Читаем Эти нежные девичьи руки онлайн бесплатно
Евгений Кукаркин
Эти нежные девичьи руки
Написано в 1997 - 1999 г.г. Приключения.
Корякина повесилась.
Ее худенькое тело, в тонкой белой рубашечке, чуть покачивалось посреди комнаты. В этот момент, мне в голову лезут странные мысли. С удивлением заметил, как только она могла зацепить веревку за крюк, даже если встать на стул, ей его не достать.. Среди скамеек и шкафов раздевалки стоит наша матрона, старший мастер цеха Лидия Петровна, она скрестила руки на своей красивой груди.
- Федор Иванович, я уже вызвала бригаду следователей, - сообщает она мне.
- Хорошо. Надо бы придержать девочек, не пускать сюда, до тех пор пока не закончат следствие.
- Я позвонила врачихе, попросила ее задержать всю смену.
Матрона выходит из комнаты. Я вспоминаю, что знаю про Корякину. Кажется ее звали Эльвира. Ну да, такое редкое имя в наших краях. Эльвиру должны были уволить. Эта трагедия ждет всех девочек, которые работают у нас. Но что поделать, мы набираем только молоденьких девчат и как только приходит срок... вышибаем их с работы в два счета.
В раздевалку врывается симпатичная Саша Калинкина, мастер второго участка.
- Это правда? Боже мой. Эльвира..., что же ты наделала?
- Саша, уходи от сюда, - прошу я ее.
Она прислонилась к косяку и, прижав ладошку ко рту, как завороженная смотрит на повешенную. Эльвира с ее участка. Я подхожу к ней.
- Сашенька, тебе надо уходить. Сейчас придут следователи, нам нельзя трогать ни одной вещи. Пошли...
Осторожно обнимаю ее за плечи и вывожу из помещения. Саша начинает всхлипывать.
- Скажите, Федор Иванович, но ведь это несправедливо умереть такой молодой.
- Несправедливо.
- Неужели это мы виноваты в ее смерти?
- Почему это, мы?
- Вот так, взяли девочку на работу, а потом раз... и выкинули, как ненужный материал. У нее дома большая семья, она одна была кормилица.
- Саша, у тебя есть другие предложения? Как сделать так, чтобы они, с наступлением этого периода взросления, были нужны?
- Я не знаю.
- И потом, - осторожно подыскивая слова, говорю я, - почему ты думаешь, что мы виноваты, может здесь любовь...
- Эльвире было не до любви, Федор Иванович. У нее целый день, как одно мгновение, работа, школа, кухня, младшие братья и сестры, больная бабушка, вечно пьяная мать и безработный отец. Вертелась как могла, а тут... не выдержала.
- Пусть в этом разберется милиция.
Я довожу ее до участка. Саша, похоже, пришла в себя.
- Я сейчас..., - она протирает глаза платочком. - Сегодня начало рабочего дня собьется?
- Да. Но придется смену задержать. План, сама понимаешь, срывать нельзя.
- Школу надо предупредить, чтобы она тоже сбилась на час.
- Это я постараюсь.
Саша подходит к своей конторке.
- Федор Иванович, попросите у Лидии Петровны новые перчатки для меня и глицерина для протирки рук.
- А что, она не дает?
- У нее смена спецодежды по графику, но посмотрите на мои руки. У меня перчатки расползлись от пота.
Она протягивает ко мне руки тыльной стороной и я вижу красные и багровые пятна на коже. Это болезнь всех мастеров, им нельзя на работе ходить с голыми руками. Почти всю смену в перчатках, да не в простых, а в специальных - антистатических, чтобы не дай бог, не передать с рук минимальный заряд на платы изделий или отдельные микросхемы.
- Хорошо, я попрошу.
В цеху появляется группа следователей. Старшего я знаю.
- Здравствуй, Геннадий Петрович.
- Привет, Федор Иванович. Куда идти? Где произошло все?
- В раздевалку.
- Я к тебе потом заскочу. Пошли, ребята, за мной, я знаю куда, - кивает своим Геннадий Петрович.
Группа уходит, в своей конторке исчезает Саша, я иду к своему кабинету.
Секретарша Мария Андреевна, вечно молодящаяся женщина лет сорока, уже на месте и на машинке отбивает первые листки итогов работы за прошедший день.
