Читаем Федя со своим утюгом онлайн бесплатно
Федя со своим утюгом
«Библиотека Крокодила» — это серия брошюр, подготовленных редакцией известного сатирического журнала «Крокодил». Каждый выпуск серии, за исключением немногих, представляет собой авторский сборник, содержащий сатирические и юмористические произведения: стихи, рассказы, очерки, фельетоны и т. д.
Юмор / СатираAnnotation
«Библиотека Крокодила» — это серия брошюр, подготовленных редакцией известного сатирического журнала «Крокодил». Каждый выпуск серии, за исключением немногих, представляет собой авторский сборник, содержащий сатирические и юмористические произведения: стихи, рассказы, очерки, фельетоны и т. д.
booktracker.org
Евгений Матвеев
ДЕЛИКАТНО ИЗ РУЖЬЯ
ЗУБ МУДРОСТИ
ВО ПОЛЕ — НОЧЬ,
БЫЛА ВЕСНА,
ВОТ В МОСКВЕ ВОБЛЫ НЕТ,
ДЕНЬГИ ЗА БОЧКУ
ПОДЕЖУРИТЬ ПОПРОСИЛИ СЕМЕРЫХ,
ТАКИЕ НОТКИ
ФЕДЯ СО СВОИМ УТЮГОМ
ВОТ Я СИЖУ И ДУМАЮ
РЫБА,
ИСТИНА
КОАЭПУГА
Более подробно о серии
НОВЫЕ КНИЖКИ БИБЛИОТЕКИ
INFO
Евгений Матвеев
ФЕДЯ СО СВОИМ УТЮГОМ
Рисунки Г. ОГОРОДНИКОВА
М., Издательство «Правда», 1971
Евгений Александрович Матвеев родился в 1936 году в Электростали.
После окончания Московского энергетического института работал инженером на заводе «Электросталь». Там же начал печататься в городской газете «Ленинское знамя».
С 1962 года — специальный корреспондент журнала «Крокодил».
В «Библиотеке Крокодила» вышли два сборника фельетонов, рассказов и очерков Е. Матвеева: «Руку сжать кому?» (1965 г.) и «Вот какие караси!» (1968 г.).
ДЕЛИКАТНО ИЗ РУЖЬЯ
Любя Зину, Зинин папа огорошил Васю нехорошим взглядом и словами:
— Чтобы ты с моею Зинкою — ни-ни! Ни малейших женитьб!
Любя Зину, Вася ответил: «Женюсь».
Любя и папу и Васю, Зина нейтрально всплакнула.
Однако была весна, и голуби мурлыкали, и за хутором улюлюкали соловьи. Весна действовала очень бракосочетающе. Не дремал по весне и Вася. Так что к лету Зина перестала нейтральничать и без лишних слез сама заговорила с родителями.
— За Ваську не выходить! — не передумали родители. — Он некрасивый, он неумный, у них корова бодучая!
К родителям присоединились несколько теть и бабушка-старушка, взявшие Зину в ежовые рукавицы. Они тоже любили раскрасавицу Зину и не любили нераскрасавца Васю.
И лето, и осень, и чуть ли не всю зиму ежовые рукавицы не давали событиям происходить. Но чему не миновать, тому уж не миновать, и в конце концов Вася выразился перед Зиной решительно.
— Эх! — выразился он. — Эх! Как говаривал всегда принц Гамлет, была не была!.. Идем вдвоем к папашам и мамашам, и ни шагу назад!..
Они взялись за руки и сквозь строй тополей, прутастых, как веники, зашагали вдоль хутора решительно, как октябрята.
Первой из Зининых родственниц встретилась на пути бабушка-старушка. Она всплеснула руками и воскликнула:
— О господи, святые Николаи-угодники! Опять!
Миновали бабушку-старушку.
Первой из теть попалась тетя Катя. Она тоже всплеснула руками и тоже воскликнула. Но воскликнула не в пример энергичнее бабушки, от чего Зина покраснела, Вася заскрипел зубами, а прохожий незнакомец остановился, потоптался и сказал: «Вот так баба!»
Миновали и тетю Катю. А миновав ее, вышли как раз на тетю Душаню, стоявшую, как подобает казачке, подбоченясь и у плетня.
Тетя Душаня не прибегла к жестам. Она взяла не формой, а содержанием.
— Идете? — спросила она. — Идите, идите. Там уже вас ружье дожидается. И чем, думаете, заряжено?..
