Читаем Фотографирование осени онлайн бесплатно

М а р и я Б о т е в а

Фотографирование осени

Собрание прозы

Ailuros Publishing

New York

2013

Maria Boteva

Taking Pictures Of Autumn

Ailuros Publishing

New York

USA

Фотография на обложке: Мария Ботева.

Фотопортрет Марии Ботевой: Светлана Ботева.

Редакторы: Илья Кукулин, Елена Сунцова.

2013 Maria Boteva.

ISBN 978-1-938781-11-7

Театр Износ-Рукавицкой

Дневник

11.01.

Ночью ко мне пришла Виктория Нусс-Рукавицкая. Села на

кровать со мной рядом. Я ждала, когда она заговорит. Она не

говорила. Ждала, когда начну говорить я. Тупиковая ситуация.

Тогда мы начали обмен мыслями. «Виктория», — подумала я.

«А ты ждала Ираиду?» — подумала она в ответ. Нет, Ираиду я

не ждала, я знала, что она в Белой Холунице или ещё где по-

дальше. Отлёживается после инсульта, и не скоро ещё, не скоро

доведётся её увидеть. Всё это прочитала в моих мыслях Викто-

рия. «Ты бы хоть фамилию поменяла, что ли, местами. Ну, что

это: Нусс-Рукавицкая. Рукавицкая-Нусс лучше, хоть не будет

этого ср». «Пожалуй, — подумала она, — мне всё равно. Могу

побыть и Рукавицкой-Нусс. А ты тогда не пиши: мой холод

сгинь и рук не сдвинь». Мне как раз приснилось, что скоро я

напишу стихотворение, которое будет начинаться этими сло-

вами! «Что нам, торговаться теперь?» — с тоской подумала я.

«Нет, — услышала её мысль, — можешь ещё что-нибудь попро-

сить». Что же мне просить? Пожалуй, вот. «Можешь вообще

называться Виктория-Маргарита Нусс. Или Маргарита-Викто-

рия Рукавицкая, например». «Могу. Конечно, могу», — как-то

лениво подумала она. А я подумала, что, пожалуй, запутаюсь в

этих именах и фамилиях. И ещё стихи теперь не напишу, пер-

вой строчки-то нету. Я отвернулась к стене, и она ушла.

11.01.

Потом она вернулась, Виктория-Маргарита, и подумала:

«У тебя будет театр». «Знаю я», — подумала я и повернулась к

ней. За несколько секунд, что прошли с нашего расставания,

невозможная Маргарита Рукавицкая стала заметно выше и

толще. «Что происходит?» — подумала я. «Откуда ты знаешь?»

— подумала она. Я кивнула в сторону серванта. Сервант запол-

нен книгами. У него четыре полки, и на каждой книги. И внизу,

за дверцами, две полки, там тоже книги. А на самом серванте

стоит мой театр. Не совсем готовый, но занавес и освещение

уже есть. Осталось красиво оформить две стенки, приклеить

крышку. И всё!

— Как он называется? — спросила вслух Виктория-Нусс-

Маргарита. И пропала. Наступило утро.

12.01.

Я встала и почти сразу же начала делать мой театр. Он со-

всем небольшой, но работы хватает. Все внутренние стены те-

атра, пол и потолок оклеены грязно-голубой непромокаемой

тканью. Наружные стенки ещё не готовы. Только на двух сде-

лана аппликация. Сегодня я пришивала жестянку к заднику и

думала, дадут ли мне зарплату, а если дадут, то сколько? В это

время Маргариты Рукавицкой не было. На жестянке просвер-

лены дырочки, так что ни одна игла во время пришивания не

пострадала. Как же мне назвать театр?

Как только я подумала, что не знаю, как назвать театр, в

комнату вошла Рукавицкая-Нусс Виктория.

— Назови чьим-нибудь именем, — сказала она. Был день,

и мы могли попросту разговаривать.

— Может быть, назвать театр именем Бротигана?

— Вряд ли ему бы понравился этот пафос. А про ловлю

форели даже не думай, ещё неизвестно, какое название будет

хуже.

Вот же! Я как раз собиралась подумать о ловле форели.

Ладно. Может быть, театр восходящей луны? Но это что-то не

то. Или театр имени существительного? Имени прилагательно-

го? Имени глагола? Но глагол — не имя. Так даже лучше, вдруг

ему обидно, что он не имя?

