Читаем Фанфики (СИ) онлайн бесплатно

Дух мой в те поры пребывал в унынии. Ощущал я себя убийцей младенцев безвинных, винил в смерти едва ли не тысячи детей во всяк божий день, кои от нерасторопности моей, от неумелости да бездельности, в чаду здешних домов заболели да сгинули. Глядя на какую молодку, лихо торгующуюся с рыбниками иль взахлёб злословящей с товарками своими, задавался я вопросом: сколь младенцев она схоронила по моей вине? Сколь ещё схоронит?

Уныние — грех смертный. Потому и тоску свою тщился я превратить в деяния, причину её устраняющие.

От сего происходило непрерывное самого себя подгоняние да похлёстывание. Всё задуманное да начатое мечталось исполнить в скорости, лучше бы — завтра. А наипаче — вчера.

Для такой моей беспокойности ещё две причины были.

Одна — тело моё полудетское. Ибо известно, что кровь молодая побуждает к действиям быстрым, поспешным. Сказано же о юнцах: «жаждут они всего и немедля».

Другая же — прежняя жизнь моя, где люди хоть и не стали думать скорее, но пространства преодолевались куда как быстрее и от того события всякие случалися чаще.

Подгоняемый сам, подгонял я и людей, и дела свои. Время же, как давно сказано — деньги. Торопишься — плати. Денег же взять было неоткуда — всё, что давала вотчина Рябиновская — там же и тратились. И завсегда было мало. А потерпеть, пождать… сил души моей на то не было.

Поход к Чернигову за «тайной княгиней», был, правду сказать, неудачен. «Золото княжны персиянской» забрать не вышло. Сиё приводило меня в бешенство: надобно тут, а оно там без толку валяется.

Теперь же понимаю: ангелы меня хранили. Кабы приволок я то золотишко, то и, ничтоже сумняшись, спустил бы его за пару лет, привыкши при всякой нужде в погреб лазать да очередную блестяшку на торг нести. А казна-то любая — не без дна. Вот бы она и кончилася. А у меня хозяйство раскручено, каждый день: «давай-давай». Навык-то из казны брать да давать — есть, а навыка казну наполнять — не было бы. А так-то у меня с самого, почитай, начала была нужда изыскивать всякие… возможности. Для своих потребностей.

Едва находил я надобное для одного своего дела, как подхлестываемый самим собою, начинал новое. Теперь и для него денег сыскать спешно требовалось. Оттого образовалась у меня привычка жить не от имеющегося, а от желаемого. И для желаемого — потребное каждый день изыскивать. Навык сей за время «Рябинского сидения» утвердился накрепко. Да и то сказать — по сю пору каждый год Русь бюджет с дефицитом составляет, а исполняет — с профицитом. От того и меняется Русь быстрее иных стран. А навык так жить — вот с тех, с Рябиновских времён.

Моё острое желание убраться из «стольного города» оказалось невозможным исполнить быстро. Были обязательные дела торговые, были дела ритуальные — «по вежеству».

Кроме того, я — дурак. Я это уже говорил? — От повторения истина не ветшает.

Я отбился от необходимости боярской дружины. Радость-то какая! Только… «дьявол кроется в мелочах».

Конкретно: на сборы являться не надо, выставлять дружину установленного образца — не требуют, нас на войну не позовут.

А вот все правоохранительные функции за Акимом остаются. Он же теперь «столбовой боярин». Я уже объяснял: боярин отвечает за правопорядок в своём владении. Отвечает владением, шапкой и головой. Нужны полицейские силы.

Я могу поиграть с личным составом, численностью, экипировкой, выучкой, но — должно быть. И — быстро. «Вчера». Крайний срок — «завтра».

