Читаем Флэшбэк онлайн бесплатно

— Нет, дорогая, думаю, это не самая хорошая идея.

Трина Эверли поняла, что ее дочь намерена сражаться за осуществление своего замысла. Рейчел была прирожденным бойцом, и если она принимала решение вступить в бой, то в полемике демонстрировала независимость, логику, последовательность и настойчивость.

Двенадцатилетняя Рейчел вздернула подбородок, давая Трине понять, что борьба будет нелегкой.

Рейчел держала за руку девочку годом старше ее, худую, испуганную и растерянную; Рейчел привела ее домой из школы. Один только вид девочки вызывал у Трины жалость, но у нее и без того забот было по горло — две дочери, на образование которых требовались деньги. Жизнь только-только наладилась: появилась постоянная работа, и дохода, если экономить, хватало, только чтобы оплачивать счета.

Рейчел, в комбинезоне, с тоненькими косичками, подпрыгивавшими в такт речи, возбужденно спросила:

— Мама, почему ты не можешь удочерить Мэлори? Ты просто не думала об этом, правда? Но это же логично — обзавестись еще одной дочерью. Мы можем делиться одеждой, ведь еще одна девочка — это не мальчик. И третий иждивенец позволит сэкономить на налогах. Я помогу ей освоиться в доме, расскажу, как мы делаем уборку, стираем, словом, как ведем хозяйство. С тремя девочками — Джадой, Мэлори и мной — тебе не придется работать ни по дому, ни во дворе. Мы распределим обязанности, будем ухаживать за лужайкой, мыть машину, а ты будешь приходить домой и отдыхать. У тебя появится больше сил для работы… Мама, я ведь не глупости какие-нибудь предлагаю, это же разумно, согласись. Ведь говорят же, чем больше рук, тем меньше работы.

Трина покачала головой. Рейчел, будучи на два года старше, была ответственнее своей сестренки Джады. Все деньги Трины уходили на то, чтобы накормить, обуть и одеть дочерей, обеспечить им нормальную жизнь в собственном доме. Дом она купила, трудясь на нескольких работах и в остававшееся свободное время играя в бильярд.

Трина родила Рейчел в девятнадцать, а в двадцать один год, когда она была беременна Джадой, муж бросил ее. Трина страшно боялась, как бы болезнь или несчастный случай не унесли ее малышек или органы опеки не забрали у нее детей вследствие ее материнской несостоятельности. Этот страх до сих пор жил в ее сердце.

Она много работала, девочки чем могли помогали ей, и теперь они втроем жили в хорошем доме на берегу океана; во дворе девочкам поставили качели, Трина купила им велосипеды. И вот уже Рейчел, умница и отличница, нацелилась поступать в колледж, и хотя стоимость обучения ужасала Трину, она была исполнена решимости поддержать дочь.

Ее сердце разрывалось от жалости к Мэлори, которую Рейчел просила удочерить. Мэлори — рыжие кудряшки и веснушки на носу — была очень худой и бледной, платьице поношенное и слишком тесное для растущей девочки. Всем своим видом она просто кричала, что ей требуется улучшенное питание и забота… но прежде всего — любовь. Трина направилась к холодильнику, достала продукты и сделала девочке бутерброд.

— Мэлори, нам с Рейчел нужно поговорить, а ты пока съешь вот этот бутерброд. Молока хочешь?

Заметив, что девочка боится при ней есть, Трина отрезала большой кусок шоколадного торта и сказала:

— Рейчел сама испекла этот торт и обидится, если ты его не съешь.

«Почему я не могу удочерить эту бедняжку? Какие у меня есть аргументы?» — спрашивала себя Трина, готовясь к полемике с Рейчел, которая, отстаивая свою позицию, соображала быстро и четко. «Почему я не могу, Рейчел? Потому что мне с таким трудом удалось обеспечить финансовую стабильность нашей семьи, купить дом, получить работу, и тебе, как старшей моей дочери, пришлось много помогать мне».

