Читаем «Если», 2012 № 07 онлайн бесплатно

Теперь я уже стар, но то, что я совершил в молодости, до сих пор лежит тяжким грузом на моей совести. За все прошедшие годы я так никому об этом и не рассказал. Ни покойной ныне жене, ни детям, ни внукам, ни кому-либо из друзей, ни даже священникам, которым послушно каялся во всех прочих грехах. Мои действия, возможно, спасли мир, вот только выглядели они предательством… и даже хуже.

Несколько месяцев назад у меня нашли рак, неоперабельную форму на последней стадии. Врач сказал, что, по всей вероятности, я не дотяну до конца года. Ноя бы все равно унес тайну с собой в могилу, чтобы никто так и не узнал, что я сделал почти пятьдесят лет назад. Меня это вполне устроило бы. Я вовсе не герой.

Однако на днях я встретил на улице человека, которого не видел с 1962 года. И это заставило меня изменить решение. Пожалуй, все-таки надо рассказать людям, что произошло — хотя бы лишь для того, чтобы напомнить им, сколь опасным стало наше время и что деяния наши будут вспоминаться последующими поколениями.

Меня зовут Флойд Мур. В 1962-м мне было двадцать три, и в звании энсина[1] ВМС США я служил радистом на «Центурионе». «Центурион» — это полужесткий дирижабль, один из пяти воздушных кораблей N-класса, построенных в 1950-х в качестве противолодочных; еще до того как была развернута подводная сеть СОСУС[2], они были переоборудованы для обслуживания системы раннего обнаружения.

Дирижабли с телекамерами, рекламирующие покрышки «Гудиер» над футбольными полями, так же похожи на «Центурион», как пикап «шевроле-шеви» на спортивный «шевроле-корветт»: один и тот же производитель, и только.

Длина «Центуриона» составляла чуть более ста метров, высота — более тридцати. Дирижабль нес двухпалубную гондолу с помещениями для экипажа из двадцати одного человека: на второй палубе, над кабиной пилотов, радиолокационным отсеком и машинным отделением теснились кубрик, душевая, камбуз и кают-компания. Этот корабль мог находиться в воздухе более двухсот часов, два двигателя по 800 л.с. поддерживали крейсерскую скорость до ста километров в час, а разогнаться можно было и до ста пятидесяти.

Закончив подготовку в летной школе ВМС в Пенсаколе, я надеялся, что меня направят на какой-нибудь авианосец, и потому был разочарован, когда оказался на дирижабле. Вскоре, однако, я понял, что эта работа мне куда больше по душе. «Центурион» базировался на Ки-Уэст. Я недавно женился, и мы с женой сняли домик на побережье за территорией базы, а отлучки из дому на патрулирование занимали несколько дней, не дольше. Наш капитан Рой Джеррард летал на дирижаблях со Второй мировой, экипаж был дружным, и нас вполне можно было принять за членов какого-нибудь клуба, которому посчастливилось обзавестись собственным дирижаблем.

Правда, удовольствие, которое нам доставляла работа, омрачалось сознанием, что дни «Центуриона» сочтены. Дирижабли устарели. Самолеты уже взяли на себя поиск подводных лодок, а после развертывания СОСУС у нас должны были забрать и раннее обнаружение. Америка и Россия уже запускали парней в космос и поговаривали, что скоро появятся военные космические станции. Алан Шепард[3] был моряком, и мы гордились, что он стал первым американцем в космосе — но при этом понимали, что по сравнению с его «Меркурием» наш дирижабль выглядит совсем уж древним. И каждый раз, когда «Центурион» отправлялся в патрулирование, мы знали, что оно может оказаться последним.

Однако на первой неделе октября 1962 года мы получили необычное задание. Вместо привычного облета Атлантического побережья до Новой Англии и обратно капитан Джеррард получил приказ взять курс на юг, к Багамским островам северо-восточнее Кубы, и провести там воздушную разведку проходов между островами Аклинс, Маягуана и Кайкос. Конечно же, нашей задачей был поиск русских подлодок: недавно Никита слишком уж скорешился с Фиделем, но заодно мы должны были присматривать за всеми сухогрузами и рыболовецкими траулерами, следовавшими на Кубу.

Еще у нас на борту появился новый член экипажа — лейтенант Роберт Арно, офицер разведки, временно заменивший младшего лейтенанта, обычно выполнявшего ту же работу. Никто из нас его прежде не встречал, он объявился из Вашингтона всего лишь за пару дней до вылета, и вскоре стало очевидно, что в нашу компанию он не вольется, как бы ни старался. Командиром по-прежнему оставался капитан Джеррард, однако фактически распоряжался Арно. Он доставил приказы в запечатанном пакете, и они с капитаном были единственными, кто их прочел, остальные же лишь терялись в догадках, что же там говорилось. Властолюбцем Арно не был: спал он в одном кубрике с нами, ел ту же пищу и запросто мог поболтать о чемпионате по бейсболу или о том новом шпионском фильме, где играет некий Коннери, — однако он и словом не обмолвился о нашем новом задании.

