Читаем Электрополис онлайн бесплатно

Теперь восемь часов вечера. День идет к концу и больше пожалуй уже ничего не произойдет. Довольно огорчений принесло мне утро. Смешно сказать: у меня такая корреспонденция, точно я какая-нибудь солидная фирма. Эта корреспонденция внушает моей добрейшей хозяйке фрау Мюллензифен глубочайшее уважение ко мне. Она видит на конвертах адреса почтенных торговых домов и контор. Я получаю письма только от первоклассных фирм: Крупп, Сименс, Борзиг… Жаль только, что содержание этих писем всегда одно и то же. Приблизительно следующее:

Можно подумать, что все эти фирмы выработали одинаковый штамп для ответов.

Сегодня утром я получил три таких письма. Днем принесли еще пять. Вечером я был у моего опекуна.

— Милый мой юноша, тебе исполнился двадцать один год. Я охотно признаю, что ты прилежно учился и получил прекрасное свидетельство. Ты блестяще выдержал экзамен, но теперь ты совершеннолетний и моя опека кончается. Я должен вручить тебе твое наследство. Оно невелико, так как твое образование стоило денег, да и содержать тебя было тоже не дешево. Осталось еще триста марок. Вот, я передаю их тебе. Ты кое-чему научился, ты здоров, силен, пора тебе стоять на собственных ногах. Ты же сам понимаешь: у меня большая семья…

Разумеется, я никогда и не рассчитывал…

Мой опекун всегда был для меня чужим. Я рано потерял мать и остался годовалым ребенком. Впоследствии опекун нашел, что мне незачем поступать в гимназию и что я должен скорей научиться зарабатывать деньги. Три года я работал практикантом, сперва у Борзига, затем у другой крупной электрической фирмы. Потом в течение двух лет я посещал техникум. Теперь я без места.

В подавленном настроении возвращался я домой. Опекун вежливым образом указал мне на дверь и я оказался выброшенным за борт с 300 марками в кармане. Триста марок, — этого хватит на 2–3 месяца, а потом? Нет, надо как можно скорей найти место. В качестве инженера меня может быть и не возьмут, так как я слишком молод, но я могу быть монтером, рабочим.

Дома меня встретила фрау Мюллензифен и сказала:

— Вам опять письмо.

Я пожал плечами: откуда?

Все, к кому я обращался, уже прислали мне свои отказы…

Я повертел письмо в руках. Серый конверт, штемпель — Берлин.

В письме стояло:

«Вы просили у меня места. Жду вас сегодня вечером в 9 часов в отеле Адлон. Франк Аллистер».

Я трижды прочел письмо, пробежал взад и вперед по комнате и снова прочел: «Франк Аллистер». «Франк Аллистер»… Где я слышал это имя? И сразу же вспомнил: сегодня днем я зашел в кафе Бауэр — просмотреть газету, — разумеется, только страницу объявлений, — и глаза мои упали на следующие строчки:

«Ищу молодого, способного инженера на место в отъезд, за границу. Должен быть молодцом, должен быть гением. Вознаграждение по заслугам. Только те, кто уверены в том, что они обладают именно тем, что мне надо, благоволят явиться. Франк Аллистер. Отель Адлон».

Я прочел это объявление несколько раз и подумал: какой сумасшедший человек напечатал его?!

Разумеется, мне нечего откликаться на это, ведь я же не гений. И я не откликнулся… А теперь вдруг это письмо!

— Фрау Мюллензифен!

Она вошла.

— Простите, я что-то плохо вижу, у меня воспалены глаза. Прочитайте, пожалуйста, это письмо.

Она прочла то же самое, что читал я.

— Подписано: Франк Аллистер?

— Да. И если вы хотите быть у него в девять часов, то поторопитесь.

— Ну, разумеется…

— Кстати, к вам сегодня кто-то приходил.

— Кто же?

— Не знаю. Похож на полицейского. Очень подробно расспрашивал о вас.

— Мне нечего бояться полиции.

— Я и не сомневаюсь…

Я бегом помчался по лестнице и на ходу вскочил в омнибус. Было без одной минуты девять, когда я входил в отель Адлон.

