Читаем Элвин онлайн бесплатно
В своей жизни я ошибался дважды. Первый раз – когда ещё совсем юным женился на Марлен, женщине привлёкшей меня своим умом, благородством и невероятной привлекательностью. В то время было популярно выглядеть как кукла – короткая и гладкая, волос к волосу (благодаря тоннам лака) причёска, выщипанные и заново нарисованные брови, светлая кожа без малейших изъянов и темно-красная помада. Все эти прямые юбки и идеальные блузки подчёркивали талию, ноги, плечи и всё остальное – но фигура выглядела деланной, как у манекена. В лучшем случае женщина, как и хотела, напоминала куклу, но куклу неживую. Марлен же была куклой, в которую вдохнули жизнь.
Она также следовала моде и была насквозь искусственная, однако для неё эта искусственность выглядела естественной. Вроде несочетаемо, правда? Когда она попадала под дождь, то никогда не пыталась в ужасе хоть чем-то прикрыть голову, чтобы спасти причёску. Её не беспокоило случайно посаженное пятно на ещё недавно безупречной одежде, и она не поправляла ежесекундно макияж. Просто это была моя Марлен.
А ещё её ум не был налётом культурности основанной на романтических книгах, как у всех знакомых мне девушек. Она не только имела отличное образование и была хорошим специалистом, но также прекрасно видела суть вещей. Через пять лет после женитьбы я мнил себя уже зрелым мужчиной, но как учёный всё ещё был мальчишка мальчишкой – имел пару ассистентов да небольшое количество прошедших незамеченными публикаций. Общее отношение коллег ко мне можно было охарактеризовать как снисходительное с легким оттенком презрительности.
Марлен подтолкнула меня ко второй моей ошибке, куда как более серьёзной. Эта же ошибка и открыла мне глаза на жену.
Но всё по порядку.
- Пойми, Карл, это блестяще! – она впервые за эти годы смотрела на меня не с добродушным одобрением, а с настоящим восторгом.
- Вряд ли блестяще. Скорее меня сочтут сумасшедшим, сдвинувшимся на желании заслужить себе почёт и уважение.
- Они все там только об этом и думают – я имею в виду славу, а не то, что ты сумасшедший. Разве профессора Миллера не уличили в предъявлении фальшивых результатов? Ты думаешь, он так поступил из-за уверенности в своей правоте и хотел обойтись без волокиты, но это не так. Жажда хоть на миг стать для всех остальных царём и богом в своей области – вот это выглядит правдиво.
- Значит, - начал я с горькой усмешкой, - ты ставишь меня на одну доску с Миллером?
- Ну что ты. Я всегда знала, что наука интересует тебя чуть больше славы.
- Допустим, меня не выставят за двери и не лишат должности. Хотя я повторяю: моя идея и все связанные с ней соображения просто нелепы. Это во-первых. Во-вторых, это влетит институту в копеечку. В-третьих, уйдёт масса времени, и, наконец, скорее всего незаконно.
- Подобные эксперименты проводились раньше и сейчас проводятся.
- Ты или не слушаешь меня, или…
- Я обо всём позабочусь, Карл.
Её сладкая улыбка вселила в меня надежду.
Что вы знаете о детях, воспитанных животными? Сказка про Маугли – это только сказка. На самом деле такие дети так никогда и не становятся людьми. Попадая в человеческое общество после стаи, они либо не осваивают язык, либо с трудом выучивают слова вроде «еда», «вода», «дай» и так далее. Предпочитают прямохождению бег на четвереньках, а об элементарных манерах и говорить нечего.
Человек даёт своему ребёнку не только питание, кров и образование. Едва выйдя из пеленок, мы учимся языку – как называется этот предмет, как следует попросить что-то, как связать одно слово с другим. Сначала ползаем, а потом учимся ходить и бегать. Понимаем иерархию – видели ли вы, как часто ребёнок безошибочно определяет на кого можно надавить, чтобы получить требуемое, кто в семье главный, с кем дружить в песочнице? Мы учимся морали – не бей, не бери не своё, не мешай другим. Мы понимаем, что такое социальный статус, ложь из вежливости и отношения. Человек может писать с ошибками, не уметь складывать два и два, не знать автора «Дон Кихота» - не беда, и такое бывает. Человек может быть слеп, глух и нем. Или не считаться с моралью, вырасти подлецом и преступником. Некоторые не умеют заводить отношения, чураются общения или имеют совсем необычные взгляды на общество – но и они представители рода людского.
Только одичавшие дети не являются людьми, также как сорванный цветок не стал и не станет со временем плодом. Многие считают иначе – разве может существо рождённое человеком и выглядящее как человек не быть им? Религиозный человек вспомнит о душе, которой наделён каждый по рождению.
Привязанность собаки может быть также сильна как привязанность человека, и иметь для вас такую же цену. Но разве это лишает её шерсти и хвоста?
