашенный яркими нашлепками. Приблизившись, мяч мягко, подобно щенку, ткнулся в щиколотку Матвея, чуть отвалился в сторону и замер в ожидании. Над стенкой коробки маячили пара широко и щербато улыбающихся мальчишечьих головёнок в вязанных цветных шапочках.
Матвею внезапно стало тепло и радостно. Он улыбнулся и вспомнил себя таким же точно мальчуганом, целыми днями гоняющим мячик во дворах в забытье от всех на свете неприятностей этого мира. Тяглов вынул руки из карманов, наклонился над этим игровым надутым шаром, потянулся к мячу, но вдруг решительно выпрямился и легонько коснулся носком ботинка яркой нашлепки. Мячик с готовностью дрогнул.
- А вот вам, пацаны, ловите-ка мастерский удар! - Матвей поднял глаза, увидел засверкавшее под лучами осеннего солнышка металлическое кольцо баскетбольного щита и, представив в голове, как мяч описывает точную параболу, проходящую прямо через центр кольца, без лишнего напряжения, подъемом стопы пнул снаряд. С сочным чмоканьем мячик взмыл над головами ребятишек, посверкивая яркими наклейками, описал красивую дугу и рухнул на площадку точно через кольцо, не задев краев обруча.
- Ухх-тыы...! - мальчуганы всполошились, забегали, зашумели, - Дядя, дядя, повторите!
Один из сорванцов перекинул мяч обратно через стенку, с трудом перевалился сам, и взяв в руки мячик, подбежал ко Матвею, заискивающе снизу заглядывая в лицо, - Покажите еще, дядя.
- Да что вы, ребята, такое раз в жизни получается, - засмеялся Матвей.
- Ну пожалуйста, - бережно установил мяч к дядиным ногам, поднял голову и умоляюще посмотрел Матвею в глаза. Пацаненку было лет десять, не более, и по извечной мальчишечьей природе лукаво улыбающийся рот остро напомнил Матвею его сына. Внутри защемило, стало жарко и неловко.
- Ага, - глядя на обруч, мужчина невольно представил невероятную траекторию, вздохнул, жалко улыбнулся в ответ мальчику и опять ударил по мячу. Мяч, как живой, вспорхнул ввысь и на обратном падении чисто вошел в баскетбольное кольцо. Мальчуган обернулся к Тяглову, рот его распахнулся, а глаза расширились. Повисла тишина. Затем с площадки кто-то спросил:
- Вы, наверное, просто в цирке работаете, дядь?
- Да вот, в цирке у нас так, - судорожно протолкнул сквозь горло Матвей.
- Вот бы и наши всегда так, - протянул мальчишка и, развернувшись, побежал на площадку.
Получив приемлемое для них объяснение, пацаны еще немного погомонили и снова начали пинать мяч. Тяглов постоял, мысленно махнул рукой, боднул головой в сторону, развернулся и зашагал к подъезду.
- Бывает же такое, - голова звенела непонимающей пустотой, но было тепло и приятно.
***
Отперев своим ключом дверь, Матвей с порогами прокричал приветствие как обычно лежавшей в своей комнате на диване теще. Петровна, как звал тещу Матвей, невнятно ответила. Она была больна. Не физически, но духовно. Или душевно. Физически она была в порядке. Одним словом, у тещи были непорядки с головой, и она до сих пор не осознавала, что её дочь и внук уже давно с ними не живут. Матвей разулся, вдел ноги в домашние пластиковые тапочки, снял слегка влажное с улицы пальто, размотал шарф, стянул шапку и повесил их на вешалку в прихожей. Затем последовал на кухню, сел в свой любимый тесный угол на табурет и задумался.
Мысли ворочались медленно и обреченно. Работы не было, денег хватит еще на месяц, при максимальном ужатии, - на два. Пенсия у Петровны мизерная, на нее не прожить. Да и тратила она её самостоятельно за один-два дня, немедленно по получению наведываясь на ближайший стихийный рыночек, где накупала сразу на всю сумму множество ненужных случайных вещей. Тяглов с пониманием относился к её, таким образом получаемому единственному развлечению, и на бабушкину пенсию не претендовал. Тем не менее, надо было что-то делать, решать финансовый вопрос. Но тридцатипятилетний Матвей не интересовал работодателей, устроиться не получалось.
Недавно в почтовом ящике Матвей обнаружил официальное письмо от районного суда с уведомлением о разводе и отсутствии взаимных претензий. Каким образом это удалось жене при наличии несовершеннолетнего сына и без его, Матвеего, присутствия, оставалось тайной. Тягаться с государством и непонятными, но явно могущественными связями супруги не было сил. По факту супруга-то стала бывшей, и лишь по многолетней привычке Матвей продолжал думать о ней, как о жене.
Тяглов потянулся в карман за сигаретами, вынул почти пустую пачку и зажигалку, бросил на стол, вытащил одну и жадно прикурил, привычно помножив стоимость пачки на количество дней и внутренне поморщившись. Надо было бросать, но он не мог. Иногда всплывали мысли о стоявшем в дешёвом жестяном ящичке ружье, но Матвей регулярно гнал их прочь. Он был православным христианином. Хотелось выпить водки, это немного помогало. Но после ухода жены Матвей все реже и реже пил водку, пока не прекратил вовсе. Он сознавал, что пить в его положении нельзя. Иначе конец, то же ружье, но растянутое во времени.
Христианином стал Матвей уже в Москве, будучи женатым. Он был крещен в раннем детстве, но воспоминаний об этом не осталось. Однажды, тогда еще работающая теща принесла домой тонкую серую брошюрку. Брошюра валялась на полках, пылилась, пока случайно не попалась в руки Матвею. Так он впервые прочел Новый Завет.
На плите стояла сковорода с жаренным картофелем. Уходя, Матвей поручил теще пожарить картошки и поесть самой. Это единственное блюдо, что осталось у Петровны от былых кулинарных умений. Готовила она его только после целенаправленной просьбы Матвея, самостоятельно принять решение уже не могла. Впрочем, теща еще могла мыть посуду, чем Тяглов постоянно и пользовался. В холодильнике были сало, хлеб, чеснок и увесистый пакет с квашенной капустой. Вполне нормально, почти полный набор необходимых питательных элементов, подумал Матвей, усмехнувшись.
Спросив у тещи, ела ли она, и получив утвердительный ответ, Матвей прямо со сковороды поел картошки, подбирая вилкой из пакета нитеобразные клубки капусты, заедая все салом, хлебом и чесноком. За окном стемнело, солнце зашло за стоящие напротив жилые башни. Запив все водой, чаю не хотелось, выкурив еще одну сигарету, Тяглов прошел в свою комнату. Снял с себя верхнюю одежду, покидал её на стул, рухнул на раз и навсегда развёрнутый диван-раскладушку со скомканным бельем и почти мгновенно заснул, так и не зацепившись ни за одну стоящую мысль о будущем бытие.
***