Трина закрыла дверь прачечной и повернулась к Рейчел, которая, подпрыгнув, уселась на сушилку. На лице дочери появилось хорошо знакомое выражение напряженного ожидания, ее карие глаза потемнели, и вся она напряглась в ожидании.

— Рейчел, мы не можем сделать этого, — начала Трина. — Мэлори — не щенок, которого можно просто принести в дом.

— Да, она, как и я, девочка, и мы ей нужны. Мама, тебе бы понравилось, если бы кто-нибудь выгнал меня на улицу? Ты же знаешь, что может случиться с девочкой, оставленной без должного присмотра. Опасность подстерегает ее на каждом шагу.

У Трины сжато горло: дочь затронула самое больное. Трина взяла полотенце и начала его сворачивать, ей нужно было собраться с мыслями.

— Дорогая, я знаю, у тебя доброе сердце, но я мать-одиночка. Я не уверена, что мне разрешат удочерить Мэлори.

— Ребенку в первую очередь нужна любовь. Джада и я будем любить ее, и ты тоже. Я знаю, что надо делать… Прежде чем спросить у Мэлори, хочет ли она с нами жить, я все разузнала. Я не собиралась обещать ей того, чего мы не в силах сделать. Ты же сама все время повторяешь: нужно вначале узнать, а потом продавать.

Детское лицо Рейчел было не просто взволнованным, оно выражало непреклонную решимость, которую так хорошо знала Трина. В постоянной борьбе за существование ее дочь очень рано повзрослела и иногда рассуждала даже слишком по-взрослому. Когда Рейчел вступала в полемику, в ее словах была логика, четкая и несокрушимая.

— Во-первых, тебе потребуются рекомендации. Это не трудно. У тебя много хороших знакомых, и ты каждое воскресенье ходишь в церковь. Ты можешь попросить священника написать рекомендательное письмо. У тебя хороший дом, и ты почти полностью выплатила за него и за машину кредит, то есть ты имеешь средства и возможность воспитывать трех девочек. А с тремя помощницами у тебя появится больше сил, и ты сможешь с еще большей энергией продавать подержанные автомобили и расширять клиентуру. Посмотри на Джаду и на меня, мы здоровы, у нас ухоженный вид. Это доказывает, что ты заботливая мать. И, мама, никто не умеет так хорошо добиваться поставленной цели, как ты.

«Моя дочь делает это лучше меня…» — подумала Трина. Она чувствовала, что начинает уступать.

— Не преувеличивай!

Рейчел наклонилась и положила руку на плечо матери — старый прием торгового агента, который она усвоила, наблюдая за тем, как мать продает подержанные автомобили.

— Мама, ты справишься с этим. Ты — боец, так все говорят. Люди уважают тебя, потому что ты боролась за сохранение нашей семьи, и теперь посмотри, что мы имеем… Детали — вот в чем ты особенно сильна. Ты умная и добрая. И ты знаешь, где и как нужно надавить, чтобы добиться цели. Ты образцовая мать, которая может взять на воспитание еще одного ребенка, — решительно закончила Рейчел.

«Все детали последовательно выстроены, можно завершать торговую сделку», — подумала Трина, и гордость за прекрасные способности дочери перевесила боязнь финансовой ответственности, эмоции и страх взять в дом еще одного ребенка. Ничто не могло поколебать решимости Трины дать дочерям образование, а значит, и жизнь, лучшую, чем у нее. Она, беременная, вышла замуж в восемнадцать, а в двадцать два осталась одна с двумя детьми на руках.

— Хорошо, — продолжила Рейчел, — ты ничего не знаешь о Мэлори. Но ее опекуны не будут возражать, если она останется у нас на время. Думаю, их это вполне устроит. Нам, конечно, будет сложнее, но мы дадим тебе время привыкнуть к этой идее. Мы не станем приставать и торопить с удочерением. А я поработаю над ее успеваемостью. Она отстает — я тебе сразу это говорю, — и все потому, что ее семья постоянно переезжала с места на место, а не потому, что она глупая или ленивая. Давай договоримся: я займусь этим, а…

Трина чувствовала себя так, словно прямо на нее несся грузовой поезд.

