Читаем Эолин (ЛП) онлайн бесплатно

Карин Рита Гастрейх

Эолин

(Серебряная паутина — 1)

Перевод: Kuromiya Ren

Сюзанне и Рафаэлю

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Простая магия

Осеннее утро выдалось холодным и ясным, окутало темные сосны и старые дубы резким запахом зимы. Эолин бежала к лесу, щеки раскраснелись от волнения. Истории о троллях-людоедах, неуловимых гендах и ведьмах, пожирающих детей, крутились у нее в голове. Где-то в бескрайних глубинах Южного леса скрывались легендарные существа. Возможно, сегодня она найдет такое.

Шаги Эолин замедлились, когда она достигла опушки леса. Проведя рукой по коре кривого бука, она посмотрела на крону, ее естественный энтузиазм сдерживался уважением, которому ее мать, Кайе, научила ее. Высоко над головой раскинулись сплетения черных ветвей, силуэты которых вырисовывались на фоне яркого неба.

Листья шелестели на ветру.

Вспышка слоновой кости на лесной подстилке привлекла ее внимание.

Грибы!

Эолин опустилась на колени и смахнула пестрые опавшие листья, обнажив пухлые белые грибы. Пока она собирала их, рубиновое пятно выдало последние ягоды на колючем кусте. Из-за упавшего бревна выглянули ярко-зеленые листья аломинты. Эолин бегала от одного простого сокровища к другому, наполняя корзину из эвкалипта едой и лекарствами, представляя, как голос ее матери звучит в течении ближайшего ручья.

— Подойди, посмотри на это, — звала Кайе, и Эолин бежала смотреть, как ее мать срывает нежную траву с темной земли. — Это снизит лихорадку в зимнее время.

У растения был цветок в форме звезды и крошечные заостренные листья. Эолин обожгло пальцы, когда она раздавила его, чтобы вдохнуть горькую эссенцию.

— И эти, — Кайе собрала несколько свежих грибов с резким ароматом мягкого сыра. — Поможет наполнить животы сегодня вечером. Бальзам из листьев этой черной крапивы вылечит инфекцию. Но используй только черную крапиву, Эолин. Белая убьет тебя быстрее, чем ты успеешь чихнуть.

Каждый раз, когда они посещали лес, Эолин узнавала что-то новое от своей матери, чьи знания казались бесконечными.

— Ты должна хранить все это в своем сердце, — наставляла Кайе. — Это Простая Магия, и она сослужит тебе хорошую службу.

— Магия? — глаза Эолин широко раскрылись. Ей нравились растения, но магия была опасна. Прошлой осенью в Моэне женщину сожгли за колдовство. Друг Эолин Делс видел это. Делс сказал, что первое, что загорается у ведьмы, — это ее волосы, а последнее, что умирает, — ее сердце. По словам Делса, горящая ведьма пахла так плохо, что даже крысы убегали, когда костер зажигали.

Ее мать вздохнула.

— Это не настоящая магия, Эолин. Во всяком случае, не та, за которую могут сжечь. Тем не менее, лучше не говорить о том, что ты узнала, в деревне, даже в нашем доме.

— Почему нет?

— Потому что стены шепчут, — ответила Кайе. — Они слышат, что говорят, и повторяют это в неподходящий момент.

Мать Эолин остановилась и села на большой гладкий камень. Она ослабила ленты, связывавшие ее волосы, и пряди медными реками упали ей на плечи. Ее глаза цвета весенних листьев оторвались от дочери. Она потерла лоб, словно желая ослабить напряжение, охватившее ее голову. После долгого молчания Кайе глубоко вдохнула и встала.

— Уже поздно, — она завязала волосы и взяла Эолин за руку. — Нам пора возвращаться на ферму.

— Но, мама, ты ничего не объяснила про Простую Магию!

— И не объясню. Не сегодня.

— Почему нет?

Мать Эолин не ответила. Ее походка стала нетерпеливой, и Эолин пришлось бежать, чтобы не отставать.

— Почему ты сердишься, мама? Что я сделала?

Кайе резко остановилась. Она наклонилась и положила нежную руку на щеку Эолин.