- Добрый день, Федор Иванович.
- Здравствуйте, Мария Андреевна.
- Что там, в цехе, случилось?
- Эльвира Корякина повесилась в раздевалке.
- Ой... Какой ужас.
Она сразу прекратила печатать.
- Я знаю эту девочку, - продолжила она, - такая вся тихая, скромная. Надо же горе какое. И из-за чего?
- Не знаю. Следствие выяснит.
- Может из-за того, что ее уволили?
- Не могу сказать, мы готовим к этому девочек все время, врача психиатра даже наняли...
Она кивает головой.
- За время существования этого цеха, это уже шестой случай.
- Что значит шестой?
- Самоубийства.
- Я знаю два... Это когда Машенька Павлова утопилась, а Галя..., как же ее... Смирнитская, бросилась под поезд...
- До вас было еще три. И все с одной причиной, их уволили.
Я махнул рукой и пошел в свой кабинет. Она права, это я все тешу себя пустой надеждой, а вдруг... Корякина покончила с собой из-за того, что ее уволили. Девочка в пятнадцать лет не выдержала резкой психологической нагрузки.
Геннадий Петрович пришел ко мне через пол часа. Он ввалился в кабинет и сразу плюхнулся на стул.
- Ну и обстановочка у тебя.
- Ты про что, про кабинет или про цех?
- Про то и про другое. Давай рассказывай, как ты довел до такого... бедную девочку?
- Ей сообщили, что ее увольняют...
- Кто?
- Первым это сделал врач. Она трижды не прошла тест на руки. К сожалению это нам такие подарки преподносит природа. Есть категория девочек, которые быстро стареют, не в том смысле, что меняется лицо, фигура, морщинится кожа. Это невидимый процесс. Первым признаком взросления, становятся жировые выделения в порах кожи. Вот тут то мы их и увольняем. Почему на работу берем почти детей? Да потому что, только лишь у девочек в период от 14 и приблизительно до 17 лет, нет на пальчиках этих чертовых выделений. Наши плата, электроника, наши изделия очень чувствительны к ничтожным вкраплениям жиров, поэтому сборка, пайка проводится пальчиками этих не повзрослевших девочек.
- Понятно. А кто второй сообщил ей об увольнении?
- Мастер. Врач обязан доложить мастеру, а тот естественно, не имеет права допустить к работе такого человека. Запороть нечистыми руками наши узлы, это раз плюнуть, равносильно выкинуть в воздух миллионы рублей. Крошечная капелька воды из под крана не позволительна, ее даже спиртом не отмыть, этот растворитель после высыхания оставляет на поверхности пленку, от которой появляются побочные процессы.
- Итак, мастер ей сказал. Что дальше?
- Уволенная идет в отдел кадров оформлять документы.
- Корякина оставила записочку. Мы нашли ее в шкафчике.
- Что там?
- Просит у своих родных прощения, что не могла помочь поддержать семью. Но меня волнует не это. Мы здесь допросили кое-кого, мои ребята даже сходили в смену Корякиной. Так вот...
- Не напускай тумана. Говори, что еще откопал.
- Две вещи. Первая, Корякина не могла достать до крюка, когда вешалась. Самые высокие шкафчики стояли у стенок, а со стула не достать... Либо кто то ей помог, либо повесил уже мертвую. Я послал труп на экспертизу, пусть установят, в чем дело. И второе Это про твоего мастера.
- Корзинкину, Сашу.
- Нет, Лидию Петровну. Есть свидетели, что та избила ее перед смертью.
- Так. Это что то новое.
- Нового ничего нет. В последние минуты перед смертью, Корякина впала в истерику и Лидия Петровна, чтобы привести ее в чувство, набила ей физиономию.
- Так она привела ее в чувство?
- Привела. Та успокоилась и похоже твердой рукой написала предсмертную записку.
- Гена, ты ее привлечешь?
- По логике обязан.
- Говорил с ней?