Вам, конечно же, проще — историю вы уже знаете. Именно тогда Советский Союз начал секретную операцию по развертыванию на Кубе ядерного оружия. Он пошел на это, потому что США разместили в Турции ядерные ракеты дальнего действия, а также для предотвращения вторжений на Кубу вроде высадки в заливе Кочинос годом раньше. Вот русские корабли и завозили туда Р-12 средней дальности и Р-14 промежуточной дальности, любая из которых с легкостью могла достигнуть американского континента, а также боевые ракеты ближнего действия, оснащенные тактическими ядерными зарядами для отражения интервенции.

Однако у американцев был крот в Кремле, офицер ГРУ, который передавал секреты русских ЦРУ. В конечном счете полковник Пеньковский был разоблачен и казнен, но до этого успел сообщить американцам о планах Хрущева. Веских доказательств, что СССР переправляет ядерное оружие на Кубу, у ЦРУ не было, а для того чтобы поставить вопрос перед президентом Кеннеди, нужны были неопровержимые свидетельства. Потому-то «Центурион» и следил за русскими судами, следовавшими на Кубу. На протяжении четырех дней мы курсировали вокруг Аклинса, Маягуаны и Кайкоса, осуществляя непрерывное наблюдение за проходами между ними с высоты в 750 м. Мы видели много кораблей, но только на двух развевался красный флаг. Мы опустились до 500 метров и некоторое время следовали за ними, прослушивая их радиосвязь и фотографируя — снимки мы переслали в Ки-Уэст по радиотелеграфу. Впрочем, ничто в облике кораблей не указывало, что они перевозят ракеты, а их радиопередатчики, пока мы находились поблизости, молчали.

Мы не знали, что большая часть ракет была еще далеко. Корабли с ядерным оружием пока что проходили Северную Атлантику и в Карибском море должны были появиться лишь через неделю или около того. Хотя первые несколько Р-12 уже прибыли на Кубу, равно как и несколько тактических ракет. Радиус действия Р-12 не давал возможности ударить по Вашингтону или Нью-Йорку, но они вполне могли стереть с лица земли Майами или Новый Орлеан. Помимо этого Хрущев дал добро Кастро на запуск ракет в случае нападения США на его страну, так что с нанесением ядерного удара по yanquis проблем у Фиделя не было. Как и некоторые сторонники жесткого курса в Кремле, он полагал, что если ударить первым, то вопрос будет решен раз и навсегда.

Впрочем, наш генерал ВВС Кертис Лемэй и многие другие его коллеги придерживались таких же взглядов.

Мир был на грани атомной войны, но никто об этом даже и не подозревал. То есть почти никто.

Утром в пятницу 5 октября я заступал на вахту. Сменив радиста с ночного дежурства, я обратил внимание на зловещий красный оттенок рассветного неба. Последние два дня сводки погоды из Пуэрто-Рико предупреждали о тропическом шторме близ Подветренных островов к юго-востоку от нас. Увидев эти испещренные малиновыми полосами облака, я догадался, что шторм подобрался ближе.

Так оно и было. Только я уселся, как телекс трижды звякнул, сигнализируя о новом сообщении. Капитан Джеррард как раз спустился вниз, и я протянул ему расшифровку депеши.

— Здорово, — проворчал он. — Худые вести не ждут на месте. — Офицеры повернулись к нему. — Этот тропический шторм к югу от нас стал циклоном 1-й категории. Теперь он называется ураганом Дэйзи, переходит во вторую категорию и поворачивает на северо-северо-запад.

— Это как раз по нашему курсу, так ведь, капитан? — спросил выглянувший из машинного отделения бортмеханик Джимми Коста. Красавчик Джимми, как мы называли его, потому что таковым он вовсе не был.

— Ага. — Капитан сложил сообщение. — Мы должны приземлиться на ближайшем пригодном аэродроме и пересидеть ураган. — Скупая улыбка. — Рад, что кому-то достало здравомыслия на такой приказ.

Все согласно закивали. В тридцатые годы во время штормов флот потерял два дирижабля — «Акрон» и «Мейкон». Никто в воздухоплавательном корпусе не забыл этих катастроф, но мы побаивались, что однажды в штабе найдется какой-нибудь идиот, который будет уверен, что дирижабль способен лететь через ураган. К счастью для нас, приказы отдавал не идиот. Вся проблема была в том, где приземлиться. Взлетно-посадочная полоса дирижаблю не нужна, он может опуститься практически где угодно, но его все-таки нужно привязать к причальной мачте, чтобы благополучно переждать ураган. Ки-Уэст находится слишком далеко, и мы не успеем туда добраться раньше шторма. Пуэрто-Рико ближе, однако как раз с той стороны и шел ураган. О военно-морской базе в Гуантанамо и речи нет: лейтенант Арно напомнил капитану, что в приказе особо подчеркивалось — мы ни при каких обстоятельствах не должны приближаться к Кубе.