И хотя тетю Душаню тоже миновали молча, и хотя уж и крыша Зининого дома завиднелась, Вася вдруг впечатлился.
— Я твоего отца знаю, — сказал он мрачновато. — У него нулевая дробь. Видела картину «Иван Грозный убивает своего сына»?.. Конечно, я ему не сын, а ты вон и вовсе наоборот, но все равно лучше уж это самое… к нам сначала пойдем.
В Васином доме было чудесно. Распростертые объятия были в Васином доме, горячие поцелуи, родственники появились, приятели, на столе появилось все, что надо… Смотрины так уж смотрины!
И уж песню было затянули:
Вся от солнца золотая
Вся на лодочке плывешь…
Как вдруг бухнули двери, и в дом ворвался небольшой невооруженный отряд в три тети.
— Руки! — тяжко дыша, крикнула тетя Катя. — Руки!..
«Ну! — яростно подумал Вася. — Если она сейчас скажет «Руки вверх!», то я!..»
— Руки на себя наложу! — выговорила наконец тетя Катя.
— А мамка ейная уже утопла! — соврала, появляясь в дверях, приотставшая бабушка-старушка.
Тут, конечно, Зина — из дому, Вася — за Зиной, гости — за Васей. А впереди всех три тети.
А на улице неподалеку — птица-тройка. Тети Зину хвать — и в санки. Коней хлесть — и помчали. За конями — обкраденный Вася, за Васей — рассердившиеся гости, за гостями — снова отставшая бабушка-старушка. Так что прохожий незнакомец, поспешавший ужа обратно, снова остановился, снова потоптался и малокультурно сказал: «Эк как они тут все поопупевали!»
Тройка примчала уворованную невесту к дому тети Душани, как к самому крепкому в отношении запоров. В доме уже сидели родители, в углу стояло ружье.
Однако до дроби дело не дошло. Преследователи побегали-побегали вокруг дома, повыражались на холоду, но на приступ так и не пошли, остыв без пальто и шапок.
В доме же состоялось собрание родственников. Повестка дня была такая:
1. Почему Зина питает чувства к Васе?
2. Как далеко у них зашло дело?
3. Нельзя ли Зину отвлечь каким-нибудь посторонним Константином?
После собрания Зина ревела три дня и не выходила из тети Душаниного дома. Но. впрочем, если бы она и не ревела, то все равно бы из дома не вышла, потому что под надзором сидела.
Может, ее и дольше держали бы взаперти, да на работу ее вызвали, на молочную ферму, где Зина работала фельдшером.
А потом проявили отцовскую заботу и о Васе. Общественность проявила. Общественность любила быть в курсе всяких интересных событий и любила проявлять о чем-нибудь заботу.
Общественность не замедлила выяснить, во-первых, почему Вася питает к Зине такие чувства; во-вторых, до каких именно ласк дошло у них дело и, в-третьих, нельзя ли Васю отвлечь от Зины какой-нибудь посторонней Агафьей Тихоновной.
Проявил заботу и председатель колхоза. Васе он отсоветовал иметь дело с Зиной, а то опять шуму не оберешься. Зининому папе он посоветовал не иметь дела с огнестрельным оружием, а то спять шуму не оберешься. Председатель любил порядок.
Коллективная и индивидуальная воспитательная работа не пропала даром. Зина живет теперь не другом хуторе, а в свой наведывается редко. Вася хотя и остался дома, но тоже уразумел, что именно любят земляки, а что не любят. Поэтому, например, когда он ехал со мной к Зине на «газике», то лег животом на сиденье, завидев впереди тетю Душаню, а потом чуть не утопил нас в речке, показывая дорогу в объезд правления колхоза.
ЗУБ МУДРОСТИ
В этой истории чего-то не хватает.
Тут так. Районный центр. Суббота. Баня. Очень хорошо. Угоревший в бане зоотехник Поляновский. Лежит в постели и плохо выглядит.
Тот же районный центр. Начальник производственного управления сельским хозяйством товарищ Бутаков сидит дома за столом и тоже выглядит неважно, хотя и по другой причине. На него в это время алкоголь действует.
Все там же. Хорошо выглядящий шофер райисполкома Коля Непеченкин безмятежно смотрит телевизор, не зная еще, что будет выглядеть хуже всех.
Пока что никакой динамики. Разве что алкоголь действует, да и то на одного лишь товарища Бутакова.
Но действует. И в результате в товарище Бутакове просыпается естественное человеческое желание — навестить угоревшего подчиненного.
