Читаем Фермер любви (ЛП) онлайн бесплатно
Когда-то Эрриэнжел была свободной гражданкой Дильвермуна — богатой, красивой и вполне счастливой.
А потом она проснулась на незнакомой узкой кровати и, посмотрев вверх, увидела склонившегося над ней незнакомца с равнодушным лицом.
«А! Вы с нами», — сказал, как прошептал, незнакомец. Он улыбнулся ртом, но не глазами.
Она попыталась сесть; он надавил на неё, чтоб уложить обратно, и пришлёпнул ей на шею наркопакетик. Её мышцы расслабились и стали бесполезными.
Незнакомец снова заговорил. «Моя обязанность — сообщить вам, что теперь вы являетесь собственностью Спешэлтис Инк., дочерней компании СемяКорп/Дильвермун».
Когда она проснулась в следующий раз, она была одна.
Прошёл день, за ним другой. Её камера была вполне уютна, хотя и не роскошна. В ней были кровать, принимающая форму тела, холоконтур, гигиеническая кабинка и несколько картин на стенах. На этих небольших полотнах были пасторальные пейзажи, нарисованные в спокойной, обезличенной технике. Улыбающиеся юноши и девушки обрабатывали сады, полные цветов и усыпанных фруктами деревьев. Все они были физически привлекательны и это было даже более, чем очевидно, потому, что все они были обнажены. Когда она пригляделась, то увидела, что на всех них были надеты тонкие взрывные рабские ошейники, замаскированные под стильные серебряные шейные украшения. Её передёрнуло и она отвернулась.
Комната имела клинообразную форму и со всех трех стен выступали стеклянные рыльца холокамер-визуализаторов. Это, как она полагала, было самой неприятной стороной её плена — даже сейчас посторонние смотрели на неё и оценивали. Ей было удивительно, что она так быстро привыкла к невидимым глазам. Она даже привыкла к той мысли, что наблюдатели были с ней и тогда, когда она отправлялась в кабинку.
Она пыталась относиться ко всему философски. Ведь, в конце концов, всё могло быть гораздо хуже. Эрбрэнд мог продать её в разделочный магазин или одному их тех эксти торговцев, что наводнили людские секторы Дильвермуна. Она размышляла над событиями последних нескольких дней, пытаясь понять, что заставило Эрбрэнда сделать то, что он сделал.
Эрбрэнд… трудно было поверить, что он сделал её рабом только потому, что перестал быть ей интересен в романтическом смысле. Он казался таким воспитанным, совсем не таким человеком, который совершил бы такой ужасный поступок. А она и прежде порывала такие отношения. Много раз.
Она покачала головой. Эрбрэнд определенно был сумасшедшим; никакое другое объяснение не было возможным.
Она вспомнила его бледное лицо, чёрные глаза, странный сдавленный звук, который он издал, когда она сказала ему, что не может больше с ним видеться. Она думала, что объяснила своё решение с достаточной степенью вежливости и такта. Конечно же, она пыталась быть воспитанной. Но в следующую секунду он схватил её за руку. Она подумала, что с его стороны — это какая-то отчаянная попытка галантности, поэтому не пыталась вырваться до тех пор, пока не стало слишком позно. Он прижал ей к запястью срез-шприц и эта крошечная холодная боль была последним, что она почувствовала, пока не проснулась в этом рабском загоне.
Эрриэнжел подошла к зеркалам в углу, которые распахнулись как крылья, и критически посмотрела на своё отражение. Она дотронулась до уголка челюсти, откинула назад свои густые, медово-золотистые волосы. Потрогала чистое пятно на месте, где когда-то была татуировка её Гражданства. Интересно, как Эрбрэнду удалось так быстро и полностью удалить татуировку. Хотя… он был чрезвычайно богатым молодым человеком с возможностями, подходящими почти для любой задачи. Она обнажила запястье. Его гладкая белая кожа не имела никаких отметин на том месте, где когда-то была её инфо-киста. Она была не просто рабом… она была рабом без гроша.