Мысль, занимавшая меня тогда, состояла в следующем: возможно ли воспитать ребёнка изолированно от любого живого существа при условии, что он будет получать всё необходимое, включая образование, звуки речи и понятие социальных норм?
Это невозможно, скажите вы. Но я совершил это.
Сейчас обыватели хором ругают проводившиеся тогда психологические эксперименты, особенно с участием детей. Как так можно! Они искалечили им жизнь! Да, такое было. И возможно те знания, которыми обогатилась наука, не стоит ставить выше тех бедняг. Я не знаю.
Марлен в университетских кругах значила куда больше, чем я. Практичная, приспособляемая, с деловой жилкой и недюжинной проницательностью, она спокойно занимала свою незначительную должность и продвигала меня. Такие были времена, женщине ох как трудно приходилось во всё ещё мужском мире науки.
Она убедила нужных людей, отлавливая их по одному, чтобы с каждым поговорить в нужном тоне и привести те аргументы, которые именно они хотели услышать. Я же был подключён чисто формально, когда все всё решили, но приличия требовали делать вид, что Марлен имела только косвенное влияние.
Подбор команды и обсуждение предстоящего эксперимента заняло несколько месяцев. Младенца достали легко – свой выбор мы остановили на Элвине, абсолютно здоровом подкидыше из приюта, ему было примерно месяц от рождения. Тогда любой человек пожелавшей снять с плеч государства расходы, связанные с содержанием ребёнка, мог так поступить.
Куда сложнее оказалось решить проблему полной изолированности. Вентиляция, свет, транспортировка пищи, воды и отходов. Как ухаживать за младенцем – переворачивать его, давать бутылочку, менять пелёнки? А если он чем-то заболеет, чем-то настолько серьёзным, что это потребует хирургического вмешательства? Множество вопросов встали перед нами.
Мы оборудовали выбранное помещение на все случаи жизни, которые только могли предвидеть. Три стены принадлежали самой комнате, а четвёртая служила перегородкой оставляющей большую часть места подопытному, а меньшую – наблюдателю.Подопытный не мог видеть ту часть, которая была отведена наблюдателю. Перегородка имела круглые отверстия с вделанными перчатками из очень толстой резины, чтобы ухаживать за ребёнком первое время – сразу под ними мы расположили кроватку. Потом отверстия заменили приспособлениями на манер механических рук, очень неудобных в обращении и грубых, но ещё больше исключающих физический контакт. Рядом же находился мусоросборник. Небольшую и крепко запирающуюся дверцу оставили, чтобы изредка вносить в помещение крупные предметы.
Сама комната была оборудована хоть и гораздо проще, но тоже соответствовала всем потребностям.
Эксперимент решили прекратить в случае явной угрозы для жизни ребёнка. К сожалению, он никогда не заболевал ничем особенным – и мы все с лёгким сердцем допустили то, что произошло.
Сейчас и не вспомнить всех людей, с которыми я тогда работал вместе, хотя их было немного. Особенно близко я сошелся с Шарлоттой и Юджином.
У Шарлотты было длинное, тонкогубое лицо полотняного цвета. Точёное, но неинтересное. Дымчатые, остекленевшие глаза всегда вызывали в её собеседниках лёгкое беспокойство, словно никто не верил, что они настоящие. Длинные пшеничные волосы. Фигура изящная, плавная.
Юджин приходился ей каким-то родственником, хотя по внешности так и не скажешь – худой, вытянутый и нескладный, с вечно влажными горячечными глазами и детским ртом.
Но они оба одинаково располагали к себе людей.
В тот день мы втроём стояли возле перегородки и разглядывали уже подросшего Элвина.
- Интересно, он будет воспринимать их как живых существ? – и Юджин кивком показал на механические руки.
- Я думаю, он уже сейчас их так воспринимает, - сказал я. - Они же заботятся о нём.
- До какого-то времени он будет так считать, но потом разберётся. Руки жесткие, холодные, не проявляют по отношению к нему никаких своих эмоций – не гладят, не шлёпают, - Шарлотта слабо улыбнулась. - Просто дают то, что ему нужно.
Мне захотелось возразить ей.
- Допустим, мальчик поймёт, что они в чём-то отличаются от него. Разве это ещё повод мнить их неживыми?
- А разве у него есть повод считать живым себя?
- Я тебя не совсем понимаю.
- Мы видим развитие человека с отличным от нашего сознанием. С кем ему себя сравнить? А как ему вообще постигнуть, что пол и потолок – не часть его самого? Как объяснить, откуда берутся некоторые вещи? Вам может показаться это смешным, но лет через пять-шесть у нас есть возможность присутствовать при возникновении первобытной религии.
Нам так не показалось.