— Г. Аллистер здесь?

— Ваше имя?

Я подал свою визитную карточку. Швейцар прочел.

— Вас ждут. Мальчик, проводи господина к мистеру Аллистеру. Комната 273.

Мне вдруг стало страшно. Стало быть это не сон? Франк Аллистер не миф? Но кто же он? Кто этот единственный человек, которому понадобились мои услуги?

Я вошел как-раз в тот момент, когда часы в комнате били девять. Мистер Аллистер, высокий, худой, с лицом типичного американца, бросил беглый взгляд сперва на меня, потом на часы, кивнул головой и сказал:

— Well. Садитесь!

Я присел к письменному столу.

В голосе этого человека было что-то странное, сухое, беззвучное, безличное.

— Вы просили у меня места?

Я размышлял. Я не просил у него ничего, — это недоразумение. Но нужно ли мне указывать на это? Или начать свою служебную карьеру сразу со лжи, воспользовавшись этим недоразумением? Нет.

— Мистер Аллистер, я был бы очень счастлив, если бы мог пригодиться вам, но места у вас я не просил.

Мне показалось, что американец едва заметно улыбнулся.

— Нет, вы сами обратились ко мне с просьбой об этом. Вы сказали мне это.

Я встал.

— Мистер Аллистер, вы смешиваете меня с кем-нибудь другим.

— Вы сказали мне это сегодня, в четыре часа дня, в кафе Бауэр. Сказали глазами. Я стоял рядом с вами, когда вы читали объявления в газете. Ваши глаза просили места, просили службу…

— Но откуда вы узнали мое имя?

— Вы разбросали по столику письма, адресованные вам.

— Мистер Аллистер…

— Время — деньги. Сейчас я не могу рассказывать вам все. Да это и неважно. Я готов взять вас на службу. С сегодняшнего дня. Вознаграждение пятьдесят фунтов в месяц. Договор на три года. Жалованье увеличивается через каждые три месяца наполовину. Я вправе уволить вас, если вы не будете отвечать моим требованиям. В таком случае я плачу вам за три месяца вперед и оплачиваю обратную дорогу. Согласны?

Я стоял, как пораженный громом. Ведь это же блестящие условия! Пятьдесят фунтов, то есть тысяча марок в месяц! И прибавка через каждые три месяца! Нет, тут что-то кроется. Это ловушка, этого не может быть.

— Итак?

— Мистер Аллистер, что это за служба? В чем будут состоять мои обязанности?

— Об этом я пока еще ничего не могу вам сказать. Имейте ввиду, что я не хозяин предприятия, а только его уполномоченный.

— А кто же хозяин?

— Господин Шмидт.

Я, недоумевая, смотрел на него. Он улыбнулся.

— Вы не знаете господина Шмидта? Конечно я верю вам. Смотрите: перед вами целая кипа писем. Это все отклики на мое объявление. Их семьсот сорок восемь. Я бросаю их в корзину. Вы понравились мне и вас я беру. Я доверяю вам, но и вы должны доверять мне. Больше я не скажу вам ничего. Но вы можете быть уверены, что вам не предлагают ничего бесчестного. Наоборот, ваша работа будет иметь огромное и благостное значение для всего мира. К сожалению у меня больше нет времени. Вот договор. Если вы подпишете его, я вручу вам пятьсот марок вперед и сегодня с полуночи вы считаетесь на службе. Если же нет… впрочем я не насилую вашу волю. Вот договор. Вот пятьсот марок. Одно из двух: или вы будете сегодня в полночь на аэродроме Темпельгоф и спросите, где аппарат, приготовленный для Франка Аллистера, или же вы придете сюда в 11 часов и вернете мне деньги.

— Но… ведь вы меня не знаете… И даете мне деньги… А если я не приду ни сюда, ни на аэродром?

— Тогда окажется, что немец обманул американца. Но этого не случится. Простите, у меня еще много дела.