— Я не сержусь на тебя, дочь моя, — сказала она. — Я злюсь на молчание, навязанное нашей жизни.

Это был первый и последний раз, когда мать Эолин упомянула Простую Магию. Несколько недель спустя Кайе отправилась одна в Южный лес. Она вернулась с прочной тростью почти в два раза выше Эолин и потертой кожаной сумочкой, прикрепленной к широкому ремню.

Отец Эолин разозлился, и последние ночи Кайе на ферме были отмечены ожесточенными спорами между мужем и женой. Однако в то утро, когда Кайе ушла, папа прижимал ее к себе, покрывая лицо поцелуями.

— Куда она идет, папа? — спросила Эолин, когда ее мать пошла на север.

Папа крепко обнял Эолин. Эолин обняла его за шею.

— Союзники твоей матери мертвы, — сказал он, — но ее верность — нет. Мы должны молить богов о ее благополучном возвращении.

Эолин молилась, но боги реагировали медленно. Весна перешла в лето, а лето превратилось в осень. Кайе все не возвращалась.

Опечаленная воспоминаниями, Эолин прервала работу. Холодный северный ветер раскачивал деревья. Иней распространился по лесной траве. Внезапный холод показался неестественным, и Эолин поежилась.

Пойдем, Эолин. Посмотри на это.

Вздрогнув, Эолин уронила корзину, рассыпав ягоды и травы. Голос был настоящим, Эолин была уверена. Она огляделась, но никого не было видно.

— Мама?

— Я здесь, Эолин.

Эолин вздрогнула, увидев рядом с собой Кайе, высокую и бледную, как залитое лунным светом дерево. Глаза у мамы были матово-зеленые, а волосы — распущенными, до талии. Инстинктивно Эолин потянулась, чтобы прикоснуться к ней. Кайе замерцала и исчезла, появилась в нескольких шагах от нее.

Эолин в страхе отступила.

— Что творится?

— Тише, дочь моя. Послушай меня. Найди своего брата. Скажи ему, что ты должна бежать. Скажи ему, что ты должна спрятаться.

Затем Кайе исчезла с порывом ветра.

Вдалеке болтали белки. Эолин услышала топот ног по земле.

— Эолин! — Эрнан ворвался на поляну, где стояла Эолин. Он остановился, затаив дыхание, и схватил Эолин за плечи. — Где ты была? Почему ты не ответила, когда я звал? Я искал тебя повсюду.

Эолин перевела взгляд с него на то место, где минуту назад стояла ее мать.

— Эолин, — Эрнан положил ладонь на подбородок сестры и заставил ее взглянуть на себя. — Как часто я должен говорить тебе, чтобы ты не убегала в одиночку?

— Я не одна, — сказала Эолин. — Не здесь.

Эрнан раздраженно покачал головой. На пять лет старше нее, брат Эолин был долговязым мальчиком с резкими чертами лица, рыжими волосами и ярко-зелеными глазами, как у их матери. Сколько себя помнила Эолин, Эрнан присматривал за ней.

— Я видела маму, — голос Эолин звучал очень тихо. Она задавалась вопросом, поверит ли ей ее брат.

Эрнан стиснул зубы.

— Что?

— Я видела маму, прямо здесь. Всего мгновение назад. Она сказала, что мы должны бежать. Она сказала, что мы должны спрятаться.

Рука Эрнана крепко сжала руку Эолин. Он выпрямился и направил свой взгляд, как копье, на их деревню.

— Боги помогите. Они нашли ее.

— Нашли кого? Маму?

Эрнан покраснел от гнева.

— Отец был неправ, ожидая. Мы должны были уйти давным-давно.

— Где она? Она вернется?

Без предупреждения Эрнан бросился вглубь леса, волоча за собой Эолин. Они уклонялись от деревьев и перепрыгивали через бревна и камни. Дважды Эолин спотыкалась. Ее руки и колени горели, в царапинах, но Эрнан не замедлил шага. Они подошли к небольшому ручью, прорезавшему узкую траншею. Эрнан толкнул Эолин в яму на берегу, скрытую кустами.

— Что это за место? — сказала Эолин, пораженная запахом сырой земли. — Эрнан, что происходит?