Она решила прекратить думать об Эрбрэнде.
Спустя довольно продолжительное время от двери послышалось дребезжание. Она отрылась и показались тюремщик в чёрной маске и высокий рыжеволосый мужчина. Внутри тюремщик поклонился высокому мужчине, а затем вышел и закрыл дверь.
Эрриэнжел с интересом разглядывала своего посетителя. По её оценке, он был привлекательным мужчиной, возможно, даже красивым. Он был мускулистым, в его движениях чувствовалась сила. Его лицо поразило её своей необычностью — вырезано немного более решительным, чтобы быть совершенно стильным, с широкими скулами, густыми бровями и глубоко посаженными глазами цвета янтаря. Его широкий рот улыбался, а волосы были необычного огненного оттенка, зачёсаны с высокого лба.
«Можно?» — спросил он низким тёплым голосом и улыбнулся ещё шире.
Растерянная, она отвела взгляд. «Вы здесь, чтобы купить меня?»
«Возможно. Думаешь, ты будешь хорошим приобретением?»
Она вдруг обнаружила, что ситуация-то вовсе не весёлая. Одно дело — сидеть в одиночестве в уютной комнате и абстрактно размышлять об институте рабства. И совсем другое — стоять лицом к лицу с человеком, который может купить тебя, а затем сделать с тобой всё, что пожелает — сдавать в почасовую аренду, распродать по кусочкам клон-ремесленникам… или размолоть на корм для зверей, если не угодишь ему.
Прежде, в отношениях с другими, правила всегда устанавливала она — и это, думала она, был естественный порядок вещей. Она почувствовала, как слезы наворачиваются на глазах. Как же её положение могло измениться так неожиданно и несправедливо?
«Ну, по крайней мере, ты можешь плакать. Хороший знак. Ты удивишься, узнав, как много человеческих существ утратило эту способность». Мужчина говорил доброжелательно. Эрриэнжел немного ободрилась от его видимой вежливости. Возможно, ей следует надеяться, что он будет тем, кто купит её.
Она повеселела и попыталась улыбнуться.
Он засмеялся, но это был вовсе не презрительный смех. «Да ты к тому же и оптимист» — сказал он. «Мне это нравиться».
Он сел на её кровать и стал молча её разглядывать. Он казался совершенно непринужденным, словно мог часам смотреть на неё этим оценивающим взглядом. На его лице отражались какие-то приятные, но непонятные эмоции, и она почувствовала, что ей каким-то образом бросили вызов. «Вы знаете моё имя», — сказала она. «Скажите мне своё?»
«Да, конечно», — сказал он. «Я был невежлив, Эрриэнжел. Моё имя — Мэмфис».
Она улыбнулась ему так тепло, как только могла, и, внезапно, почувствовала себя в более знакомой обстановке. Она откинула назад волосы и прислонилась к стене, выставив бедро — она знала, что это движение придавало её телу соблазнительные очертания.
Мэмфис-работорговец, казалось, оценил её умение. Его пристальный взгляд медленно двигался вверх и вниз, и когда он закончил осмотр, его улыбка стала более близкой, какой не была прежде. Её уверенность немного подросла.
Она решила попробовать подкуп. «У меня было Гражданство», — сказала она.
«Да?» Казалось, Мэмфис не особо заинтересовался.
«Да. Если вы купите меня, я гарантирую вам большую выгоду. Всё, что вам нужно будет сделать, это связаться с моей семьёй». Изонув бровь, она посмотрела на Мэмфиса.
Он продолжал улыбаться, но у неё было чувство, что она не сумела ему объяснить суть. «Неужели?» — спросил он.
Она была слегка раздосадована. «Да, действительно. Мой полуотец — Фактор Ларимоун. Слышали?» Мэмфис посмотрел в сторону, поскрёб подбородок, словно пытаясь припомнить.
