Читаем Фарфоровая леди (СИ) онлайн бесплатно

Готовилась я, значит, к очередному выступлению. Претерпела издевательство, которое наши местные театральные визажисты с иронией между собой называют «лёгкий сценический макияж», потому что… ну вы смотрели когда-нибудь балет с первого ряда? Нет? Сходите в качестве смехотерапии. Наши костюмы и макияж призваны произвести впечатление на зрителей, находящихся на достаточно большом расстоянии от сцены, а вблизи всё это ужас ужасный. Честно.

А уж когда ты играешь кого-то яркого типа Кармен… под весом боевой раскраски хочется согнуться.

Дальше было ещё одно издевательство — на мне зашили костюм. Тоже мало приятного в процедуре, но привыкаешь быстро. Всего-то с десяток выступлений и забываешь о том, что когда-то дёргалась от любого неосторожного движения помощников, а потом уже просто спокойно, даже смиренно ждёшь окончания этого действа.

Так случилось и сегодня.

В зале раздаются первые аплодисменты. Зрители ждут красивой сказки, и я готова им её показать.

Скоро мой выход.

Ободряюще улыбаюсь нашей дебютантке. Сегодня среди артисток на сцене впервые появится новое лицо — Маша только пришла в театр из училища и нервничала перед выступлением, и нам всем хотелось её поддержать.

Все мы помнили тот самый первый раз, когда выходили на сцену в качестве полноправного артиста. Волнительно и упоительно.

Прикрыла глаза, вспоминая начало карьеры. Казалось бы, это случилось всего несколько лет назад, а по ощущениям — вечность прошла, не меньше.

Вот раздаются первые звуки музыки, возвращая в реальность.

Опять какой-то косорук сфальшивил! Я прямо представляю, как скривился наш дирижёр, что он потом скажет умельцу и куда засунет дирижёрскую палочку…

Так, ладно, в любом случае, эти послевыступленческие игрища оркестра меня не касается. Мне надо выйти в нужный момент.

Вот он.

Шаг. Шаг. Ещё. И так волнительно… хуже, чем в первый раз. Намного, намного хуже.

К чему бы это?

Обычно я не нервничаю перед выступлением — давно уже танцую, ко всему привыкла, но сегодня… сегодня меня почему-то преследует дурное предчувствие. Навязчивая мысль, что всё, что может пойти не так, пойдёт, не отпускала, крутилась в голове, не давая настроиться на спектакль.

И то ли я подсознательно ожидала какой-нибудь подлянки, то ли сказывается напряжение последних дней, то ли я просто слишком много думала о проблемах, но…

Я оступилась.

Хоть бы партнёр по танцу успел среагировать!

Пространство вокруг вспыхнуло необычайно ярко. Неужели у нас сегодня ещё и свет «полетит»? Спектакль будет сорван окончательно и бесповоротно.

Голова кружилась жутко, яркие вспышки ослепили, и я таки упала.

Но буквально через секунду почувствовала на талии крепкие мужские руки, поймавшие меня практически у самого пола, и успокоилась.

Он всё-таки успел.

— Вася, ты? — тихо позвала я, пытаясь проморгаться. Свет прожектора ослепил.

— Босхафт, — раздался скрипучий голос откуда-то сверху.

А руки поползли от талии ниже.

В тихом ужасе разлепила глаза. Передо мной явно был не Вася.

— Не твоё — не лапай, — выпалила я и отшатнулась, несмотря на слабость.

Это был дедок на вид лет семидесяти пяти с безумным взглядом красных глаз. Серьёзно, радужка красная, что только добавляло жути и без того сумасшедшему взгляду. Лысоватый, с всклокоченной седой бородой, тощий, одетый в странный балахон серо-коричневого цвета…

Это как надо было удариться головой во время падения, что подсознание в бреду такие картинки выдаёт? А главное, с кого образ столь колоритный был взят?

— Мадам, — проскрипел этот дед. — Очарован.

А я вот не очень.

Скосила глаза в попытке оглядеться. Надо же понимать масштаб трагедии, чтобы потом, когда приду в себя в больничной палате, начать искать хорошего психиатра. Или позвонить своему психологу. Или обратиться и к тому, и к другому, что будет явно эффективнее.