Я вышел из отеля. Было двадцать минут десятого. Невольно я обернулся, ища, нет ли поблизости кого-нибудь из моих приятелей, сыгравших со мной эту шутку. Ведь завтра первое апреля. Ну, разумеется меня разыграли. Кто-то изобразил собой мистера Аллистера, кто-то подкупил швейцара. А что касается денег, то конечно они фальшивые… Ага, вот идет и один из участников этой комедии, Рудольф Шпербер. Я, смеясь, пошел ему навстречу:

— Ловко сделано, старина!

— Что такое?

— Мистер Франк Аллистер кланяется тебе. А где же вся наша шайка?

Рудольф посмотрел на меня с тревогой:

— Ты кажется в лучшем настроении, чем был сегодня утром. Может быть твой опекун угостил тебя крепким вином?

— Опекун — нет, а от вашей шутки я немного обалдел… Она подействовала сильнее вина…

— Не дури, Фриц!

— Чего же тут дурить? Я приглашен мистером Аллистер на службу сроком на три года. Я буду получать тысячу марок в месяц. Впрочем ты знаешь все это лучше меня. Откуда вы только раздобыли этого Франка Аллистера?

Рудольф схватил меня за руку.

— Послушай, Фриц, что с тобой? Пойдем вместе на Фридрихштрассе, в наш ресторанчик. Там нас уже ждет вся компания и там мы побеседуем.

— С удовольствием!

На Фридрихштрассе, в ресторанчике, излюбленном нами еще со времен студенчества, действительно сидела вся наша компания.

Я поздоровался и крикнул, смеясь:

— Ей-богу, ребята, вы устроили ловкую штуку!

На меня посмотрели с удивлением. Рудольф пошептался о чем-то с Вальтером Гергардом и испытующе посмотрел на меня. Я поднял стакан пива и сказал: «За здоровье мистера Аллистера». Вальтер подошел ко мне. Он был серьезен и встревожен.

— Фриц, что это за история с мистером Аллистером? Рудольф сейчас рассказал мне…

— Да перестаньте же притворяться! — уже с досадой огрызнулся я и наскоро рассказал всю историю, закончив вопросом: где же вы раздобыли этого американца, выделывающего такие чудесные фальшивые день;и?

Лица моих приятелей становились все строже и серьезнее… Нет, положительно эти славные парни не притворялись.

Я показал Вальтеру письмо и подписанный мною договор. Я вытащил деньги. Мы внимательно осмотрели их. Нет, деньги не были фальшивыми.

— Но в таком случае что же все это значит?

Я покачал головой.

— Почем я знаю. Сегодня в полночь мне надо быть на аэродроме… Вот и все.

Вальтер решительно нахлобучил шляпу и заявил:

— Прежде всего мы пойдем вместе в отель Адлон. Я скажу мистеру Аллистеру, что я — твой старший друг и что мы все боимся за тебя. Если этот Франк Аллистер — честный человек, то он поймет нас. Идем скорей.

Я с благодарностью пожал Вальтеру руку и мы помчались. Ровно в половине одиннадцатого мы вошли в гостиницу.

— Можно видеть мистера Аллистера?

Швейцар, — на этот раз уже не тот, с которым разговаривал я, — переспросил:

— Кого?

— Мистера Франка Аллистера?

— Такого здесь нет.

Он повернулся спиной и занялся какими-то другими делами. Мы вышли на улицу.

Вальтер пробормотал:

— Если бы я не читал твоего договора собственными глазами, то подумал бы, что ты бредишь.

Я взглянул на него с отчаянием.

— Может быть мы все бредим… Может быть это повальное безумие.

Он ударил меня по плечу.

— Не говори глупостей. Все мы бодрствуем, все мы трезвы и все это не бред, а реальность. Во всяком случае мы должны быть в 12 часов на аэродроме. Если и там не знают никакого мистера Аллистера, то завтра ты снесешь деньги в полицию.

— А если… если мистер Аллистер будет там?.. — Я стиснул руку Вальтера и продолжал тоскливо: — Мне теперь уже все равно. Здесь я не оставляю ничего. Опекун выбросил меня на улицу… Мне нечего терять… И… и я готов ехать куда угодно.

Вальтер посмотрел на меня:

— Знаешь, я не буду ничего советовать тебе, но на твоем месте я поступил бы точно так же.

