Читаем Эксперимент онлайн бесплатно

1. Первое свидан

ие

Лестница. Шаг, ещё один осторожный шаг. Полосочки света через окошко, забитое по диагонали. Я иду по лестнице заброшенной многоэтажки. Я впервые одна на Нижнем берегу. Всегда везде бываю с родителями. Я привыкла быть у мамочки под крылышком. А сейчас здесь одна. Ещё несколько ступенек вверх.

Наш город делит на две части река. Один берег назвали Верхним, другой – Нижним. Я живу на Верхнем берегу. Верхний берег очень красивый. Современные технологичные здания. Парки, сады, широкие улицы, удобные многоуровневые развязки. А здесь, на Нижнем берегу, множество разрушенных зданий, как после землетрясения или после войны. Даже те дома, которые не разрушены, пустуют. Мёртвые высотки из бетона, стекол в окнах уже не осталось. Стекло у меня под ногами. Я иду по ступеням, усыпанным разбитым стеклом и мусором. Окна заколочены досками. Как будто другой мир. Зачем пришла сюда? Странное место. Стекло хрустит, озвучивая каждый мой шаг. Я потеряла счёт времени. Мне кажется, что я иду очень долго. Бесконечная лестница.

Грустно, одиноко и страшно. А вдруг он не придёт? Мы с ним договорились о встрече по Интернету. И познакомились по Интернету. Может быть, он и не собирался приходить. Мы договорились встретиться на тринадцатом этаже. Почему на тринадцатом? Иду бесконечно долго. Он сказал, что тринадцатый этаж подписан и что я сразу это увижу. Я всё иду и иду. Нужно было считать этажи. Чувствую себя маленькой такой внутри этой громадины. А когда выходила из своего дома на Верхнем берегу, была такая смелая, дерзкая. Трудно было решиться. Но любопытство было сильней. Может быть, это авантюризм? Или просто желание нарушить монотонность жизни, в которой всё правильно, всё по-порядку, как положено, как говорят родители, учителя.

Что я хочу, никого не интересует, а я уже и не чувствую ничего, не знаю, чего мне хочется. Атрофировалось это чувство. Собственное желание? Что это? Я уже не помню, а может, и не знала никогда.

Где он? Не придёт, наверное. Так тебе и надо, дура. (Я разговариваю сама с собой.) Понятно же было, что это подстава. Только непонятно зачем. Может, наблюдает сейчас с друзьями откуда-нибудь и смеётся. И зачем я только вырядилась так. Нелепо в такой одежде в заброшенном здании, на этой свалке. Вонь и грязь, пылища. Споткнулась. Упала. Теперь вся грязная. Так тебе и надо, не будешь делать глупости. Слушалась бы всегда мамочку и дальше сидела бы дома. Стоп. Что это? Музыка? Показалось? Или нет? Он? А вдруг это кто-то другой? Говорят, что на Нижнем берегу в заброшках живут люди. Врут. Как тут жить? А может, и правда? Вон остатки еды, старая кровать. А вдруг он сам здесь живёт? Грязный, наверное. Противно. Но он не виноват, что приходится здесь жить. Здесь нет воды. Почему дома такие мысли не приходили в голову, когда собиралась сюда? Думала, что всё чистенько и красивенько будет. Не ной. Уже пришла.

– Эй, это ты? – услышала я чей-то голос.

Эхо, эхо, эхо. Или у меня в дурной моей башке это эхо? А может, и голос только кажется мне, потому что очень хочу, чтобы позвал хоть кто-нибудь.

– Не слышишь? В наушниках, что ли? – это действительно реальный голос реального человека. И мне это не кажется.

Кто-то спрыгнул сзади. Боюсь оглянуться. Сжалась в комок. Нет, стою я, конечно, прямо. Внутри всё сжалось в комок. Тронул за локоть, боюсь посмотреть. Зачем я пришла? Повернись уже. Не могу. Заморозило. Он сам обошёл вокруг. Стоит передо мной. Он. Рядом. Живой. Настоящий. Весёлый. А меня колотит озноб. А он улыбается. Неужели у меня теперь есть настоящий друг. Мой. Не сын друзей мамы, не дальний родственник. А только мой? Слёзы на глазах. Ну вот, этого не хватало. Срочно отвернуться, посмотреть в сторону, чтобы он не заметил. Заморозило. Не могу. Это всё. Кошмар. Закрыла глаза. Он уже где-то включил музыку. Не здесь, не рядом. Или не он? Я не слышала его шагов. Но со слухом у меня всё в порядке, в отличие от зрения. Сколько прошло времени? Может, он ушёл? Надоело? Тормозная девчонка. Почему я такая тормозная?