- Там мои ее раскручивают. Думаю, мастеру ничего не сделаем, виновата не она. Давай запускай смену, а то перед дверью в цех такой шум, что ой-е-ей... - Он поколебался немного и вдруг сказал. - А вообще то я хочу тебя предупредить. Ты конечно догадываешься, что в городе много наркотиков и мы стараемся, чтобы найти каналы поступления этого сырья. По нашим оперативным данным, есть предположение, что травка и всякая прочая гадость попадает на рынок через ваш завод...
- Не может быть...
- Будь внимательным, Федя. Если что увидишь, позвони. О нашем разговоре ни кому ни слова.
- Хорошо.
Цех наполнился гулом и звонким щебетанием голосов. Я заглянул через стеклянную стенку. Толпа девчат неслась к раздевалкам переодеваться. Вскоре зазвенел звонок, загудели двигатели трансмиссий и ленты неохотно повезли первые коробки с деталями.
Цех разделен на пять участков, в каждом почти по двадцать девочек и свой мастер. Один участок подготовительный, три операционные и последний сборочный. Особенно надо быть внимательным на операционных участках, здесь отвлекаться нельзя, слушать музыку и переговариваться запрещено. Мало этого, все девочки и мастера в марлевых повязках на лице, не очень то разговоришься. Все внимание на пайку и монтаж узлов и деталей. Мастера здесь, как проклятые, все время в перемещении и не дают никому покоя.
Стою у Сашиного участка и наблюдаю за работой. Она уже, раскрасневшаяся от беготни, все же успевает задержаться рядом со мной, сдергивает марлевую повязку на подбородок.
- Какое безобразие, хоть бы одну японскую машину, все делаем в ручную, все радиодетали в платы заталкиваем мы, паяем мы, ни какого технического прогресса...
- Так и должно быть, никакой статики, никаких инородных включений, ни химических выделений, все должно быть стерильно. Ты думаешь американцы или японцы не делают того, что мы? Ошибаешься. У них точно такие же цеха... без автоматики. Для ширпотреба, к счастью, этого не надо.
Саша махнула рукой, натянула повязку на рот и помчалась к девчонкам, сидящими перед конвейером.
Без ЧП не обошлось, ко мне в кабинет влетела Лидия Петровна.
- Опять на участке Корзинкиной прокол.
- Что произошло?
- Лиза Горюнова испортила плату.
- Как это?
- Горюнова подруга Корякиной. Плакала за рабочим столом и нечаянно слеза свалилась на плату.
- Ее пытались подсушить?
- Пытались.
- Посылайте ее на исследование в лабораторию, может проскочит.
- А что делать с Горюновой?
- Пока отстранить от работы. Пусть придет в себя.
- Но надо кого-то посадить на это место, уже двоих не будет на участке, конвейер стоять не может.
- Вызовите учениц со школы. Пусть сразу включаются в работу и помогите Корзинкиной их поднатаскать.
- Хорошо, Федор Иванович.
Она уже пыталась улизнуть, но я ее остановил.
- Лидия Петровна, у вас следователи были?
- Были.
- Вас в чем-то обвиняют?
- Пусть только попробуют. Не на того напали. Я им четко сказала, чтобы успокоить Эльвиру, мне пришлось дать ей пару раз по морде... ой, простите, то есть по лицу.
- А она?
- Сразу успокоилась и ушла в гардероб, говорит, вещи собрать.
- Можете идти.
Девочкам положено работать четыре часа. В каждом часе есть десяти минутный перерыв. Только прозвенел первый звонок и конвейеры остановились, я не узнаю своих девчонок. Вместо того, чтобы мчатся на улицу, на первое солнышко, они собираются группками вокруг мастеров, или в самостоятельные кружки и встревожено говорят. Я не вытерпел и спустился в цех. Вокруг Саши полно девчонок.
- Федор Иванович, - кто то заметил меня и вся группа перекатилась ко мне.
- Федор Иванович, - спрашивает татарка Галима, удивительная девочка с яркими черными глазами, - это правда, что Эльвиру убили?
- Кто вам об этом сказал?
- Это неважно. Но у вас же следователь был. Мы видели. Неужели он вам ничего не говорил?
- Говорил. Но я с вами не могу поделится. Я дал им честное слово, что ничего не скажу.
- Значит вы все же знаете...?
- Нет. Честно говорю, не могу сказать.
- А мы знаем. Это могла сделать наша мадам.