Юджин в основном занимался развитием навыка речи. Нетрудно устроить, чтобы ребёнок смог без осмысливания повторять некоторые слова – для этого надо всего лишь пустить через динамик запись несложного текста и как можно чаще повторять его. Детский лепет состоит из «мама», «папа», «деда» - но является всего лишь случайно складывающимся набором звуков. Чуть позже появляется «мама, дай» и «папа, хочу» - уже понятно, что и кому надо сказать, чтобы получить желаемое. Потом в речь добавляются местоимения, прилагательные. Ребёнок растёт, он думает и общается на языке своего окружения, понимает абстрактные понятия и всё такое прочее. Что толку он эксперимента, если Элвин сможет хоть петь оперные арии, но не понимать в них ни единого слова? Как у него могут появиться такие же мысли, как у нас с вами? Как он сможет научиться читать и писать?
Юджин с блеском показал себя.
Для начала он придумал реплики сопровождающие младенца при кормлении и сам сочинил две колыбельные. Голос для записи выбрал мой, так как другие ему не подходили по сотне разных параметров. Например, голос Шарлотты он отмёл как слишком мягкий, а свой собственный – как чересчур высокий и вибрирующий.
- Они должны содержать как можно меньше личного, - объяснял Юджин. – А также эмоций. Воспитать изолированно от любого живого существа – это значит ещё и воспитать отдельно от его индивидуальности. Также нежелательно будет проявление его собственных чувств к голосу, а значит он не должен быть приятным или отталкивающим.
Целый год, при различных ситуациях, Элвин слышал такие слова и предложения:
- Еда. Это еда.
- Молоко. Это молоко.
- Игрушка. Это игрушка. Игрушка.
- Сейчас будет еда.
- Спи.
- Свет. День.
- Темнота. Ночь.
- Ешь.
- Возьми.
- Не плачь.
- Ты улыбаешься. Это счастье.
Последнюю реплику предложила увидевшая улыбку Элвина Шарлотта. Юджин активно сопротивлялся, но погиб под водопадом аргументов.
В семь месяцев Элвин часто повторял обычные для младенцев этого возраста слоги. В год произнёс своё первое слово. В полтора – узнавал и называл некоторые предметы. В два года он назвал свою игрушку «очень красивой собачкой». В три спросил «почему?» когда у него отобрали недоеденное яблоко.
Тогда я впервые задумался о его будущем.
Предположим, мой эксперимент закончится удачей. Признание, деньги, переворот всех наших представлений о взрослении. А что будет с мальчиком? На долгие годы он станет выставленной на показ диковинкой, сенсацией не только в научном, но и во всём мире. И, конечно, его придётся выпустить в этот огромный мир. Кем мы будем для него – богами, монстрами?
В моей голове проносились видения этой загубленной жизни: вот он, с пепельным от испуга лицом отвечает на вопросы публики; вспышки фотоаппаратов приводят в ужас; огромные залы, бесконечные лестницы уже не могут произвести впечатления на измученный разум. Лет через десять к нему охладеют даже ученые, и юноша остаётся не у дел. Не стоит питать надежд, что он сможет когда-то приспособиться к нормальной жизни. Вероятно, покончит с собой или сойдёт с ума, а в лучшем случае обучится какой-то несложной работе и проведёт остаток жизни за перекладыванием коробок и подметанием пола. Рано постаревший, с кучей неврозов и потухшим взглядом.
Нет, я не привязался к нему и не стал чувствовать угрызения совести. Наша работа – я уже говорил «наша» вместо «моя», так как признал достойными уважения усилия Шарлотты и Юджина – так вот она должна была стать поворотным моментом и войти во все учебники. Дать ответы на вопросы. Понять не просто ещё одну особенность в поведении или дать фундамент для какой-то оригинальной теории, а сделать возможным постигнуть сразу огромный пласт психики.
Марлен разочаровала меня. Она хоть и живо интересовалась экспериментом и в полной мере осознавала его значимость, всё же в глубине души была равнодушна к нему. Поначалу я питал к ней всё те же нежные чувства из-за собственного самодовольства – как же, я ведь оказался настолько проницателен, что увидел под этой ширмой скучнейшую, но простительную тягу к славе. Обычное такое желание оказаться супругой известного и уважаемого человека.
Но потом ко мне пришло истинное прозрение. Марлен и слава была в общем-то не очень нужна. Или благосостояние, или зависть менее удачливых. День ото дня жена всё более казалась покрытой толстым слоем лака, каким покрывают картину для её сохранности и придания блеска. Изображённое на картине всё также прекрасно различаемо, но оно отделено от вас навсегда.
Ширма за ширмой, а за ней – декорация.
Я стал проводить всё больше времени с Шарлоттой. Это не был роман, если кому интересно, да и Юджин нередко оказывался в нашей компании. Просто из четырёх стен мы принялись вместе выбираться в кафе, кино, близлежащий парк. Ничего не значащие прогулки.