Было уже одиннадцать часов и нам нельзя было терять времени. Да мне и не хотелось возвращаться обратно к моим друзьям и тащить их всех с собой на аэродром…

Мы все еще стояли у подъезда гостиницы.

— Надо взять автомобиль. Ведь я должен еще съездить домой и захватить свои вещи.

Пустой автомобиль проезжал мимо нас.

— Эльзасштрассе, 26.

— Я знаю.

Мы сели.

— Кажется, шофер сказал: «я знаю»? Откуда он знает, где я живу?

— Вздор! Он хотел сказать, что знает, где находится Эльзасштрассе.

Но по лицу Вальтера я видел, что он сам не верит тому, что говорит.

Мы домчались до моего дома в несколько минут. Я наскоро побросал в чемодан свои вещи. Ровно без четверти двенадцать мы были на аэродроме. Посреди стоял приготовленный к полету аппарат.

Я обратился к человеку, стоявшему подле:

— Скажите пожалуйста, нет ли здесь аппарата, предназначенного для мистера Аллистера?

— Да. Это машина мистера Аллистера.

У меня было такое ощущение, как будто ледяная рука погладила меня по спине. При свете ярких фонарей я видел, как побледнел Вальтер.

К аппарату подошел господин, в котором я узнал Франка Аллистера. Он небрежно приложил палец к фуражке.

— Well. Я узнал, что вы придете. У нас еще десять минут времени.

Я набрался мужества и спросил:

— Куда же я направляюсь?

— В полночь наступит первое апреля. Шестого апреля, в девять утра, вы начнете вашу службу.

— Но где эта служба?

— В пустынном городе… В «Desert City».

— А где этот пустынный город?

Франк Аллистер ответил спокойно:

— Посреди пустыни Австралии.

Вальтер не выдержал и вмешался:

— Я старший друг этого юноши. Что вы хотите от него? Что это за договор? Вообще, что это за история?

Аллистер посмотрел на часы.

— У нас есть еще шесть минут. Сейчас я объясню вам.

Он вынул записную книжку.

— Отсюда до Австралии тридцать тысяч километров. Вы пролетите это расстояние в 170 часов. Пятого апреля в девять часов вечера вы могли бы быть на месте. Но так как вы летите на восток, то нужно учитывать разницу во времени. Это составит девять часов. Кроме того вы будете пять раз менять аппарат, на что уйдет также по полчаса. Вылетев отсюда в полночь, вы будете первого апреля, в восемь часов вечера по местному времени, в Трапезунде, на Черном море. Это — 2 тысячи километров. Вы вылетите оттуда в половине девятого и в семь часов утра будете в Тегеране. Третьего апреля в полночь вы спуститесь в Коломбо, пятого апреля, в половине четвертого утра, в Кроэ на Суматре, шестого, в семь часов утра, вы перелетите Кембриджский залив в Австралии и ровно в восемь утра спуститесь в пустынном городе. У вас будет час времени, чтобы осмотреться. В девять часов вы явитесь на службу.

Вальтер положил руку мне на плечо. Мы стояли молча, как изваяния, и смотрели на человека, описывающего это воздушное путешествие расстоянием в 30 тысяч километров с таким безмятежным видом, как будто речь шла прогулке из Берлина в Бреславль.

— Время, сэр!

Человек, сидевший на месте пилота на аэроплане, обернулся: у него было темно-коричневое лицо с очень острыми чертами. В произношении слышался восточный акцент. Аллистер посмотрел на часы.

— Да. Занимайте ваше место.

Мне все еще казалось, что я сплю. Почти машинально я сунул в руку Вальтера сто марок.

— Уплати моей хозяйке.

Больше я не мог говорить. Меня подсадили в кабинку, в тот же момент застучал мотор и, прежде чем я успел бросить последний взгляд на моего друга, гигантская птица взвилась над землей. Под моими ногами сиял морем огней Берлин.

Я не испытывал ни радости, ни тревоги. Я не испытывал ничего. Я чувствовал себя во власти чужих людей и отдался этой власти. Вокруг стало темно. Огни Берлина исчезли из вида и мы погрузились в. ночь.