– Эй, ты где? Ты ушёл? Подожди. – Я кричу, сейчас разрыдаюсь. А он дышит совсем рядом. Сколько уже он здесь стоит?

– Привет.

– Привет.

Отморозило. Заговорила наконец-то.

– Знаешь, я так долго шла, свалки, заброшки, дымится что-то, как будто уже сумерки, ведь рано ещё. Здесь всегда так? Когда мы с папой проезжали по улицам Нижнего берега, я такого не видела.

Всё, теперь другая беда – я не могу остановиться. Долго я уже говорю?

– Там стоят фильтры, – ответил он. – Вы всё видите другого цвета и при другом освещении. Как в Изумрудном городе. Читала такую детскую сказку? А заброшек вечером не видно, как в Лондоне не видно новых домов в старых кварталах. Только исторические здания освещены. Поэтому такая иллюзия создаётся.

– Ты здесь живёшь? – спросила я.

– Где здесь? – удивился он.

– В этом доме, – уточнила я.

– Нет. Почему ты так решила? —улыбнулся он.

– Ну… – я не смогла объяснить.

– Ложись, – вдруг сказал он.

– Что? Зачем? Ты о чём? Что ты имеешь в виду? – чуть не задохнулась я.

– Небо! Посмотрим на небо. Ты же наверняка думала – зачем тащиться на 113-й этаж без лифта, – он лёг на какую-то горизонтальную поверхность.

113-й? Или мне послышалось? Моё пальто. Мама наверняка заметит. Да плевать. Хочу посмотреть с ним на небо.

– Это что? Не звёзды ведь? – спросила я вслух.

Он смеётся. Классно смеётся. Необидно. Какое у него лицо? Я не помню!!! Я не запомнила!!! Надо срочно на него посмотреть. Он страшный или красивый? Я же не пойму, он ли это, если встречу ещё раз. Узнаю, если только засмеётся. Ну почему у меня такая плохая память на лица? Он что-то спросил?

– Что ты сказал? – решилась уточнить я.

– Устала? – участливо спросил он.

Молчу. Почему? Странно, наверное, то, что я молчу. Надо что-то ответить. Молчу.

– Сколько у тебя времени? – снова задал вопрос он.

Молчу. Я не могу смотреть людям в лицо. Может, поэтому я их не запоминаю. Не во всех странах принято смотреть в лицо во время разговора. Например, в Японии это считается наглостью, грубостью. Мне было бы там комфортнее жить, наверное. Здесь меня фриком считают из-за этого. Особенно учителя злятся, что я не смотрю на них, когда они объясняют. Зачем им это так необходимо, интересно.

А может, на Нижнем берегу тоже не принято смотреть в лицо. Вот было бы здорово. Мне так хочется на него посмотреть. Он же стоял напротив меня. Почему я не посмотрела? Он что-то рассказывает, а я отключилась, кажется. Вдруг он что-то важное сказал, а я не услышала. Может, я опять заснула, как на уроке? Нет. Не может быть. Хорошо, что мы лежим, а то бы он заметил. На чём мы лежим? Я не посмотрела. Неважно. Хорошо лежать. Плохо, что пальто запачкалось. Что скажет мама? Неважно. Хорошо лежать рядом. Друг. Мой. Настоящий.

2. Он

Я неправильно всё делаю. Обычно сначала спрашивают имя. Но я же знаю её имя. Нет, то имя, которым она назвалась при переписке, конечно, не настоящее. Она так странно здесь выглядит. Как инородное тело. Так и есть – инородное тело в нашем мире. Дело даже не во внешнем виде. Я ощущаю её как нечто необычное и непривычное. Но как может быть иначе? Она чужая здесь. Хотя я видел много девчонок с Верхнего берега, но никогда не разговаривал с ними. Она молчит. Не хочет разговаривать со мной. Кто я такой для неё. Они все, кто с Верхнего берега, считают себя королевских кровей. Но зачем-то переписывалась со мной. Переписывалась, потому что не знала, что я с Нижнего берега. Но приехала сюда ведь. Наверняка догадалась, что я живу на Нижнем берегу, тем не менее приехала. Во время переписки мне казалось, что мы друг друга понимаем. А сейчас она такая чужая. Я думал, что она разговорчивая. А она молчит. Может, у них принято общаться только письмами? Я почти ничего о них не знаю, хоть они и живут рядом – на другом берегу реки. Проносятся на машинах по нашему берегу, заходят в салоны и магазины, которые только для них. Всё, что знаю о людях с Верхнего берега, – сплетни, одна другой противоречащие.

Его размышления прервала мелодия вызова на телефоне.

– Извини, мне звонят. Я должен ответить, – сказал он.

Он говорит потелефону. Слышно, что ему отвечают.

– Я занят, – резко сказал он.

– Это срочно, – ответил ему собеседник.