Начинаю с простейшего — экипировка. Полтора десятка кольчуг — полторы сотни гривен. Это после трёх дней яростного торга и оптовой скидки. А что вы хотели? 18–20 тысяч колец, половина — сварены, половина — склёпаны… Да их просто правильно собрать — через ряд, четыре в одном… Теперь пошли шлемы выбирать. Лет двести назад святорусские шлемы склёпывали из нескольких частей. Теперь, в середине 12 века, делают штамповкой с последующей выколоткой. Трудоёмкое занятие. Ну и цена… Сколько я там за цацки «самой великой княжны» получил? Осталось хоть что?

Моя «жаба», принцип: «с паршивой овцы — хоть шерсти клок» привела к тому, что Благочестник учетверил Рябиновскую вотчину. Снова «жаба»: если есть моя земля — должны быть насельники. Сами по себе эти гектары-десятины дохода не дают. Народу надо ещё вдвое против нынешнего — у меня там болот много, так плотно, как вдоль реки — не расселишь. Два ста новых смердячьих семейств…

Нормальный боярин — 10 лет льготы дали же! — сел бы на пенёк у дороги и не спеша, глядя на проходящие мимо переселяющиеся крестьянские общины… или поговорив в разных местах со смердами…

Как обычно в рекламе — требуемый результат даёт один разговор из сотни. При соответствующих посулах, льготах, притопах и прихлопах… Спокойненько, не торопясь…

Но у меня — береста в заднице. Не торчит — горит. Люди будут смеяться… «Поспешишь — людей насмешишь» — русская народная мудрость.

Да и флаг им в руки — лишь бы были здоровенькими! А я по Раневской: «Хрен, положенный на мнение окружающих, гарантирует спокойную и счастливую жизнь».

Насчёт «спокойную и счастливую»… Мне?! Мне бы хоть какую… Без хрена — никак. Класть, класть и класть. Троекратно, как «учиться» по-ленински.

Я не хочу брать крестьян из соседних, близких к Рябиновке, селений. У них остаются завязки на прежних местах, им уйти от меня легко. Ковырял земельку в вотчине, не понравилось — перешёл на два десятка вёрст — там ковырять будет.

Надо брать дальних. Как? Вышел на торг да купил две сотни холопов? — От тысячи гривен кунами. Это — только за головы. Обувка, одежонка, кормёжка, проезд к месту предстоящих трудовых подвигов…

Надо брать добровольцев. А с чего им «доброволить»? У меня в вотчине «Местность течёт Мёдом и Млеком»? Очередное МММ?

Крестьян с места поднимают только война, глад, мор и пожар.

Брать городских? Эти на подъём легче. Но только на работы. На переселение… Я уже объяснял: статус ремесленника городского и усадебного — две большие разницы.

Решение, точнее: два решения — отработаны. Обдуманы, прочувствованы, опробованы.

Первое — «десять тысяч всякой сволочи». Брать надо отребье, отбросы, изгоев, извергов, маргиналов, подонков… «Пропускать через грохот», «отделять избоину»… «Предпочтение отдаётся сиротам».

Второе — по песне:

Мда… На роль «дающей детки»… я как-то… не очень. Но организовать можно. Раздачу розовых слонов и бесплатного сыра.

Сухие избы с дощатыми полами, с непротекающими крышами из деревянной черепицы, «белыми печками», полным подворьем, конём, коровой, расчищенными новинами… И, конечно, чтобы была — «женщина, которая поёт». Виноват — «которая даёт». После исполнения соответствующих церковных песен.

Чтобы всё это дать — надо это иметь. Действуем по старику Марксу: отделяем работника от результатов его труда. Называется: «эксплуатация человека человеком».

Нанимаем человечка, он делает. Потом отчуждаем продукт труда и отдаём им сделанное — ему же. В кредит. Получаем добровольного закупа или, в уже найденной мною технологии — крепостного.

Я же предупреждал: «сыр» — «бесплатно».

Но «всякая сволочь»… она же бедная. У нормального хозяина весь инструмент свой. У «сволочи»… У них даже топоров нет!