Странный мужчина прищёлкнул пальцами, высекая из них…

Это что за люмос максима такое?!

Огромный светящийся голубоватый шар слетел с морщинистых пальцев и поднялся к потолку, освещая моё безумное видение.

Серые каменные стены, такой же пол, высокий потолок и огромное панорамное окно, из которого виден месяц… Большущий месяц, весь в «дырку», будто из маасдама вырезали и серебристой краской покрыли.

Какой интересный глюк, однако. Детализированный такой, необычный. А главное, физически ощущается. Забавно.

Нет, однозначно надо будет к психиатру наведаться, когда очнусь.

— Кто Вы, о прекрасная незнакомка, попавшая в моё заклинание? — дедок всё никак не выпускал меня из своих рук.

При свете он казался немного моложе и сильно безумнее. Лучше бы было наоборот. А то я в реальности-то понятия не имею, как с психами общаться, а уж что моё воспалённое сознание может выкинуть…

— Лена, — буркнула я, пытаясь отцепить его от себя. — Елена Лебедева.

Интересно, почему глюк, порождённый моим сознанием, не знает моего же имени?

— Я — Босхафт, величайший волшебник этого мира, — а пафос у него чуть ли не из ушей лезет. — И я очарован Вашей красотой, прекрасная Елена.

Дедуль, ты в себе ли? На мне сценический макияж и сценический же костюм Кармен: сплошь чёрно-красные кружева на лифе и коротких рукавах, юбка как бы бежевая, но за крупными ярко-красными же цветами этого бежевого практически не видно. Какая красота, ты о чём? Ярко, вызывающе — да, но и то издалека.

— Не могу ответить тем же, — фыркнула я и всё-таки вырвалась из хватки. Откуда в таком худосочном старике столько силы?

Но на мою фразу этот… как этот глюк там представился? Босхафт, да? В общем, внимания не обратил он. Был слишком воодушевлён чем-то.

И практически сразу же стало понятно, чем.

— Выходи за меня замуж, Елена, и я положу к твоим ногам весь мир! Все создания мира преклонятся перед твоей красотой! — не проняло бедняжку. Зато сколько пыла, сколько экспрессии!

— Вынуждена отказать. Мировое господство не интересует. Мне бы со своим сознанием совладать, — добавила я тише.

Хотя-я если он предлагает мне господство в моём же сознании…

— Люди, эльфы, гномы — все склонятся перед тобой и будут воспевать твою красоту, — продолжил гнуть свою линию мой персональный глюк. — Мы будем прекрасной парой: я — великий волшебник, ты — первая красавица!

— Дядя, Вы глухой? — громко спросила я. — Ни за кого замуж я не собираюсь. Тем более за Вас. У нас э-э… разные возрастные категории и разные реальности.

Он — плод моего воспалённого сознания, а я — вполне реальный человек, между прочим.

Что ж, на сей раз он меня услышал. И всё воодушевление с него разом слетело.

— Красивая и холодная, как фарфоровая кукла, — прошипел он.

Махнул рукой в мою сторону и направился к неприметной двери. А я почувствовала, как против воли встаю на пуанты, а руки сами собой без всякого моего участия принимают третью позицию. По коже как будто мороз пробежал, «замораживая» меня в этом состоянии.

Что за фигня? Мне не нравится то, что вытворяет моё сознание. Пора просыпаться! А потом ко врачу за волшебными таблеточками…

— Посмотрим, как ты запоёшь завтра, — бросил он через плечо. — Я своего добьюсь!

И он захлопнул дверь, которая тут же растворилась в пространстве, оставляя меня в каменной коробке. С остальной частью странного видения меня теперь связывало только лишь огромное окно, к которому я стояла спиной, и небольшая дырка в полу.

Что это было?..

