Читаем Евангелие Люцифера онлайн бесплатно
Евангелие Люцифера
Том Эгеланн — ведущий норвежский писатель, работающий в жанре исторического интеллектуального детектива, автор блестящих криптологических романов «Разорванный круг» и «Хранители Завета», переведенных на 17 языков. Судьба забрасывает норвежского археолога Бьорна Белта в Киево-Печерскую лавру, откуда он тайно вывозит в Норвегию, а затем в Исландию загадочный свиток, предположительно являющийся так давно разыскиваемым учеными Евангелием Люцифера. С этого момента в жизнь Белтэ врывается мистический ужас. Один за другим гибнут связанные с манускриптом люди. Их убийства носят явно ритуальный характер. Жизнь Белтэ оказывается на волоске от смерти. Но кто совершает эти ужасные убийства? И как убийцы связаны с обнаруженным манускриптом? Содержит ли в себе этот текст предзнаменование пришествия Сатаны на Землю или несет в себе некий иной смысл? Определенно одно: в мифологии почти всех народов есть образ летающего ангела, сошедшего с небес и ставшего властителем подземного царства мертвых, ада. Так неужели же в далеком прошлом человечества было некое реальное событие, которое легло в основу мифа о падении Люцифера, Ангела Света? И помогут ли разгадать эту загадку раскопки легендарной Вавилонской башни, руины которой, предположительно, скрывают ответ на один из самых волнующих вопросов: какова природа и место человека в масштабах космоса?
Приключения / Детективы / Прочие Детективы / Прочие приключенияКогда он [Мардук] [1]смотрит в ярости, он не смягчается [не поворачивается]
При его бушующем гневе ни один бог не смеет перечить ему [его настроению]
Как упал ты с неба, денница, сын зари.
Когда же окончится тысяча лет, Сатана будет освобожден из темницы своей… А диавол, прельщавший их, ввержен в озеро огненное и серное, где зверь и лжепророк, и будут мучиться день и ночь во веки веков.
И был день, когда пришли сыны Божии предстать пред Господа; между ними пришел и Сатана.
И сказал Господь Сатане: «Откуда ты пришел?» И отвечал Сатана Господу:
«Яходил по земле и обошел ее».
Изображение демона Бафомета в книге Элифаса Леви «Dogme et Rituel de la Haute Magie» («Учение и ритуал высшей магии», 1854)
Тяга скрываться — это в такой же мере состояние духа, как и действие.
По подоконнику, жужжа, мечется муха. Туда-сюда, туда-сюда. Может быть, она чувствует, что ее свобода за стеклом, о которое она бьется. Сквозь неровное стекло кухонного окна я вижу слегка искаженные очертания далеких вершин, склонов гор и большого леса с прогалинами и выступами холмов. Внизу, в поселке, виднеются крыши домов. Лесничество. Мастерские, в которых изготавливают изделия из серебра. Фермы на склоне. Старинная деревянная церковь. Серебряные брызги водопада.
— Так что же я сделал? — вертится у меня в голове.
Муха раздражает. Туда-сюда, туда-сюда. Ее замуровали. Она в панике. Ей можно посочувствовать. Каждый взмах крыла — крик отчаяния. Я открываю окно и выпускаю ее. В ту же секунду она исчезает. Муха. В ней я узнаю себя. Я узнаю себя во всем, что есть на свете.
Скрыться — значит исчезнуть, сделаться невидимым. Спрятаться в толпе. В хаосе большого города. Убежать — значит перестать существовать.
Я спрятался в безлюдном месте.
Старый точильный камень лежит за окном комнаты. Его покрыл мох. Под кухонным окном стоит прогнившая скамейка. Я люблю сидеть на ней, вдыхать запах согретых солнцем сосен, ощущать ветерок, дующий с гор. Лучи солнца как раз такие, которые подходят для моей нежной кожи. В нескольких шагах от меня бежит горный ручей, откуда я каждое утро приношу свежую ключевую воду. Ювдал — самое тихое и мирное место на земле, забытая Богом долина в горах между Телемарком и Эуст-Агдером. Здесь, в горах, далеко от людей, спрятавшись от моих преследователей, окруженный невысокими березами и вересковыми пустошами, густыми лесами и зубцами покрытых снегом гор, я пытаюсь досконально разобраться в одной загадке.
Идеальное место, чтобы спрятаться. Идеальное место, чтобы исчезнуть.
«Так от кого же я бегу?» — тревожит мысль.
Мне было двенадцать лет, когда умер папа. Он упал со скалы и разбился. Я был не очень далеко от того места. И слышал его крик.
Уже тогда я спросил себя, есть ли в мире зло — разрушительная сила тьмы и разложения, которая преследует нас всю жизнь и при первом удобном случае застит солнце. А может быть, я перепутал зло с капризной игрой судьбы.