– Что случилось?– также резко спросил он.

– Белые напали на наших в районе цирка, – ответили ему.

– Обзванивай третью бригаду. Я буду через двенадцать минут. На объект А 141 пришли охрану по форме 1. Отбой, – командирским тоном произнес он.

– Извини, у нас ЧП, – заговорил он со мной совсем другим тоном. Мягко и ласково. — Мне нужно идти. Тебя проводят. Не бойся, – отошёл на несколько шагов, вернулся. – Я очень рад, что ты пришла. Мы здорово помолчали вместе. – Он исчез, как испарился, тихо, бесшумно.

Несколько ребят появились также тихо. Все парни одеты в серое. Самый высокий сказал:

– Пойдём, здесь сейчас небезопасно. Куда тебя проводить? До такси?

– Что случилось?– спросила я.

– Ничего особенного, обычная разборка, – ответил высокий парень.

– Я не знала о том, что бывают какие-то разборки, – удивилась я.

– Вы много чего о нас не знаете, там, на своём берегу. Вам, милым деткам, не положено знать то, что не положено. Вдруг милота исчезнет, – со смехом ответил Высокий.

– А он кто у вас? – опять задала вопрос я.

– Кто – он? Ты о ком? – удивился мой собеседник.

– Тот, кто вас сюда отправил? – уточнила вопрос я.

– Пришло сообщение-приказ по системе оповещения, мы и пришли, – спокойно объяснил парень.

– У вас здесь армия? – усмехнулась я.

– Нет, служба спасения, – засмеялся Высокий. – Знаешь, как в одной из старых книжек. Гайдаровцы. Что, вам и книжки не разрешают читать? —засмеялись все трое. – Да не бойся. Мы на милашек не нападаем. Пойдём.

Они отвели меня на главную улицу. Сразу всё преобразилось вокруг. Чисто, прилично, современно. Остановилось такси, и я понеслась по красивому городу через мост на Верхний берег. Трудно даже представить себе, что совсем рядом заброшенные здания без электричества и воды. И там живут люди. Как дурной сон.

3.

Война

– В чём дело? Почему нарушена конвенция? – грозно спросил Лёха.

Андрей ответил, вальяжно рассевшись на подоконнике, усыпанном осколками стекла:

– Никто ничего не нарушал.

– По договору нельзя пользоваться никакими пулями, кроме резиновых и пуль с краской. А твои бойцы использовали камни, – в Лёхином голосе чувствуется напряжение.

– Камни – это не пули, – с иронией заметил Андрей

– У нас два человека ранены! – разъярился Лёха. – Так и убить можно!

– Война есть война, – чётко и жёстко сказал Саша, помощник Андрея.

– Это дети! И мы играем в войну. И у этой игры есть правила. – Алексей явно терял терпение.

– Слушай, мы же не в верхнебережной школе. Что ты заладил? Правила, правила, – начал раздражаться Андрей.

– Нужно думать о безопасности. Для этого нас и выбрали, – взял себя в руки Лёха.

– Нужно думать о достижении цели, и нечего розовые сопли разводить. Не девчонки, – парировал Андрей.

– Одна из раненых девочка, между прочим, – мягко сказал Лёша с болью в голосе.

Андрей и Саша дико заржали.

– Ты девчонок в свою армию набираешь? Неудивительно, что неженкой стал.

– Это правилами не запрещено, – нахохлился Алексей.

– Там нет ничего о девчонках, – хохотнул Андрей

– Не запрещено – значит, разрешено, – ответил Лёха.

– Про камни там тоже ничего не сказано, – сказал Андрей.

– Не запрещено – значит, разрешено, – опять заржал Саша. – Ты боишься камешков, девчачий командир?

– Я созову общий совет для корректировки правил игры.

– Войны, а не игры, – злобно ответил Андрей.

Мальчишки разошлись в разные стороны, и за каждым тенью скользнул отряд охраны. Лёхина охрана в серой одежде – Серые. А охрана Андрея – разноцветная, кто во что горазд. Ради смеха их называли Белыми.

Лёша сделал знак своей охране. Ответом был выстрел из светового пистолета. И сразу серые ручейки отрядов потекли в разные стороны бесшумно и почти незаметно. Серые одежды появлялись в проёме окна или подъезда на мгновение и сразу исчезали, будто проваливались в невидимые лазы, щели полуразрушенных домов. Гибкие маленькие тела скользили без задержек по бывшим детским площадкам с вывернутыми качелями и турниками, огибали гигантские свалки, перепрыгивали через выброшенную мебель, просачивались сквозь разбитые окна сваленных в кучи автомобилей. Живой, вибрирующий поток среди мертвенных остатков жилого квартала; дети, серьёзно играющие во взрослые игры – в Войну.