Однако райцентр этот застроен так, что зоотехник Поляновский местожительствует в полутора километрах от товарища Бутакова, а шофер товарища Бутакова — еще дальше от товарища Бутакова. Три до него километра.
Поэтому товарищ Бутаков беоет телефонную трубку и говорит в нее: «Привет, Евгений Васильевич!» Это здесь председателя райисполкома так зовут — Евгений Васильевич, и товарищ Бутаков просит у него по дружбе одолжить ненадолго шофера.
Пожалуйста. Шофер Коля Непеченкин по приказанию тут как тут.
— В «Сельхозтехнику»! — говорит ему товарищ Бутаков.
— А мне к зоотехнику Поляновскому велели! — удивляется Коля.
Он хоть и быстро явился по приказанию, все же не успел к смене желаний товарища Бутакова. А тому хотелось теперь именно в «Сельхозтехнику», где он как раз кое-что забыл.
Поехали в «Сельхозтехнику». Приехали. И тут товарищ Бутанов забыл, чего он тут забыл.
— Не! — сказал он тогда. — Не тут. Обратно, а потом направо. Прямо и опять прямо. Там слева улица, которая как-то называется.
— А мне велено к Поляновскому, — супрямничал шофер Коля.
— Выйдь! — сказал ему на это товарищ Бутаков. — Выйдь-выйдь и уйди от греха.
— А мне не велено, — не поддался было Коля, но товарищ Бутаков молча сдвинулся влево и выдавил его из машины.
— Почему? — поинтересовался Коля, измазавшись о дорогу.
А у товарища Бутакова без Коли ничего не получалось.
Никакой езды, как ни крутил.
— Чего смотришь? — спросил он Колю, топча не ту педаль. — Садись на место!
Коля сел. но везти соглашался только к зоотехнику Поляновскому, к которому велено было. Или, на худой конец, — к своему начальнику Евгению Васильевичу. И что Евгением Васильевичем будет перевелено, то и будет исполнено Колей Непеченкиным.
— Паразит ты! Идиот! Хам! — необъективно выразился товарищ Бутаков.
— Это вы на что намекаете? — не понял Коля.
— ………!!! — довыразился товарищ Бутаков, и машина покатила к дому председателя.
Возле дома они вышли. Коля из машины, а товарищ Бутаков — еще и из себя. Решительно. После чего шофер Коля с хрустом влетел в куст крыжовника.
— Ах ты, батюшки! — странно молвил при этом товарищ Бутаков.
— Пехком пойдете к хоотехнику! — припугнул из куста хорошо ударенный Коля.
Это были золотые слова, но товарищ Бутаков отнесся к ним невнимательно. С него тут очки свалились, и он теперь не видел без них, где они лежат. Он и Колю-то нащупал теперь исключительно по голосу и, выдрав его из куста, потыкал носом в почву.
— Ищи! — приказал он.
— Темно, — возразил Ноля и был прав. Вечерело в райцентре.
Тут и председатель выбежал на улицу поинтересоваться шумом. Как раз товарищ Бутаков примеривался, куда бы дать Коле еще одного леща.
Евгений Васильевич по-вратарски словил кулак товарища Бутакова, и если шофер Коля при этом снова шлепнулся о землю, то на сей раз самостоятельно, потому что под ногами ухабисто было.
— О чем дискутируете? — справился председатель, лаская кулак товарища Бутакова.
— Есть ли жизнь на Марсе, — шутканул товарищ Бутаков.
— Ну и как?
— Нету!
— Есть! — сказал Коля, протягивая только что найденные очки. И сплюнул.
Он не в знак неуважения сплюнул, он просто кусочек от зуба выплюнул, и на него не обиделись. Тем более, что он очки нашел.
— Отказывается везти меня к Поляновскому! — указал на него товарищ Бутаков, желания которого замкнулись-таки на угоревшем сослуживце.
Больно было шоферу Коле слышать такую неточность, но не сказал он ничего, потому что говорить было еще больнее. Молча выслушал он от председателя слова укора и молча отвез товарища Бутакова к зоотехнику Поляновскому.
Товарищ Бутаков благополучно поинтересовался здоровьем зоотехника и выразил самое последнее искреннее желание — спать. Которое и осуществилось.
Зато шофер Коля прободрствовал целую ночь, слушая пострадавшую челюсть. Не спала и разгневанная жена его. Она вскипела сразу же, как только муж вернулся.