Вытащив из тени масляную лампу, Эрнан зажег ровный свет кремнем.

— Я позову папу. Оставайся здесь. Не шуми и не выходи, что бы ни случилось, пока мы не вернемся. Понимаешь?

— Нет! Нет, я не понимаю, потому что ты мне ничего не сказал.

Эрнан выскользнул из укрытия и прикрыл за собой вход.

— Эрнан, не оставляй меня здесь!

Но брата Эолин уже не было.

Ее окутала тьма, которую нарушал только мерцающий фонарь. Воздух казался спертым и тяжелым. Земляные стены давили на плечи Эолин, она могла задохнуться.

«Я не собираюсь оставаться здесь. Я пойду за Эрнаном и найду отца».

Эолин двинулась к выходу, но дрожь заставила ее остановиться.

Послушай, Эолин, — прошептала ее мать. — Слушай хорошо.

Эолин прижала руки и ухо к земле. Тонкий гром пробежал по земле, поднимаясь, как обсидиановая волна, к ее деревне. Когда Эолин закрыла глаза, ее охватила дрожь. Кровавые видения взревели и отступили, словно дикий огонь, подгоняемый ветром. Всадники в едком дыму. Друзья падали от сверкающих мечей. Обычные жители лежали в бордовой пыли, их дома сгорали в огне. Эолин закричала, но ее никто не услышал. Она бежала сквозь удушающий дым и наткнулась на отца. Его конечности были вывернуты под странными углами. Жизнь вытекала из его тела малиновой рекой, которая впадала в землю.

Глаза Эолин распахнулись. Ее пронзила тошнотворная пустота. Она бросилась назад, опрокинув лампу и погасив ее пламя. Прижав колени к груди, Эолин закрыла лицо и заплакала. Остаток этого долгого дня и последовавшую за ним мучительную ночь она больше ничего не слышала и не видела.

Когда, наконец, утренний свет осветил вход в ее убежище, конечности Эолин затекли. Влажный холод пронзил ее кости. Она прокралась вперед и выглянула наружу.

Туман висел над ручьем. На противоположном берегу пестрый коричневый кролик рылся в листьях в поисках остатков осеннего корма. За ним в небольшом кустике чирикала пара певчих птиц с яркими грудками. Убедившись присутствием этих животных, что поблизости нет людей, Эолин выползла из маленькой пещеры и встала на трясущиеся ноги.

В тот момент, когда она появилась, животные растворились в лесу, оставив такую оглушительную тишину, что Эолин заткнула уши, чтобы не слышать ее.

Эрнан уже должен был вернуться.

Их ферма находилась на краю Южного леса. Ему не потребовалось бы много времени, чтобы сбегать туда и обратно.

Он был бы здесь, если бы выжил.

Эолин прикусила язык, чтобы не позвать брата по имени, опасаясь, что любой звук мог вызвать всадников из-за деревьев. Она подумывала заползти в дыру в надежде поймать видение, которое раскрыло бы судьбу Эрнана, но мысль об этой сырой пещере вызывала тошноту.

«Мне не нужно другое видение. Я видела, что они сделали. Эрнана не пощадили бы».

В деревне Эолин рассказывали множество историй о таких набегах. Они говорили, что Королевские всадники уничтожали целые деревни за предательство и магию. Они сказали, что никто не пережил его гнев и ничего не осталось. Но Эолин всегда думала, что такие ужасы случаются в других провинциях, в отдаленных местах, таких как Селкинсен или Селен, где мятежные подданные все еще цеплялись за старые обычаи. Ее семья жила в Моэне. Кто из жителей ее деревни мог навлечь на себя гнев короля?

«Это простая магия, Эолин, — слова ее матери вернулись, как шипение змеи. — И она сослужит тебе хорошую службу».

Земля качнулась. Эолин упала на колени. Желчь обожгла ее горло и пролилась на лесную подстилку.

Вот как? Неужели Простая Магия осудила их всех?

Рыдания сотрясали тело Эолин невыносимой волной потери и вины. Это была ее вина. Она предавалась коварному и запретному. Она узнала секреты растений.