Я рос, как избалованный принц, в белом доме, который называли Вороньим Гнездом, расположенном в фешенебельном пригороде, люди там хорошо одеты, у каждого автомобиль, они жарят в саду антрекоты, поливают газон, от жары их спасает живая изгородь. Мама была запойной. Соседи относились к ее экстравагантным поступкам с пониманием, поглаживали меня по голове и говорили, что я хороший мальчик. Мне кажется, папа так и не заметил глубины ее падения. Когда он умер, мама вышла замуж за его лучшего друга, и обо мне опять забыли. У меня появился братишка, с которым я так и не познакомился всерьез, и отчим, которого я так и не полюбил. Теперь он мой начальник в институте.
Только став взрослым, я узнал, что смерть папы не была несчастным случаем. Он стал жертвой своего же плана убить друга. Потому что тот «грешил» с моей мамой. Когда папа разбился, запутавшись в альпинистских канатах и своих приступах ревности, он оставил после себя искореженный труп, спившуюся супругу и заброшенного мальчишку, который всю жизнь будет помнить его последний крик. И вот прошло почти тридцать лет. Куда уходит время?
Мама звала меня Малыш Бьорн. Она умерла. Это имя было выражением нежной материнской преданности. Пока таковая наблюдалась. Мальчишки в школе прозвали меня Белым Медведем. Потому что я — альбинос. [2]
В Ювдале время течет медленно. Час за часом, день за днем я сижу у ноутбука, лежащего на кухонном столе, и рыскаю в Интернете в поисках информации. Я выделяю имена ученых, названия публикаций и сайты, которые могут мне пригодиться. Не называя себя, подключаюсь к группам исследователей, религиозным чатам и странным сайтам любителей оккультизма и мистики. Я пишу шифрованные электронные письма коллегам, которым доверяю. Прошу о помощи и конспирации. Я получил уже много ответов. Но ясности до сих пор нет.
«Что же я ищу?» — возникает вопрос.
Вечерами мне очень плохо в этом заброшенном уголке. В одиночестве, под звездным небом я чувствую себя ничтожным и запуганным. Словно в темноте прячется кто-то. Кто-то наблюдает за мной. Кто-то, кого я не вижу.
Кто-то. Или что-то…
Я боюсь включать свет. Зажигаю несколько свечей и задвигаю шторы. В полутьме сижу и думаю об убийстве Кристиана Кайзера и обо всем, что случилось в Киеве.
Менее отвратительна, но так же жестока, а может быть, даже более жестока секта «приносящих жертву небу». Главной догмой в их учении является мистическое воззрение, что только тот достигнет блаженства, кто порвет со своими грехами путем мучительной смерти, независимо от того, будет эта смерть добровольной или произведенной чужими руками.
Убивайте всех! Господь узнает своих. [3]
Мумия смеялась мне в лицо, как смеются помешанные.
За минувшие столетия кожа лица оттянулась назад и обнажила ряд зубов, которые казались теперь частоколом из клыков. Растянутые губы и провалившиеся глаза — продолговатые, больше кошачьи, чем человеческие, — придавали лицу издевающийся, зверский характер.
— Кто это был? — прошептал я. — Монах? Пилигрим? Он, скорее, похож на вампира.
Хранитель Тарас Королев перекрестился:
— Некоторые мумии действительно выглядят пугающе. Настоящими монстрами их делает естественное бальзамирование.
Снизу, из главного туннеля, из-за лент и ограждений, доносился гул голосов туристов. Чтобы показать скрытую от досужих глаз погребальную камеру, хранитель провел меня через длинные, в несколько сотен метров, узкие каменные коридоры. Королев был невысоким коренастым мужчиной с круглыми глазами и взглядом, который заставлял думать, что он вот-вот совершит эпохальное открытие. Будучи хранителем музея Киево-Печерской лавры в Украине, он давно привык общаться с умершими. В глубоких катакомбах подземного монастыря, в побеленных монашеских кельях и погребальных туннелях вечным сном покоились монахи и святые. На протяжении столетий их тела мумифицировал прохладный сухой воздух подземелья.
Никто ни в монастыре, ни в музее ничего не знал об этом монахе. Грот, где он захоронен, за стеной позади алтаря, в одном из тупиков, обнаружили четыре студента, занимавшиеся уборкой помещений.
В руках мумифицированного трупа монаха, которые были такими тонкими, что походили на клешни какой-то рептилии, находился свернутый манускрипт.
Любая мелочь может иметь значение. Легкий взмах крыла бабочки может привести к урагану. Снежинка, нарушившая равновесие, может вызвать лавину. Так математики объясняют забавный факт, что даже крохотные вариации в исходных данных динамических систем могут привести к колоссальным изменениям. Странно изъясняются они, эти математики.