— Подожди, Рейчел. Я еще не дала своего согласия.

— Мама, а что, если бы я оказалась на ее месте? Разве ты не хотела бы, чтобы нашлись добрые люди, которые накормили бы меня и окружили заботой?

Сердце Трины переполняла гордость, но здравый смысл заставлял быть осмотрительной. От последнего заявления Рейчел у нее вновь перехватило дыхание.

— Рейчел, я подумаю об этом, это все, что я могу тебе сейчас обещать.

— Мама, ты сможешь удочерить ее! — радостно воскликнула Рейчел, спрыгивая с сушилки и обнимая мать. — Я знаю, ты сможешь. У нас все получится, ведь правда, мама?

— Не надо так обнадеживать себя… и Мэлори. Пока я обещаю только одно: я подумаю об этом, — осторожно сказала Трина, но она уже знала: стоит ей взяться за дело, Мэлори останется с ними…

Когда-то давным-давно жили-были три…

Рейчел Эверли необходимо было увидеть место, где умерла ее сестра. Она ухватилась за перила лестницы, ведущей на второй этаж. Первая ступенька скрипнула, словно предупреждая о незаконном вторжении в чужие владения.

— Жили-были три сестры… А сейчас, Мэлори, черт тебя побери, нас осталось только двое. И потому у меня есть полное право сердиться.

Был конец марта. Поздним вечером на первом этаже бильярдной «Девять шаров» царили полумрак и тишина. Ветер с воем носился по улицам Нептун-Лендинга. Скрипели, раскачиваясь, вывески на Атлантис-стрит. Солоноватый туман побережья штата Орегон окутывал Рейчел; волны накатывали и разбивались об острые черные скалы, казалось, это доносится издалека биение сердца Тихого океана.

Близость к океану делала Нептун-Лендинг привлекательным для состоятельных людей, которые строили здесь фешенебельные дома. Берег был усеян ими: роскошные особняки и дорогие кондоминиумы с клубами, бассейнами и теннисными кортами.

Атлантис-стрит, удаленная от шикарного делового центра, находилась в старой, исторической части города, совсем рядом с береговой линией. Стройные ряды деревьев тянулись по обеим сторонам улицы и дарили тень домам, которые были построены лет сто назад, а ныне перепланированы под гостиницы для приема туристов. В тумане свет уличных фонарей блеклыми пятнами ложился на влажные кирпичи, которыми была вымощена улица, — наследие, оставленное первыми богатыми семьями, поселившимися в Нептун-Лендинге. Когда-то по этой улице ездили запряженные лошадьми экипажи, громко стуча по мостовой, а сейчас лишь густой туман бесшумно стлался по тихим улицам старой части города.

Сквозь туман смутно проступали лишь два объекта: вывеска кондитерской «Конфеты» и горящая розовым вывеска «Гадалка Наташа». Туман поглотил менее яркие вывески магазина экологически чистых продуктов, салонов красоты и спа-салонов, разместившихся в элегантных двухэтажных домах.

Рейчел с сестрами выросли в Нептун-Лендинге, по этим самым улицам они когда-то мчались на велосипедах к океану собирать ракушки на песчаном берегу.

Она окинула взглядом автостоянку у бильярдной. В последние годы владелица не уделяла клубу должного внимания, бильярдная Мэлори перестала пользоваться популярностью и уже не приносила дохода. Сейчас стоянка была пуста, а когда-то здесь красовались роскошные автомобили и джипы, принадлежавшие постоянным посетителям дорогой бильярдной «Девять шаров». В домах большинства этих людей стояли бильярдные столы эксклюзивной ручной работы, но клуб «Девять шаров» представлял собой место, где можно было не только поиграть, но и расслабиться. Несмотря на окружавшие этот клуб сплетни, некоторые женщины приезжали сюда в часы «только для женщин», чтобы отдохнуть в атмосфере, отличной от атмосферы баров, где царят пиво, табачный дым и где много шумных парней.