Позвонил телефон, и Виктория Рейснер ушла. Я собира-

лась за зарплатой и вдруг снова задумалась, как же мне назвать

театр, и тут же появилась эта Маргарита Нос. «Она что, теперь

каждый раз будет приходить, как только я подумаю о чём-

нибудь?» — подумала я. «Практически», — подумала она и тут

же удалилась.

12.01.

Когда я получала деньги, её не было, этой Маргариты или

как там ещё. Но я почему-то всё равно оглядывалась, когда

убирала их в карман. Потом я пошла искать магазины с медной

проволокой (1,5 мм диаметр), красивыми дешёвыми платьями,

алкалиновыми батарейками (АА), чёрной и белой краской в

баллончиках или уж бумагой, которую можно приклеить на

лист (32х34 см) оцинкованной жести — когда имеешь дело с

театром, никогда не знаешь, что тебе может понадобиться.

Потом поехала домой. В автобусе у водителя был такой

сильный освежитель воздуха, что я сначала подумала, что за

рулём женщина. Присмотрелась. В полумраке сидел и смотрел

на улицу самый настоящий мужчина. Ладно. Салон автобуса

весь был украшен мишурой и дождиком. На приборной доске у

водителя были приклеены сувенирные игрушки, они были

прилеплены к стеклу, свисали с потолка. Я насчитала пятна-

дцать змей, заек и котиков. В пластмассовом горшке стоял и

кивал пластмассовой головой пластмассовый цветок. На зерка-

ле были прилеплены бабочки из розовой ажурной ткани. О том,

что я всё же еду в автобусе, напоминала маленькая пластмассо-

вая женщина, голая и в волнующей позе. Она была приклеена

на панельной доске ближе всего к рулю. Нет, ближе были всё-

таки три маленькие иконки. Такие маленькие, что мне при-

шлось вытянуть шею, чтобы убедиться: да, это они.

12.01.

Дома теперь не знаешь, за что схватиться. Я долго не мог-

ла решить, чем заняться. На полу валялись обрывки бумаги,

обрезки ткани, еловая хвоя. На серванте стоял недоделанный

театр. А в холодильнике лежала свежемороженая скумбрия —

она ждала соли. Приходилось делать сто дел одновременно.

Наконец я села пить чай с солёной селёдкой. Одна солёная се-

лёдка стоит столько же, сколько полторы свежемороженых

скумбрии. Соль нисколько не стоит, соль из прошлых ещё вре-

мён. Почему-то только эти мысли приходили мне в голову, по-

ка я пила чай с закрытыми глазами. А потом открыла. Невесё-

лая картина предстала взору. Грустно смотрела на меня обез-

главленная скумбрия, хвоя горкой лежала на совке, две стенки

театра жаждали клея и ткани. «Театр вносит в мою жизнь хаос,

— подумала я, — неужели так будет всегда?».

И тут вошла она, эта немыслимая женщина Виктория-

Соколова-Рукавицкая-да. Длинная синяя юбка в горох развева-

лась, красный пиджак так и бросался в глаза. Свет ста свечей

струился из её глаз.

— Оставь свою скумбрию, встань и иди занимайся теат-

ром! — громко подумала она.

Право слово, в этот момент не было никого прекраснее

её. Но как же она растолстела!

12.01.

Солнце давно зашло за горизонт, а я всё делала свой те-

атр, и немыслимая Маргарита-джян стояла у меня над душой.

Руки мои работали, а голова только и занималась тем, что ду-

мала над названием для театра. Премьера уже рядом, а назва-

ния нет. Вдруг мне вспомнилось, что Буратино назвал свой те-

атр «Молния». Но это название не подходило. Для его театра

подходило, а для моего — нет. Голова продолжала думать, кар-

тинки из жизни одна за другой проносились у меня перед мыс-

ленными глазами. Вот магазин «Детская обувь», в этом же зда-

нии магазин «Мир инструмента». Оба названия хороши своей

неожиданностью. Не каждый, кто увидит табличку о детской

обуви, догадается, что стоит перед театром. Это просто отлич-

ная идея! Но по глазам Виктории Нусс я поняла, что ей она не

понравилась. Ну и ладно! Вот ещё! Буду я обращать внимание

на какую-то там Викторию! Это вообще мой театр! Лучше бы я

не доверяла своей голове, а полностью положилась на спинной

мозг. Бывают моменты, когда нужно довериться ему, и только

ему. Погасить мысли, забыть про голову, потому что она может

надумать такого, за что потом станет стыдно или последует

неминуемая расплата. Вот и сейчас: клей из тюбика немедлен-

но выстрелил мне прямо в глаза, хорошо, что я успела как сле-

дует зажмуриться. На ощупь я пробралась в ванную и умылась.