Я сам был такой вариацией в исходных данных.
Хранитель Королев, стоя неделю назад в кабинете с телефонной трубкой в руке, как раз начал цепочку событий, о которых он сам, естественно, не мог иметь ни малейшего понятия. Прошло всего лишь полчаса после того, как он вытянул манускрипт из крепкой хватки мумии. Телефонная трубка застыла в руке хранителя. Кому позвонить? Начальнику — этому алкоголику? В милицию? Даже если умерший стал жертвой преступления и замурован специально, чтобы скрыть убийство, — эта смерть имела место много столетий назад. Археологические инстанции? Но кто будет заниматься этим делом всерьез, как оно того заслуживает? Кому он обязан сообщить об этом? На кого можно положиться?
И он позвонил мне, скромному археологу из университета Осло.
Я помню, как вежливо слушал, когда Тарас Королев, представившись, рассказал о своей находке. Приятным баритоном он спросил:
— Вы можете приехать в Киев,
— Я — археолог, а не палеограф. [4]
— Ваше знакомство с древними манускриптами говорит само за себя.
— Вам надо обратиться к экспертам. У меня есть друг в Исландии, я могу дать его телефон, он — выдающийся…
— Бьорн Белтэ, правда, что вы нашли рукописный текст Евангелия Иисуса Христа?
— Это было десять лет назад. И если точно, то нашел его не я. Я только не дал ему исчезнуть.
— И разве не вы открыли папирусный манускрипт, который оказался шестой книгой Моисея?
— Случайное везение!
— И мумию Моисея?
— А может быть, это она нашла меня?
— Вы слишком скромны, Белтэ. Я читал про вас. В газетах. В международных археологических изданиях. Вы обнаружили и другие манускрипты. Я знаю, что вы — человек настойчивый.
— Настойчивый? Обычно обо мне говорят, что я упрямый.
— Вы — тот человек, которого я ищу. Я знаю. Я такой же.
— Послушайте, я всего лишь старший преподаватель, даже не профессор.
— Вы хотите мне помочь?
— К сожалению, не могу. Ищите кого-нибудь другого!
Принципиальным человеком я никогда не был.
Мумия лежала обнаженной на каменном возвышении за алтарем, скрывавшим вход в пещеру. Только в последние годы, уже после краха коммунизма, здесь стали прикрывать тела.
— Неужели власти позволят мне увезти манускрипт? — спросил я.
— Их интересует только мумия. А никак не манускрипт. — Хранитель изобразил на лице гримасу, которая поразительно напоминала выражение лица мумии. — Мои начальники уже начали драку за то, кто несет формальную ответственность за мумию и получит финансирование на исследования. Если исходить из местонахождения могильной камеры и возраста алтаря, можно предположить, что этот монах нашел упокоение раньше, чем летописец Нестор, которого захоронили здесь, в Киево-Печерской лавре, в 1114 году. Манускрипт же начальники засунули бы в шкаф к прочим древним текстам, которые мы толком не исследуем так. — Он кивнул в направлении свитка с манускриптом, который покойный крепко прижимал к своей груди. — Я заменил его другим текстом того же времени, который взял из архива.
Пергамент с оригинальной рукописью лежал на подсвеченном снизу столе в кабинете хранителя. Каждая страница была разделена на два симметричных столбца, ограниченные прямыми невидимыми линиями.
— Эта часть текста, — хранитель Королев показал на правый столбец, — написана знаками, которых я никогда не видел. Левый столбец написан клинописью. Данный шрифт был создан в Месопотамии пять тысяч лет назад и обычно связывается с глиняными табличками в Шумере, Вавилоне и тому подобных местах. Можно предположить, что перед нами копия глиняной таблички. Впрочем, пока текст манускрипта не исследован — с филологической, семантической, палеографической, лингвистической точек зрения, — это лишь предположение, не больше. Если текст и правда переписан с глиняной таблички, мы никогда не узнаем, сколько лет оригиналу. Однако после радиоуглеродного анализа мы сможем сказать, сколько лет пергаменту.
Я осторожно потер пальцами краешек пергамента:
— Посмотрите! Кожа кажется мягкой, даже новой. А должна была бы быть твердой, высохшей. На протяжении тысяч лет свиток лежал в свернутом состоянии и тем не менее развертывается практически без разломов и складок.
— Я ничего не знаю о том, как обрабатывали кожу животных в южных широтах. Ничего.
— Неизвестные значки в правом столбце — как вы думаете, что это такое?
— Понятия не имею.
— Арабские буквы?
— Нет, я узнал бы их. Это больше похоже на какие-то математические формулы. В Вавилоне еще за несколько тысяч лет до Рождества Христова были разработаны довольно совершенные математические постулаты. И еще меня смущают украшения манускрипта.
— Почему?