Бледное солнце сожгло туман с земли и опустилось на высокие ветви задолго до того, как у Эолин кончились слезы. Только когда ее рыдания перешли в изнеможение, голоса леса вернулись шелестом сухих листьев, тонким ропотом осеннего ветра и серебристым журчанием крошечного ручья.

«Иди, посмотри на это, Эолин».

Девочка вздрогнула от голоса матери, снова близкого и настоящего. Всхлипнув, Эолин вытерла влажные щеки и поднялась на ноги.

— Мама? — она звала так громко, как только могла.

Взгляд Эолин привлекло плавное движение, слабое смещение света за деревьями. Эолин узнала взмах юбки матери, уверенность плавной походки Кайе. Девочка сделала нерешительный шаг вперед.

— Мама?

Тень ответила, скользнув к сердцу Южного Леса.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Дом со сладким хлебом

Призрак Кайе продолжал идти вперед, никогда не оказываясь в пределах досягаемости, всегда за соседним деревом или за поворотом. Он завел Эолин вглубь леса, прежде чем совсем исчезнуть.

Растерявшись, Эолин повернулась, пытаясь определить путь, который привел ее сюда. Незнакомые деревья пялились на нее. Толстая кора искривилась в выражениях отвращения и неодобрения. Сильный порыв ветра зашевелил высокие ветки, и ливень рыжеватых листьев упал на землю. Птицы не пели. Белки не болтали. Южный Лес никогда не казался таким холодным и бессердечным.

Страх пронзил кожу Эолин. Что, если легенды были правдой? Что, если за темными деревьями поджидали оборотни, семиглавые крысы и ведьмы, которые ели детей?

— Как я найду путь? — прошептала Эолин.

Голос Кайе вернулся:

Броди, дочь моя. Путь женщины состоит из странствий.

Теперь это было единственное руководство Эолин, слова на ветру. Воспоминания в ее сердце. Глубоко вдохнув, она неуверенно поставила одну ногу перед другой.

Прошли дни. Хотя Кайе научила Эолин находить ягоды и выжимать воду из мха, каждое утро девочка просыпалась голоднее, чем в прошлый день. Чем дальше она уходила, тем меньше могла собрать. Пустота начала грызть ее живот.

Однажды ночью Эолин разбудили беспокойные крики синекрылой совы. Лай и визг пронзали тени. На нее неслась стая волков.

В панике Эолин в темноте вскарабкалась на дерево. Ветки царапали руки и предплечья, оставляя неровные рубцы. Челюсти щелкали у ее пяток. Вопли поднялись к ней. Она цеплялась за дерево, пока стая пыхтела внизу. Слезы текли по ее щекам.

Она чувствовала себя дурой. Почему она забрела так далеко? Почему она не дождалась Эрнана? Что, если ее брат выжил? Что, если он искал ее сейчас? Она умрет здесь, прежде чем он ее найдет, если не от голода, то от клыков этих ужасных зверей.

К утру волки ушли. Онемев от усталости, Эолин слезла с дерева. После той ночи она стала искать крепкие высокие ветки, на которых можно было спать.

Примерно через неделю после начала путешествия, когда молодая луна скрылась за пологом леса, Эолин проснулась и увидела двух склонившихся над ней гендов. Они замерли, как пара оленят, застигнутых врасплох. Генды носили цвета ночи и леса. Их большие глаза мерцали, а носы-кнопки дергались. Один держал простой фонарь, светившийся теплым оранжевым светом. Другой накрыл Эолин одеялом из пушистого мха и паутины.

Они казались не более чем сном, но генды дали Эолин ощущение тепла и товарищества, как будто лес, наконец, протянул утешительную руку. Вместе генды начали петь шепотом. Эолин сменила позу, закрыла глаза и уснула.

На следующее утро у подножия дерева она нашла блюдо из листьев, полное спелых золотых ягод, и деревянную чашку со свежим молоком дерева Беренбен. Обильный завтрак порадовал ее. В знак благодарности Эолин собрала яркие листья и блестящие коричневые орехи и оставила их гендам, как учила ее мать. С этого дня генды согревали Эолин по ночам и кормили утром. Они следовали за ней с невидимым шелестом сухих листьев.