— Где это тебя?! Кто?! — вскрикнула она вопросительно.
Коля с уважением указал на потолок, выплюнул еще один кусочек зуба и проговорил то, что выговаривалось.
А потом в дальнейшие события вовлеклась масса людей.
Сначала стоматологи вытащили изо рта Коли один недобитый зуб, а другие поврачевали оставшиеся. Заврачевали так, что Коля более-менее внятно и вежливо сумел сказать им на это: «Спасибо за вынимание!»
Потом хирурги наложили шину на сломанную челюсть, и Коля опять умолк на полтора месяца. В событиях новых же другие люди участвовали.
Колина жена сразу же сообщила об избиенном супруге в райком, свояченица — в милицию, а тесть с помощью прокуратуры возбудил уголовное дело. Коля же молчал и питался жидкой пищей с блюдечка.
Многие возмущались. Даже товарищ Бутаков поначалу возмутился ходящими слухами и серьезно поугрожал Коле. Но Коля кое-как объяснил ему, что это не он, Коля, виноват в распускании, и товарищ Бутаков, смягчившись, сказал: «То-то!»
Однако следствие шло полным ходом, райком подумывал о новой кандидатуре на должность начальника производственного управления сельским хозяйством…
И тогда в товарище Бутакове опять проснулось естественное человеческое желание — посетить пусть не своего, но побитого-таки подчиненного и подарить ему что-нибудь со своего плеча. Он пришел пешком и подарил часы.
Тут уж шофер Коля не мог молчать. Вернее, он уже мог не молчать, потому что челюсть чудесно срасталась. Он сказал товарищу Бутакову «спасибо», а следователю и прокурору — что не имеет никаких претензий к товарищу Бутакову. И уголовное дело на этом прикрылось. На нет ничего и нет.
Вот и все.
— Чего тут, в этой истории, не хватает? — переспрашивает теперь Коля и задумывается. — Одного зуба у меня теперь не хватает, но это все равно незаметно. Это зуб мудрости.
Он по-прежнему шофер на хорошей работе, и к нему тоже никаких претензий. И еще у Коли — новые часы.
ВО ПОЛЕ — НОЧЬ,
в ночи — гвозди и мы. Еще — арбузы, звезды и сторож Лямзин. Луна также имеется. За тучкой.
Но главное — мы и гвозди. Они торчат из дороги, по которой мы идем. Поэтому мы не просто идем, а идем, остро воспринимая действительность.
Тут такое дело: бахча тут. Арбузы соком наливаются, сильно смущая прохожих и проезжих.
И не стоит убеждать читателя в том, что человечество падко на арбузы. Если б, скажем, существовал какой-нибудь бюллетень «Кто ест что», то там наверняка было бы сказано: «Арбузы едят все». Но одна газета попыталась однажды посеять к арбузам недоверие. Поросенок, написала она, гораздо нужнее организму, чем арбуз. А через неделю под рубрикой «Так поступают настоящие люди» газета сообщила о том, что комсомолец Слава Бычков подобрал в трамвае поросенка и принес в редакцию.
Видите: арбуз вот никто не потерял, а потеряли поросенка. Но если б даже и арбуз… Не принес бы его Слава Бычков в редакцию.
Ручаюсь. Сам бы съел. И недосчитались бы тогда мы в своих рядах одного настоящего человека.
Имея дело с арбузами, человек порой теряет лицо: то в очереди некрасиво заерепенится, то потом уж сердцевинку себе постыдно выковырнет на глазах у ближних. А в иных случаях, наоборот, человек как раз свое истинное лицо показывает.
Вот потому и торчат из проселочной дороги, пролегшей вдоль бахчи, эти гвозди. Их туда сторож Тимофей Ковтун вмастерил.
Есть возле бахчи и другая дорога, асфальтовая, республиканского значения, не тронутая Ковтуном. Не решился он влиять на грузооборот республики, да и гвозди иссякли.
От этой-то дороги и напасти. То и дело проезжий человек тормозит возле бахчи. Вкусить арбузик на месте ему не возбраняют — вкушай! Вкусит человек, и на тебе: потерял лицо. Плохо улыбаясь, тащит арбузы в кузов, в багажник, в коляску… Тащит, одним словом.
И, конечно, встречает возражения со стороны сторожа. Сторожа Лямзина, например, однажды даже неувечно побили его же палкой, столкнули в канаву и укатили с арбузами на грузовике. Только и сумел сторож записать номер машины.