Теперь она была почти раздражена. «Вы точно не притворяетесь, что никогда не слышали о Ларимоуне?»
Он перестал улыбаться и страх пронзил её всю насквозь. Она никак не могла запомнить своё новое положение. Накажет ли её работорговец?
Но он не казался сердитым. «Вспомнил», — сказал он серьёзно. «Фактор Ларимоун. Конечно. Он умер в Урегулированье и его корпорация была перераспределена».
Она почувствовала, что не может дышать, какая-то тоска сжала её сердце. «Ларимоун мёртв? Правда мёртв? Нет, нет… Когда это случилось?»
Мэмфис глубоко вздохнул и выглядел несчастным. «Я не уверен. Четыреста лет назад? Пятьсот? Не знаю. Прости, что должен говорить так прямо, но рано или поздно ты должна узнать правду о своём теперешнем положении».
Мышцы её превратились в желе и она сползла по стене. Крепко обхватив ноги, она прижала их к телу и спрятала в них лицо. Что произошло?
«Человек, который продал тебя Спешэлтис, положил тебя на лёд на долгое время. Как его звали?» Странно, но сочувствие работорговца казалось искренним.
«Эрбрэнд», — пробормотала она.
«Эрбрэнд. Да. Такое часто происходит при порабощении из мести; отделяют жертву от возможности спасения, а течение времени вызывает другие неприятные последствия».
«Понятно», — сказала она.
«Прости».
Эрриэнжел стала терять заинтересованность в красивом работорговце; зачем притворятся, чтобы он видел её как очаровательную женщину? Теперь у неё было лишь одно существенное качество: товарный вид.
Мэмфис встал на одно колено рядом с ней и утешительно положил ей руку на плечо. «Всё не так уж плохо, Эрриэнжел. У тебя всё ещё есть сильные стороны, которые были и раньше: твоя красота, твой ум, твоя страсть. У тебя есть всё, кроме свободы». Он говорил так, словно мог читать её мысли. Ей стало интересно, он из расы телепатов или просто её мысли были точно такими же, как и у всех тех, кто только что узнал, что стал рабом.
Она попыталась улыбнуться. Он действительно казался добрым, для работорговца. Затем она призадумалась, какое зло, какой порок скрывала его внешняя доброта, и ей стало страшно. «Если вы купите меня, что со мной сделаете?»
«Ничего ужасного. Моё решение зависит от одного вопроса. Ты можешь любить?»
Этот вопрос сбил её с толку. Мэмфис смотрел на неё своими прекрасными янтарными глазами и явно ждал ответа на свой глупый вопрос. «Могу я любить? Кто-то не может?»
«О, нет; на самом деле, тех, кто может любить, сравнительно мало. Я не спрашиваю тебя, можешь ли ты притвориться, что любишь; я не нанимаю для борделей. Хотя, если я не куплю тебя, дюжина шлюхо-брокеров будет торговаться за тебя, я уверен. Ты можешь любить?»
«Думаю, да. Я любила своего отца». Ей всё ещё трудно было поверить, что такой энергичный и влиятельный человек, как Ларимоун, действительно мёртв.
Мэмфис в нетерпении рубанул руками. «Нет, нет. Это не то, что я имел в виду… совсем не то. Я — специалист. Я интересуюсь той разновидностью любви, которая горячо бежит из наших сердец, которая заставляет нас сгорать ради наших любимых, которая зажаривает нас в наших собственных соках страсти, пока не закружиться голова от вожделения. И я спрошу тебя снова: Ты можешь любить?»
Красивые черты лица работорговца вдруг показались слишком напряжёнными; в других обстоятельствах она бы вооще не смогла прочесть его выражение.
Но, довольно внезапно и извращённо, ей захотелось увидеть на его лице особое чувство; ей захотелось увидеть, как эти янтарные глаза теплеют. «Да», — ответила она. «Я могу любить».