«Надо будет как-нибудь научиться думать не то, что думаешь»,

— подумала я. Маргарита и Виктория покинули меня, в комна-

те было пусто.

17.01.

Пока Виктории-Эсмеральды не было, я искала названия

для театра. Сначала у меня не было никакой системы. «Секс-

наркотики-рок-н-ролл», — привычно подумала я. Это такое

традиционное желание на новый год, его ещё нужно записать

на бумажке, сжечь, бросить пепел в бокал с шампанским и вы-

пить. Всё это — пока бьют кремлёвские куранты, отбивают

первую минуту нового года. Рехнуться, конечно, но каждый год

я пытаюсь проделать эту операцию. Каждый раз выдыхаюсь на

слове «рок-н-ролл». Оно длинное и очень уж неудобное.

Но это название для театра не особенно подходило. Всё

же я делаю театр для детей. Пожалуй, родители не захотят

привести их ко мне на спектакль. Ладно, оставим это, действи-

тельно, не самые простые слова.

Тогда я решила, что нужна система, план. Для начала

вспомнила всё, что люблю. Ну, почти, потому что всё вспомнить

невозможно. Потом стала вспоминать свои желания и просто

любимые слова. Потом отсекла ненужное. Но список всё равно

получился не очень маленький, трудно будет выбрать одно

название.

17.01.

Вот возможные названия для театра, записала их в строчку:

Мама, Гагарин, собаки, снег, зима, глагол, любовь, Ирлан-

дия, шалаш, дети, мужчины, табурет, отдельный список писа-

телей и мультфильмов, библиотекари, камни, река, фотоплён-

ка, свистеть и слушать, треск и ломание, лапоть на чужой ноге,

открытие для себя, лайки, поход, Арктика, велосипед, Чукотка,

знания, цепи на колёса, красота, интернет, диатез, половицы,

фотографии, озноб, компот, тащить и не отдавать, тетрадка с

птицами, рукописи не горят, выражение глаз, сложная мазь,

две тысячи, умные мужчины, байдарка, королева Элизабет,

стило, кресло-качалка, маяк, книга Шпилёнка, дождь, сумерки,

смех, гундосить, кураж, криво висящее зеркало, Берингов про-

лив, каникулы, чехлы для коньков, ловить и держать, победа,

дрожание на ветру, горгаз, два капитана, Юрьевичи и некото-

рые Петровны.

Что-нибудь непременно забыла.

24.01.

С этой жизнью совсем забудешь о своих обязательствах. Я

обещала Ираиде, что буду иногда думать о ней. Я уже и так

написала про неё целый сценарий, правда, никто ещё не снял

фильма, но всё равно — сценарий есть. Ираида есть. Театр —

это ладно, но если так никто и не приступит к съёмкам фильма

про Ираиду, мне придётся делать его самой. Подкоплю денег,

куплю камеру. Вот какая актриса должна играть Ираиду, вни-

мание, заинтересованные!

Она должна говорить в нос и выглядеть немного глупо,

вообще забыть о том, что умеет читать, как забыла это сама

Ираида после семейного стресса. Ей надо будет задавать время

от времени детские вопросы вроде таких: «Почему солнце све-

тит днём, а одуванчики распускаются только летом?». Вот та-

кой должна быть актриса, которая мечтает сыграть Ираиду. И

ещё одно условие. Молодость. То есть, отсутствие молодости.

Да, согласна, молодость в душе — это хорошо. Но внешне она

должна быть уже не очень молодой. Лет пятидесяти, невысо-

кой, темноволосой. Такой, которая постоянно вспоминает сво-

их детей, а вот дети о ней — нечасто. Такой, кто жил в бараке

почти без дров и заталкивал в печку всякий мусор, жил без ра-

боты и денег. Такой, кто часто влюбляется не глядя, не обра-

щая внимания, кто перед ней: монах, женатый мужчина или

простой молодой дояр. А потом влюбляется в другого, а потом

снова в другого.

Вот какая должна быть актриса, которая мечтает сыграть

Ираиду. Но её трудно будет найти. Вряд ли она до конца дочи-

тает все требования. Как только она увидит, что должна разу-

читься читать, так сразу и разучится. Тяжело мне придётся,

смогу ли найти? Ну, всё равно ещё надо подкопить денег на ка-

меру.