Елена Лебедева

Месяц спустя

Оказалось, что я не сплю, что я не ударилась головой и не повредилась умом — хотя лучше бы повредилась, честное слово. Тогда у меня была бы надежда на спасительную медицину, а так…

Другой мир. Я уже практически месяц в другом грёбанном мире. И каждую ночь «размораживаюсь» где-то на час, может, чуть меньше, и изо дня в день терплю вот это вот «Вы-ыходи-и за меня за-амуж». Каждую ночь этот ненормальный Босхафт приходит за минуту до моего обратного обращения в подобие статуэтки и задаёт один и тот же вопрос.

И получает один и тот же ответ.

Не надоело ему ещё? Или так и не понял, что я не горю желанием связывать с ним свою жизнь?

Ладно хоть не пристаёт. Потому что я совершенно не представляю, что делать в таком случае.

Я всё так же куковала в башне, где познакомилась с этим «милым» сбрендившим дедом.

А ещё я находилась под действием заклятия. И, как мне позже по доброте душевной кое-кто объяснил, оно избавило меня от всех естественных человеческих потребностей. Мне не было холодно или жарко, я не хотела есть и пить, мне не требовались тренировки для поддержания себя в форме… душ, прачечная — всё это не было нужным из-за заклятия. Даже макияж не потёк от рыданий, которые однажды всё-таки прорвались, когда меня накрыло осознание моего незавидного положения.

Костюм тоже не пачкался, когда я садилась на давно не мытый пол. В каком состоянии я сюда попала, в таком и находилась до сих пор. Магия!

Хоть какой-то от неё толк…

Часы на другой башне пробили полночь. По телу прошла дрожь — заклятие снова спадало.

Опустилась на пол. Сидеть было не холодно, костюм — не жалко. Всё равно казённое. Да он и не портился, а в родной мир и театр я уже не попаду, если верить Мартынко.

Кстати, где эту змею носит? У меня тут всего около часа на разговоры есть, а она куда-то усвистала, нехорошая такая. Ей же самой тут тошно без общения часами сидеть, а мне не так много времени даётся, чтобы побыть собой. Разве час раз в сутки — это много?

Вообще, скажи мне кто во время нашего с Мартынко знакомства, что потом я буду искренне ждать её появления, я бы только посмеялась, но…

Как-то мысли сами собой перекочевали на нашу с Мартынко встречу.

Криво усмехнулась, предавшись воспоминаниям.

Это случилось в такой насыщенный на события первый день моего пребывания в этом мире.

После ухода Босхафта я несколько часов смотрела в стену и думала, как же сильно попала и насколько забористым будет лечение, когда услышала странный шелест и шипение.

И как же сильно я испугалась, когда почувствовала, что по мне что-то ползёт. Что-то холодное и чешуйчатое. А когда я увидела, что это змея, завизжала.

Вернее, попробовала, но… не вышло. Тело меня не слушалось от слова «совсем».

А вокруг моей шеи методично, устраиваясь поудобнее, обвивалась змея. ЗМЕЯ!

Страшно, между прочим.

А в каком шоке я была, когда она заговорила вполне себе человеческим голосом и стала рассуждать о своей нелёгкой судьбе…

Честное слово, могла бы — упала. Сначала от того, что на мне сидит говорящая змея, потом от того, что она рассказывала.

Оказалось, что она была младшей принцессой в одном из завоёванных Босхафтом государств. Ну, тогда они, разумеется, были свободны, подчинялись своему собственному монарху, но да не суть.

Когда Босхафт только подступился к их замку, отец моей вынужденной приятельницы предложил ему на откуп любую из дочерей — добрый и любящий папочка, правда? Нет, я как бы понимаю, что политика, туда-сюда, но всё равно для меня это дико звучит: жизнь молодой девушки в обмен на свободу маленького королевства. И Босхафт выбрал младшую из королевских дочек. Самая красивая, милая и всё такое… Ей было двадцать, ему — слегка за сорок. Естественно, Мартынко в восторг от такой сделки не пришла и, когда её всё-таки доставили не без потерь со стороны гвардии её отца в замок к Босхафту, выразила рьяный протест, высказав тому в лицо всё, что думает о ситуации, за что её навсегда обратили в змейку. Небольшую голубую ядовитую змейку.