Наш штурман Гарри Таггарт вытащил тетрадку, открыл список причалов для дирижаблей в районе Карибского моря и нашел один подходящий — Большой Инагуа, крупнейший из пары островков примерно в девяноста километрах к западу от Кайкоса и в ста к востоку от Кубы. Один городок с аэродромом и причальной мачтой, сохранившейся со времен Второй мировой. «Центурион» плыл по другую сторону Кайкоса, и мы запросто успевали добраться до Большого Инагуа, прежде чем нагрянет Дэйзи.

Так что я отослал телекс в Ки-Уэст, и как только пришел ответ, Фил Беннет повернул штурвал и взял курс зюйд-вест-тень-вест к Большому Инагуа. Я начал заблаговременно связываться с Мэтью-Тауном и через полчаса наконец-то услышал в наушниках голос с карибским акцентом. Его обладатель сообщил: зовут его Самюэль Паркер и он удивлен, что к ним держит курс американский дирижабль, но заверил, что соберет для нас бригаду наземного обслуживания. Незадолго до полудня «Центурион» достиг островов Инагуа. Мы прошли над Малым Инагуа — крошечной косой из песка и травы, единственными обитателями которой, судя по всему, были морские птицы да дикие козы, — и вышли на Большой Инагуа, который оказался лишь немногим крупнее, но по крайней мере обнаруживал признаки человеческого присутствия. Мэтью-Таун располагался на юго-западной оконечности острова. Когда тень дирижабля заскользила по его выгоревшим на солнце крышам, горожане высыпали из домов и разинули рты. Городок внизу был не бог весть какой: горстка домов, шпиль церкви и гроздь рыбацких лодок, привязанных к пристани.

Одиночная взлетно-посадочная полоса была примитивной и выглядела так, будто последний раз ее асфальтировали, когда исчезла Амелия Эрхарт[4]. Причальная мачта находилась на ее береговом конце, недалеко от пары небольших полуразвалившихся ангаров. Она выглядела словно неуместная пирамида ацтеков, ее железный скелет был покрыт черной ржавчиной с белыми соляными разводами. Шестеро темнокожих мужчин в шортах и цветастых рубашках покуривали подле доставившего их древнего безбортового грузовика, поглядывая на приближающийся дирижабль. И только когда «Центурион» был уже метрах в шести от асфальта, один из них отшвырнул сигарету и неспешно поднялся, воздев руки над головой, а его товарищи бросились ловить наши стропы.

Островитяне подтянули корабль поближе, один из них вскарабкался по лестнице на мачту и прицепил к носу дирижабля крюк. Дизельная лебедка принялась выбирать трос, пока «Центурион» не пристыковался вплотную к мачте. Восемь наших парней выпрыгнули из гондолы и помогли местной бригаде растянуть стропы на всю длину, а затем с помощью кувалды забить железные крючья в песчаную почву и привязаться к ним. Капитан убедился, что «Центурион» не унесет, и отдал приказ Филу заглушить двигатели.

Я присоединился к капитану Джеррарду и лейтенанту Арно, когда неспешно подошли местные, чтобы нас поприветствовать. Сказать, что они были удивлены тому, что на их Богом забытом клочке земли совершил вынужденную посадку дирижабль ВМС США, значит ничего не сказать. Вообще-то, как мы узнали позже, единственная причина, по которой эту мачту до сих пор не разрезали на металлолом, заключалась в том, что Госдеп ежегодно пересылал округу Инагуа чек на пятьсот долларов за аренду. Встречавших возглавлял Самуэль Паркер, с которым я разговаривал по радио. Помимо руководства аэродромом он также исполнял обязанности таможенника. Он разыграл сущее представление, потребовав у нас паспорта, которые изучил самым тщательным образом, как будто мы могли быть кем-то другими, нежели теми, кем нас очевидным образом представляла форма, — и только потом официально пожал руку капитану Джеррарду и приветствовал весь экипаж на Большом Инагуа.

К тому времени ветер начал усиливаться. Небо все еще было ярко-голубым, однако на южном горизонте уже виднелась темная стена туч. Мы приготовились провести ночь на дирижабле, однако мистер Паркер и слышать об этом не хотел. В Мэтью-Тауне имелась большая гостиница, которую нам с удовольствием предоставили, а ресторанчик через дорогу готов был пригласить нас на ужин.

Капитан Джеррард охотно принял приглашение: после четырех суток сна на узких койках и консервов на завтрак, обед и ужин карибское гостеприимство вносило приятное разнообразие в нашу жизнь. Само собой, совсем оставить «Центурион» мы не могли, потому капитан вызвал двоих добровольцев для дежурства. Руки подняли Гарри и Фил. В случае, если ураган будет угрожать сорвать дирижабль со швартовов, они должны, вызвать подмогу. Остальные собрали вещмешки и вместе с туземной бригадой погрузились на платформу видавшего виды грузовичка, который со скрежетом покатил в Мэтью-Таун по таким ухабам, что из нас чуть души не вытрясло.