24.01.

С детскими писателями были мы в городе Выборге. Очень

хорошее место для малочисленных и многочисленных сборищ.

И меня взяли в Выборг, с некоторого времени я тоже стала дет-

ским писателем, мне сказали, что это весело.

И, правда, весело. Как-то все мы сидели в воротах парка

Монрепо, глухих деревянных воротах, говорили о чём-то, игра-

ли в покер. Вдруг все детские писатели загалдели, зашумели,

пошли покурить. И даже Оля Николаевна пошла курить, и даже

Аня, хоть она всегда была против курения в общем и сигарет по

отдельности. Что могло всех так возбудить? Может быть, пе-

тарда. Наверняка петарда. Мне кажется, ничего так не возбуж-

дает детского писателя, как петарда, которая взорвалась рядом

с воротами парка Монрепо в Выборге. При этом детский писа-

тель сидит в этих воротах, такое условие. Так вот, у всех воз-

никло желание покурить, даже у тех, кто совсем не курит. И

только Янка вышла на улицу из ворот, поёжилась и отправи-

лась обратно. Она не слышала петарды, а если и слышала, то не

обратила внимания. Я тоже высунула на улицу свой нос и хоте-

ла было отправиться обратно, как вдруг увидела, что Оля Ни-

колаевна тихой сапой пошла куда-то в сторону болот. Я догна-

ла её, и мы пошли вместе.

Долго шли мы гатями, молча и не глядя лишний раз по

сторонам, резиновые сапоги скользили по брёвнам. И вот перед

нами высокое деревянное сооружение, продуваемое всеми вет-

рами, какие только бывают в выборгских болотах. Большая

крыша стоит на высоких столбах. Для чего нужна эта крыша? Я

хотела спросить у Оли Николаевны, но по её лицу поняла, что

она намерена молчать.

И вдруг произошло вот что. Со всех сторон, со всех болот

начали слетаться летучие мыши. Они сразу же цеплялись к по-

толку губами и не могли больше пошевелиться. Специальный

человек на высокой лестнице двигал этих мышей, уплотнял их

ряды.

Когда мы вернулись, все детские писатели были уже в

воротах парка Монрепо и продолжали деликатные беседы за

игрой в покер. Никто так и не узнал о жилье летучих мышей на

одном из выборгских болот.

Пожалуй, в этой истории нет названия для моего театра.

24.01.

Работа над театром на какое-то время застопорилась.

Сразу после того, как Виктория-Лизавета Кривовицкая пропа-

ла, мне позвонили по телефону и предложили вспомнить мя-

тежную юность. Что же, от таких предложений не отказывают-

ся. Я пошла.

В этом подвальном месте собралось много лиц, которые

собирались в другом подвальном месте лет пятнадцать назад.

Но лица эти выглядели уже не так молодо и румяно. Время не

щадит никого, это надо крепко помнить, тогда невольно по-

явится снисходительность не только к себе, но и к другим. Му-

зыка была та же, что и пятнадцать лет назад, но люди почему-

то вели себя скромнее, никто не тряс хаером, не бренчал брас-

летами, не снимал с себя футболки. Но перед внутренним взо-

ром проносились и проносились картины прошлого. Вдруг ме-

ня узнал один из давних друзей.

— Поехали в другое место, — сказал он мне.

И мы оказались в каком-то закрытом тайном клубе прямо

под боком у городской администрации. На стене в рамочке ви-

сел устав закрытого клуба. Он провозглашал, что мы живём в

свободной стране, несмотря на то, что государство думает ина-

че. По уставу на стене всем посетителям разрешалось пить и

предаваться милым безумствам, но знать меру. Говорить о чём

угодно, но при этом жалеть собеседников. Носить какую угодно

одежду, но не забывать заголяться. И всё в таком духе.

Мы сразу же предались милым безумствам и радостям.

Это было самое подходящее место для таких вещей. Через не-

которое время я поняла, что пора домой.

— Тебя подвезти? — спросил меня друг, глядя через про-

свет милых безумств. Но я поехала на автобусе. Можно было

идти пешком, если бы не пурга. Воистину, время не щадит ни-

кого. Ещё три года назад, когда у меня была закрытая со всех

сторон полярная куртка, я бы без колебаний прошла в такую