Потянулось долгое мгновение молчания. Затем Мэмфис улыбнулся, как-то странно интимно. «Я думаю, что верю тебе, Эрриэнжел».
Итак, он купил её и вывел из загонов. Когда наружные двери со щелчком захлопнулись позади неё, она почувствовала облегчение на душе, хотя, возможно, было глупо ей чувствовать такое. Кто знает, чего может потребовать от неё новый владелец? Но в это мгновение он относился к ней с заботливой обходительностью. Он не прикрепил поводок к пластиковому воротнику вокруг её шеи, хотя делжал её за руку. Она находила тёплое прикосновение его руки скорее приятным, чем ограничивающим, и заскучала по нему, когда он отпустил её, чтобы открыть ключом свой тоннельный автомобиль.
Автомобиль был роскошным и она порадовалась такому подтверждению богатства Мэмфиса, хотя и попыталась сказать себе быть благоразумной. Теперь она была просто имуществом; она должна научиться, как вести себя с Мэмфисом — совсем не так, как она вела себя со всеми другими.
Когда она удобно расположилась и автомобиль поехал по тоннелям по своему запрограммированному курсу, Мэмфис заговорил. «Выпьешь? Закуришь? Нюхнёшь?» Он указал на небольшой автобар, который раскрылся и показал различные средства, поднимающие настроение.
«Может быть немного вина, какое-нибудь не слишком крепкое…» — неуверенно ответила она.
Кажется, ему понравился её ответ, он налил ей бокал какого-то светлого, цветочного вина, а затем налил себе. «Ты — сдержанна, даже после всего того времени на льде. Это — привлекательное качество, Эрриэнжел! Мы спим на льду, но наши тела продолжают копить потребности… хотя более медленно».
Она отпила маленький глоток вина и пристально поглядела на него поверх края своего бокала, сознавая, что представляет собой привлекательную картину. Она ожидала, что он снова заговорит, но, очевидно, молчание не причиняло ему неудобства. Он просто смотрел на неё понимающими глазами. Она поняла, что она ему не противник в этой игре, и, поэтому, задала ему вопрос, который больше всего её занимал. «Что вы сделаете со мной?»
«Ты спрашивала это прежде и я не сказал, не так ли?»
«Нет».
Он откинулся на спинку своего обитого бархатом сиденья и посмотрел на неё поверх своего бокала так, что было совершенно ясной пародией на неё, из-за чего она покраснела и поставила бокал, расплескав немного вина на полированную поверхность столика.
Он рассмеялся без всякой видимой подлости и это был настолько приятный звук, что она была мгновенно обезоружена. Затем он отставил в сторону свой бокал и подался вперёд. Он взял её руки в свои и убедительно заговорил. «Ты знаешь, чем занимается фермер любви? Нет? Ну, это то, чем занимаюсь я, и между нами мы вырастим любовь».
Её лицо, должно быть, выдало какую-то необоснованную надежду, потому что он нахмурился и нежно погладил её руки. «Не так мне следовало сказать об этом, но ты красивая женщина и при других обстоятельствах я нашёл бы тебя очень интригующей. Я купил тебя не для себя; твоя цена была слишком высока для моего кармана и, кроме того… я никогда не понимал, в чём привлекательность купленных возлюбленных. Нет, я приобрел тебя как представитель корпорации».
Сердце её упало, и она опустила взгляд. «Понятно».
«Ещё нет», — сказал он и вздохнул. «Ну… будет лучше, если я отложу полное объяснение до тех пор, пока мы не прибудем на место. Тогда всё будет понятнее».
Больше он ничего не сказал, уклоняясь от её вопросов с очаровательными и не имеющими отношения к делу любезностями.
Они ехали по тёмным тоннелям тысячи километров, автомобиль подрагивал от движения. Через некоторое время её тревога снизилась настолько, что она почувствовала лёгкую сонливость. Она заставила себя оставаться бдительной.