Владелица бильярдной жила в квартире, расположенной над игровым залом. В последние годы любители сплетен пытались подсчитать, сколько же мужчин поднималось вот по этой самой лестнице, чтобы переспать с хозяйкой «Девяти шаров» и городской шлюхой — сестрой Рейчел.

Рейчел закрыла глаза и увидела Мэлори — испуганная, одетая в обноски тринадцатилетняя девочка и… весело смеющийся подросток, врывающийся в жизнь с широко распахнутыми глазами.

Сегодня Мэлори похоронили. Ей было тридцать четыре года.

У Рейчел по щекам медленно потекли слезы.

— Мэлори, я могла помочь тебе. Почему ты не позволила мне этого сделать?

Она подняла голову и посмотрела на ступеньки, ведущие к двери квартиры. Квадрат окна на двери — серебристое стекло, влажное от тумана, — холодно поблескивал в свете уличных фонарей.

Превозмогая душевную муку, Рейчел заставила себя подняться по ступенькам, с каждым шагом ее рука все крепче хваталась за перила. На небольшой лестничной площадке она остановилась и посмотрела вниз, ей хотелось убежать. Она боялась узнать тайну, которую скрывала квартира Мэлори, и этот страх гнал ее прочь.

«Рейчел, я не хочу видеть тебя в своем доме! — разъяренно кричала в телефонную трубку Мэлори еще месяц назад. — Это мой дом, только мой, и в нем нет места для мисс Совершенство. Мне не нужна помощь доброй самаритянки. Твоя мать удочерила меня, дочь шлюхи, и ничего хорошего из меня не получилось. Ты ведь так думаешь? Считай, что все ваши усилия были потрачены впустую. Отстань от меня!»

С того дня, как вынесли тело, в квартиру никто не заходил. «Тело, что-то безликое и холодное», — подумала Рейчел. Дрожащими руками она вставила в замочную скважину ключ, повернула, дверь открылась. Внутри было сыро и холодно, в нос ударил затхлый запах прокуренного помещения; именно здесь Мэлори решила свести счеты с жизнью. Но почему?

Рейчел вошла в гостиную, закрыла за собой дверь и прижалась к ней спиной. Она слушала вой ветра. Постепенно ее мягко окутал аромат ванили, так любимый Мэлори, он, словно радушная хозяйка, приглашал Рейчел… Пахнущая ванилью, милая, добрая — такой была ее сестра всего несколько лет назад.

— Когда-то давным-давно жили-были…

Жили-были три сестры — Рейчел, Мэлори и Джада.

Они любили друг друга и делились секретами. А потом Мэлори ушла в тень, отдалилась, появлялась только на семейных торжествах, которые ни под каким предлогом нельзя было пропустить. И теперь ее нет, а Рейчел осталась с тяжестью на сердце… Горе, раздражение и любовь — как сложно удержать равновесие в этом вихре чувств. Рейчел была в отчаянии, она чувствовала себя беспомощной.

— «Мама, Рейчел, Джада, я люблю вас». Мэлори, жестоко писать такое в предсмертной записке. Я зла на тебя. Я поддержала бы тебя, если бы ты ко мне обратилась. Ты могла мне все рассказать. Но нет, ты просто взяла и лишила себя жизни. А ты подумала о маме, которая любила тебя, как родную дочь? А о Джаде ты подумала? Она сейчас рыдает дома, в той самой комнате, где мы жили втроем. Черт тебя подери, Мэлори!

Рейчел казалось, что она слышит, как Мэлори дразнит ее своим низким, густым голосом: «Ай-ай-ай, хорошие девочки не ругаются».

Почудилось, будто запах ванили усилился.