- Не говори глупости, Галима, - пытается остановить ее Саша.
- Но Агния Кирилловна видела...
Агния Кирилловна наша уборщица, а мадам, - это старший мастер, суровая Лидия Петровна.
- И что она видела?
- Она избила ее здесь в углу, а потом... потом кричала, что ей лучше повеситься и веревка для нее готова в раздевалке. Это все она.
- Это неправда, - запротестовал я. - Лидия Петровна действовала старым дедовским методом, когда Эльвира впала в истерику, она приводила ее в чувство затрещинами. Это конечно не допустимо. Ее уже допросил следователь и она в этом призналась. Но дальше... Понимаешь, Галима, нельзя делать поспешных выводов, представь себе, тебе кто-то что-то сказал и предположим сказал неправду, а ты перед всеми облила грязью ни в чем неповинного человека. Что теперь? Сломала чужую жизнь, а когда раскроется правда, как будешь себя чувствовать ты? Неужели тебе потом не будет стыдно?
- Но я... она же сказала...
- Давай так, пусть то что ты сказала, будет только нашей маленькой тайной, мы плохо подумали, но приняли к сведению...
- А они...
Галима кивает на окружающих.
- У них тоже будет своя тайна. Правда, девочки?
- Да, Федор Иванович, - сказала ближайшая девочка.
Тут зазвенел звонок , извещающий, что перерыв кончился и девочки бросились в рассыпную. Ко мне подошла Саша.
- Мне бы тоже не хотелось в это верить.
- А где Агния Кирилловна?
- Ушла домой, у нее перерыв. Она убирает после каждой смены, а по утрам кабинеты. Вот говорят, в это утро убирала твой кабинет и сверху через стекло увидела, как старшая лупит Эльвиру.
- Как же она услышала, что кричала Лидия Петровна, ведь у меня стекло толстое и заделано в глухую, чтобы в кабинете было тихо и я мог работать...
- А ведь и правда...
Зазвенел второй звонок, загудели двигатели. Саша быстро натягивает марлю на лицо.
- Я побежала...
Кончилась первая смена. Громкий звонок возвестил об окончании работы. По цеху проносится вопль радости и недружная толпа с шумом мчится в раздевалку и душ. Через час придет новая смена и им надо освободить место. Я выхожу из кабинета и направляюсь в контору старшего мастера. Здесь уже собрались все мастера, тут же моя секретарша.
- Федор Иванович, мы вам налили кофе, - сообщает она.
- Спасибо.
- Федор Иванович, - Лидия Петровна поставила свою недопитую кружку на стол, - из лаборатории сообщили, что плата, которую залили слезами, в порядке. Так что, может быть план этого месяца не сорвем.
- Что значит может быть?
- У нас уже потери, около десяти блоков не собраны из-за испачканных деталей и узлов.
- В прошлом месяце было меньше. Придется вас вам постараться, друзья. Подогнать темп или сделать третью смену.
- Постараемся.
- А у меня на участке, - сообщила мне Варвара Николаевна, мастер подготовительного участка, вечно молодящаяся женщина неопределенного возраста, - врачиха сегодня сняла двоих...
- Как они пережили?
- Нормально. Судя по всему, помчались в кино.
- Кто как переносит, - комментирует Лидия Петровна, - одни кончают самоубийством, другие только встряхнуться и хоть бы что...
Никто не отреагировал на эту реплику. В конторку без стука врывается черноглазая девушка, Светлана Малышева, одна из старожилов цеха. У нее уникальные руки и уже два с половиной года на пальцах не появляется никаких выделений.
- Федор Иванович здесь? - она замечает меня. - Федор Иванович, там в раздевалке драка. Верку Артемову бьют...
Вместе со мной вскакивает Лидия Петровна и Саша Казанкина.
- Сейчас идем.
В раздевалке крики и вопли, полуодетые девочки мечутся среди шкафчиков и скамеек. Три девочки зажали в угол голенькое тело и лупцуют его руками и ногами.
- А ну прекратить, - рявкаю я.
Две фигурки отскакивают, третья неиствует и не обращает на меня внимание, продолжая размахивать ногами. Я хватаю ее в охапку и оттаскиваю в сторону. Стиснул так, что она охнула.
- Ой...
- Тихо.