Чувствуете разницу между Демократической Россией и «Святой Русью»? — В России мужчина с топором — маньяк. На Руси мужик без топора — «законченный изверг».

О русских топорах можно писать поэмы. Начиная с того, что стандарта — «русский топор» — на «Святой Руси» нет. Есть две принципиально разные конструкции.

Южно-русский топор, восходящий к древне-иранским племенам. Монолит с пробитым в обухе отверстием. И северо-русский, сделанный из согнутой вдвое полосы железа. Концы полосы свариваются, а в месте сгиба оставляют дырку-проушину для топорища.

Обе конструкции мне, плотничавшему в 20 веке… — «дерьмо корявое». Тыльную сторону обуха сделать плоской — не додумались! Гвоздь забить — нужен отдельный молоток.

Есть боевые топоры — они, как правило, легче — до двух фунтов. Их-то и называют «топорцы». Их и делают иначе: складывают две полосы стопочкой, сваривают по концам, в середине оставляют проушину, а из концов делают с одной стороны полотно с лезвием, с другой — клюв, чекан, молоток.

Столярные — примерно в тот же вес. Хозяйственные, плотницкие — тяжелее. По нормам 19 века вес плотницкого топора — не менее 4 фунтов, по рекомендациям моего времени — 1.5 кг. Вот такие мне и нужны для каждого новосёла.

Лезвие топора… Южные имеют цементацию («науглероживание») по всей поверхности. Северные… есть чисто стальные. Такие… в три четверти. У них от полосы отогнута четвертушка, петлёй сделана и конец петли к полотну приварен. Есть железные. У них полоса гнётся пополам. Дальше два варианта: либо между концами полосы вставляют стальную пластинку. Такой трёхслойный пирог со стальной начинкой. Либо наоборот — согнутая вдоль полоска стали накладывается на сведённые вместе концы железной петли. И всё сваривается вместе.

Все эти выверты — от нищеты. Сталь в общем объёме производства здешнего железа — десятая часть. Её наваривают полосочками на режущие кромки.

У топоров — лезвия скошены. Сколько не смотрю — бесит. У них лезвия косые, а топорища прямые. Мне-то привычно наоборот — топорище с изгибом.

Очень асимметричная хрень: верх — плоский, а лезвие сильно оттянуто к низу. Обухи непривычно узкие. На обухе — наплывы с боков. Щековицы называют. Для лучшего удержания топорища в дырке обуха. Мастера, итить их ять! Основная нагрузка идёт же не с боков, а в вертикальном направлении!

Ещё есть «бородовидные» топоры. Бороду лопатой представляете? А в профиль? Вот такое у них лезвие. На Русском Севере такая штука дожила до 19 века, называлась «потёс». Ударить им всерьёз нельзя — лезвие скруглено и сильно оттянуто вниз. Эпюра сил… проходит уже не через обух, а через топорище возле него. Где всё и ломается. Но потёсывать можно.

Факеншит! На «Святой Руси» даже насаживают топоры не по-русски! Не вставляют топорище снизу и сверху расклинивают, а забивают сверху утолщающуюся палку. Как палку заклинило — остальное срубают и радуются: «готов к труду и обороне».

Аборигены. С железным фаллическим символом.

Топор на «Святой Руси» — символ мужчины-хозяина. Предмет особой любви, гордости и заботы. Как Дюрандаль у Роланда. Один на всю жизнь. А то и не только на одну.

Срок жизни самого топора — до 30 тыс. кубометров древесины. Этого надолго хватает. Норма потребления железа здесь — 200–400 граммов на душу населения. Не в год — на всю жизнь.

Вот купил ты колун килограмма на два. И всё. И тебе и детям. Крестьянские семьи здесь в среднем — 10 душ.

Поэтому топоры у крестьян, как мечи у рыцарей, переходят поколениями от отца к сыну. «С дедов-прадедов». Со многими из них связываются истории, легенды, сказки…

Уже из 20 века:

Пошли на местный торг покупать этих… «фамильных достояний».