А то королевство Босхафт всё равно захватил. Послал туда нечисть ещё тогда, когда принцесса из ворот родного замка едва выехала, так что она в любом случае стала бы его пленницей. Днём раньше, днём позже — какая разница?

Вот так и доверяй договорённостям, скреплённым только лишь подписями без магического заверения…

Обо всём этом она рассуждала, вальяжно развалившись у меня на плечах, а когда часы пробили полночь и заклятие с меня временно спало, она, осознав, что я «ожила», шарахнулась от меня едва ли не больше, чем я от неё.

Но я-то за день попривыкла к тому, что змея сидит у меня на плечах и ведёт беседы сама с собой: обошлось даже без визгов с моей стороны. А вот Мартынко совершенно не ожидала такого развития событий.

Кое-как удержав равновесие, опустилась на холодный пол — я тогда ещё не приспособилась к резкому «выходу» в нормальное состояние.

А ещё я уговаривала себя, что скоро всё закончится, что мне вот-вот сделают какой-нибудь волшебный укольчик в больнице, куда меня обязательно должны были уже доставить после того, как я потеряла сознание на спектакле. У нас очень ответственное руководство и достаточно доброжелательный коллектив, они меня не оставят дожидаться конца спектакля.

А так как уговаривала я себя вслух, то Мартынко всё это слышала.

— Дура ш-штоли? — прошипела она. — Какой укольщ-щик? Ты в плену у Бос-схафта!

— Можно подумать, мне это о чём-нибудь говорит, — огрызнулась я тогда.

— Откуда ты такая взялас-сь, ш-што не с-слыш-шала об этом щ-щудовищ-ще?

— Из театры.

Всегда так отвечаю на вопросы, начинающиеся со слов «откуда ты такая», даже если этот ненавистный вопрос задаёт глюк. Привычка-с.

— Актрис-са ш-што ли? — она заинтересованно подалась вперёд.

— Балерина, — а я наоборот не имела желания разговаривать, поэтому попыталась ограничиться односложным ответом.

Но от меня не отстали. Пришлось рассказывать своему, как я тогда считала, глюку, чем я занимаюсь и зачем. В очередной раз задалась вопросом, почему мой глюк, порождённый моим же сознанием, не знает обо мне ровным счётом ничего.

Она меня раздражала своими бесконечными вопросами и уточнениями, тихим шипением и алчным блеском в глазах, но в конечном итоге от неё же я получила много полезной информации.

А уж как мы пришли к выводу, что я одна из тех, кого так любят воспевать современные писательницы, то бишь попаданок…

— Издалече ш-што ль? У нас-с такого театра, где только танцуют, отродяс-сь не бывало… Бос-схафт — главный з-злодей Центрального континента, ес-сли ты не в курс-се. З-захватывает вс-сех, до кого может дотянутьс-ся. Захватил, ес-сли быть тощ-щной. Эльфы только пока держатс-ся, но и это ненадолго. Хотя… когда-нибудь это щ-щудовищ-ще умрёт. А уш-шас-стые заразы живут до-олго, так что прос-сто держат глухую оборону.

Она ненадолго перестала шипеть. Судя по всему, Мартынко была тут уже очень давно, ей явно не хватало общения, а я оказалась первым собеседником за… сколько лет? Она так и не сказала, когда сюда попала.

— С-слушай, я так давно з-здес-сь нахожус-сь! Рас-скажи, что во внеш-шнем мире проис-сходит! — вскинулась змея.

Эм…

— Ну у нас недавно закончился карантин, — осторожно ответила я.

— Какой карантин?

— Ковидный. Коронавирус у нас.

— Ш-што это?

— Вирус, очевидно же, — коротко ответила я, прислушиваясь к странным звукам. Кажется, это были далёкие взрывы.

— У нас-с их уже нес-сколько с-сотен лет не водитс-ся же… Так. А какой с-сейчас-с год? — продолжала допытываться Мартынко.

— Две тысячи двадцать второй, — и, подумав, добавила, — от Рождества Христова.

Собственно, вот так мы и выяснили, что я не местная. И что это всё не глюк. Вообще всё.

— Ленка, — раздалось шипение, отвлёкшее меня от воспоминаний. — Ты не уш-шла?